Жанр: Любовные романы
Гончие Гавриила
...поверхности, яркие плавники, золотой и
серебряный блеск чешуи.
И громче галопирующего пламени шумели звери. Собаки скулили, павлины
издавали пронзительные перепуганные крики, куропатки панически подпевали,
крысы и белки болтали и визжали, а я приговаривала со все сокращающимся
интервалом, прижимая к себе крепче Софи и Стара:
— Ой, Чарльз... Ой, Чарльз... Ой, Чарльз...
Мы почти не заметили, как вдруг в северо-восточном углу озера раздался
громкий плеск, по расплавленно-золотой воде к острову двинулась черная
голова. Я сидела и успокаивала своих зверей, прижалась щекой к мокрой голове
Стара и размышляла о том, что скоро придется нырять в воду прямо в толкучку
карпов.
Существо, кто бы это ни был, добралось до острова. Оно оторвалось от воды,
встряхнуло черной прядью волос и выбралось на берег. Потом оно выпрямилось и
превратилось в моего кузена. С него стекала вода, он был облеплен
водорослями и одет в оборванные обвисшие остатки арабских хлопчатобумажных
штанов, подвязанных золотым поясом, и промокшие насквозь арабские сандалии.
Больше на нем ничего не было.
Он подошел к основанию ступеней, оценивающе оглядел меня и мой зверинец и
сказал:
— Ева в саду Эдема. Здравствуй, любовь. Но тебе обязательно было
поджигать весь дворец, чтобы заманить меня обратно?
— Чарльз, — пролепетала я, и на этом мои речевые возможности
исчерпались. Собаки скулили, виляли хвостами, но не отодвигались от меня.
Полдюжины ящериц бросились в стороны, когда Чарльз бежал вверх по ступеням,
а когда он остановился перед нами, перепел отодвинулся на несколько дюймов,
чтобы на него не капала вода. Я подняла голову.
— Это не я, а собаки. Они сшибли лампу. И я подумала, что ты ушел, они
сказали, что ты убежал. Они... Они меня заперли... Ой, Чарльз, дорогой...
— Кристи... — Он вроде и не шевелился, но еще секунду назад стоял
передо мной, и пламя бросало на его мокрую кожу розовые и фиолетовые блики,
а вдруг оказался рядом на мраморном полу. Стара он отпихнул, обнял меня и
целовал необыкновенно жадно и яростно, это казалось частью пожара, да
наверное, и было. Говорят, так могут выражаться страх и облегчение. Я
расплавилась в его руках как воск.
Нас разъединила мокрая ревнивая голова Стара, а потом Чарльз с хохотом
покатился в сторону, увертываясь от игривых лап и языка Софи.
— Эй, ребята, хватит! Отзови своих зверских собак, а? Почему ты
спряталась вместе со всем этим зоопарком? Господи Боже мой, до чего грязный
этот павлин, я прокатился по всему его хвосту... Отвали, приятель, а? Я знаю
эту девушку всего двадцать два года, это дает мне шанс... Когда я последний
раз целовал тебя, Кристабель?
— Тебе было около десяти. Ты изменился.
— Расскажешь когда-нибудь... — На этот раз друг от друга нас отбросила
ящерица. Она прыгнула на нас сверху, свалилась, отбежала в сторону и
спокойно села. — Кристи, я люблю тебя, и могу провести остаток жизни,
лаская тебя, и так, наверное, и сделаю, но если мы уходим, то чем скорее,
тем лучше, nicht war?
— Что? Что ты сказал?
— Что нам пора идти.
— Я тебя тоже очень люблю. Я тебе говорила?
— Ты дала это понять. Ой, Кристи, любовь моя... Кристи!
— Что?
Он схватился за меня по-другому, уже не как любовник, а как кузен Чарльз. Схватил за плечи и потряс.
— Возьми себя в руки. Дорогая, ты накурилась наркотиков, или что?
— Я в порядке.
— Надо выбираться отсюда, пока это возможно!
— Да. Давай. — Я села и прищурилась. — Но как? Может, ты
умеешь летать? Ой, садист, почти раздавил моего павлина... Нет, вот он,
просто одурел от дыма. — Я начала вставать. — Не наступи на белку,
ладно?
Он засмеялся.
— А, вот что это такое! А посмотри на всех этих очаровательных крысок.
Пойдем! — Он встал, поднял меня на ноги и подержал немножко, чтобы я
твердо на них устроилась. — Не бойся так. Мы были бы здесь, может, и в
безопасности, если бы пришлось остаться, но здесь может стать слишком жарко
и неудобно, пока все не утихнет, поэтому попробуем уйти сразу. Есть только
один возможный выход, но лучше поторопиться.
— Какой выход? Мы не сможем вылезти через окно, потому что не найдем
веревку, а просто так я не смогу, правда не смогу...
— Все в порядке, дорогая. Я не имел в виду окно, я говорил про ворота.
— Но коридор наверняка горит как факел! Пожар начался в комнате принца,
ты знаешь?
— Все равно сомневаюсь, что так. Эта шахта, — он кивнул головой в
сторону раскрашенной двери, — работала бы как труба, если бы подземный
проход действительно пылал, а она не подает ни малейших признаков этого.
Пойдем посмотрим... — Он аккуратно открыл дверь.
Запах дыма был не сильнее, чем везде, а в спиральной шахте было совершенно
темно. За спиной заскулила Софи, я потрогала ее рукой и сказала:
— Тоже пойдешь, не беспокойся.
Кузен повернул голову.
— Большая дверь была закрыта, бронзовая, в коридор принца?
— Да, я ее закрыла. Я оттуда пришла. Я думала, что это уменьшит тягу.
— Тебя иногда осеняет, да? А воздух здесь такой затхлый, что тут если
что и горит, то слабо. В любом случае, придется попробовать.
— Но даже если проход в порядке, мы не попадем в главный двор, огонь
уже там, его видно! А на задние ворота и надежды нет, они заперты, ключей
нет, они так говорили. Или ты правда умеешь взламывать замки в темноте?
— Не волнуйся, у меня есть ключ. — Он улыбнулся, выловил что-то из
бывших белых штанов и продемонстрировал кольцо с ключами, которые блестели и
звенели. — Поспорим, что один из этих подойдет? Я отобрал их у бедного
Яссима, когда выламывался отсюда. Они не пригодились, чтобы попасть внутрь,
потому что ворота закрывают и на задвижку, но если один из них подходит к
задним воротам, то мы выберемся. — Он остановился, положив руку на
дверь. — Слушай, прежде чем идти, лучше обмокни носовой платок или что-
нибудь в озеро, чтобы закрыть рот, если дыма много. Давай, это быстро.
— А у тебя есть что-нибудь?
— Полштанины сойдет, если смогу оторвать.
Мы побежали к озеру вниз по ступеням.
— А кстати, где ты взял эти лохмотья?
— Это сага. Позже расскажу. Полагаю, они принадлежат Яссиму, но это не
важно, они вместе со мной искупались и пахнут только водорослями и грязью.
Надеюсь, что смогу их разорвать, хотя они еще не высохли и очень прочные...
Вот нормально. Отлично одетый беженец. Пока ты поблизости, я на тебя тоже
налью еще немного воды...
Мы наклонялись будто над озером жидкого огня, но вода была прохладной и
восстанавливала силы. В ней отразилось смеющееся лицо Чарльза и его
бриллиантовые глаза. Я смеялась ему в ответ. Невозможно было бояться. Свет
привел меня в состояние крайнего возбуждения, принес хорошее настроение и
ясность, оказался наркотиком намного мощнее любой дряни из арсенала
Графтона.
Чарльз вскочил на ноги.
— Вот так-то лучше, пошли. — Мы побежали вверх по ступеням.
Большинство маленьких птиц и зверей растворились в прохладных тенях кустов
или в мокрых зарослях у края воды. — Сюда, моя прекрасная леди
Кристабель, дай твою мокрую маленькую руку. Если кто-нибудь сказал бы мне,
когда мы сидели с тобой в ванне двадцать лет назад... — Пауза возникла при
переходе через порог. Делать это было трудно потому, что он не отпускал
меня, а я его. — Хотя, между прочим, не думаю, что я и тогда хоть чуть
сомневался. Вопрос состоял в том, чтобы протянуть несколько лет, поболтаться
туда сюда по ветру, ветер переменился, и мы встретились. Ты то же
чувствуешь?
— Всегда. Когда я увидела тебя на улице Прямой, зазвонили колокола, и я
подумала — вот и он, наконец!
— Как все просто... Как себя чувствуешь? Дым все-таки есть. — И
его было даже довольно много. Если бы я не потеряла способность бояться, то
испугалась бы уже очень сильно. Мы спускались вниз по спиральной лестнице
медленно, потому что не было света, и даже подвернутая нога стала бы большим
несчастьем. Жара делалась ощутимой, дым встречал нас, едкий и тяжелый, и
скреб легкие, как горячий напильник. Собаки прижимались к ногам, больше за
нами не последовал никто.
— А с ними ничего не случится, со зверями? — спросила я, кашляя.
— Не должно. Есть вода, на случай, если станет очень жарко. Как только
все прогорит и камни остынут, птицы смогут выбраться на равнину. К моему
стыду, мыши и крысы меня не очень беспокоят. Впереди дверь. Посмотрим, что
нам готовится снаружи. — Чарльз осторожно открыл дверь. Внутрь вошло
еще больше дыма, засверкал и затрещал красный свет. Закрыл. — Чертов
экстаз! Похоже, что нам все же придется попробовать окно. Мы можем...
— А может, это факелы, которые они зажгли для сегодняшних ночных
развлечений. Они меня напугали до смерти, когда я раньше шла по этой дороге.
Один прямо у двери.
Он опять приоткрыл дверь и выглянул в щель, я услышала вздох облегчения.
— Ты права, благослови тебя Аллах, это именно так. Наша удача не спит.
Дым сочится из-под двери принца ручьем, но огня нет. — Он вытянул меня
наружу и плотно закрыл дверь, когда вышли собаки. — Пойдем, дорогая,
даже побежим. Слава Богу, что хоть что-то видно. Знаешь куда?
— Конечно. Будем только надеяться, что не налетим прямо на караван.
— Верблюды идут, йохо, йохо... Не волнуйся об этом, любовь. Говорю,
наша удача не спит и пока не собирается.
Он оказался прав. Через две минуты после безумного бега по раскаленному
проходу, кашляя и ослепнув от дыма, мы достигли ворот. Пока Чарльз возился с
замком, я отодвигала задвижки. Потом ключ сладко зазвенел, повернулся, и
дверь открылась. Гончие пронеслись мимо нас. Впереди были чистый воздух и
прохладный шорох деревьев. Кузен обнял меня и практически потащил на чистый
камень под дерево. Ворота за нами захлопнулись и отрезали нас от Дар
Ибрагима.
19. Талисман для нежного Чарльза
... A charm
For thee, my gentle-hearted Charles...
Только тогда я обратила внимание на крики. Я все время осознавала, что
доносится шум со стороны мидана, а теперь услышала новый рев, будто
возбужденной толпы, со стороны западной стены, где располагались главные
ворота.
Успокоенные гончие бежали рядом, мы шли под танцующими тенями деревьев вдоль
стены. Она отбрасывала чернильно-черную тень, а небо пламенело, как на
закате. В углу сераля, под окном Чарльза мы остановились для
рекогносцировки. Казалось, поблизости никого не было. Мы перебежали через
тропинку в полосу деревьев над Нар-Эль-Сальком. Далеко разносился птичий
крик, галки, по-моему, метались над горящими стенами. У подножия скалы за
деревьями сияла красная река, на этот раз окрашенная пожаром. Мы
остановились в тени смоковницы. Вокруг висел негустой дым, но после сада
воздух казался свежим. Чарльз прижал меня к себе.
— Дрожишь. Замерзла?
— Ни капельки, пока нет, на это не было времени... И безусловно, там
было очень тепло. Чарльз, кричат. Мы должны идти помогать?
— Ни малейшей необходимости. Даже если не учитывать, что мне абсолютно
наплевать, сгорят ли Графтон с Летманом до золы, полдеревни уже там, судя по
звуку, а если дворец будет продолжать гореть факелом, скоро приедут
экскурсии из Бейрута. И надо учитывать факт, что тебя-то искать никто не
пришел. Но ради Бога, что ты вообще опять там делала? Предполагалось, что
удалилась в безопасное далеко, невинная, как белый день. Что случилось?
— Они притащили меня обратно. — Как смогла короче, я рассказала
свою историю, продираясь сквозь его шокированные комментарии. — Но ты?
Что заставило тебя вернуться? Как ты узнал, что я там?
— Дорогая, я услышал, что ты орешь, как дизельный паровоз, прямо перед
тем, как пошел дым.
— Ты бы тоже завопил, если бы был мной, скажу я тебе! Но это неважно. А
как ты вошел? Сказали, что ты убежал через главные ворота.
— И не соврали. Они хотели, чтобы я одурел от их гнусного зелья, я
наполнил комнату дымом и притворился, что окаменел. Старый бедный Яссим
поверил в это, а я оглушил его и выбрался. Единственным несчастьем было то,
что когда меня первый раз повалили и заперли, то отобрали одежду... Не могу
представить, почему Летман решил, что это помешает мне вылезти, если я найду
выход, но похоже, он думал именно так.
— Наверное, просто хотел это надеть. Он выходил, чтобы увести твою
машину, знаешь, и хотел выглядеть так, как ты, если кто-нибудь увидит.
— Да, вероятно. Но в этом случае мог мне оставить что-нибудь более
существенное, чем старое одеяло. И мне довольно-таки нравилась эта рубашка,
черт его дери. Ну так вот, я отобрал у Яссима ключи, выбрался из своего
будуара в природном состоянии и подобрал несколько жутких предметов туалета,
которые валялись в помещении у ворот. Тебе не нравится? Я взял то, что ради
смеху можно назвать абсолютным минимумом, и побежал. Понимал, что они будут
искать меня по направлению к берегу, поэтому решил сначала обежать вокруг
под окнами сераля. Роскошная сцена. Вот бежит наш полностью обнаженный герой
со штанами в руке и высоко подпрыгивает каждый раз, как наступит на колючку.
— Мой бедный барашек. Все равно, нельзя считать тебя первым.
— Что? А, из тех, кто берет штурмом сераль... Ну, значит, я остановился
под деревьями, чтобы надеть штаны. Между прочим, там были еще рубашка и
жилетка, если бы я только мог их теперь найти... И я услышал твой крик. Это
ничтожество сделало тебе больно?
— Не то чтобы... я кричала из-за кошки, а не на него. Продолжай, хочу
слушать про тебя. Как ты влез обратно?
Во время нашего разговора он шарил под деревьями, а теперь выловил что-то с
тихим удовлетворенным восклицанием.
— Вот они. Полагаю, я еще буду благодарен за эту рубашку, какая бы она
ни была, прежде, чем закончится ночь... На чем я остановился? А, под окнами
сераля, прямо здесь, между прочим. Услышав твой крик, я впрыгнул в штаны и
ботинки и бросился обратно к главным воротам, но их уже заперли. Пока я их
дергал, черт сорвался с цепи внутри дворца. Я почувствовал запах дыма и
подумал, что ворота сейчас откроют, но все равно не хотел рисковать, и
побежал опять сюда. Я знал, что поймав меня, они закрыли задние ворота,
поэтому не стал тратить на них времени. Просто побежал к тому окну и залез
внутрь. Совсем неплохой подъем, как выяснилось.
— Неплохой! — Первый раз я увидела отвесную черную стену
снаружи. — Это выглядит невозможным!
— Не для твоего храброго кузена. И все равно я знал, что ты в саду,
потому что на полпути вверх услышал, как ты ругаешься на собак. А как только
влез, увидел на острове инсценировку Ноева ковчега. Это все... Мне бы
хотелось, чтобы в гардероб Яссима входили носки. Нет ничего противнее мокрых
сандалий. Послушай, а почему бы тебе не положить на плечи его головной убор?
Он не слишком грязный и, по крайней мере, сухой. Дай привяжу... А что это у
тебя на шее?
— Ой, забыла, что я это на себя надела. Это я купила для тебя от
дурного глаза. Ты сказал, что хотел для машины.
— Для моей любви, я сказал. Лучше не снимай, похоже, оно работает...
Вот так. Теперь вполне соответствуешь моим стандартам.
— Лесть ничего тебе не даст.
— Я не льщу, ты выглядишь прекрасно. У тебя немного водорослей в
волосах, а это платье выглядит так, будто его вылили на тебя из грязного
кувшина, твои глаза большие, как мельничные колеса, и черные, как открытый
космос.
— Я курила наркотики, вот почему.
— Du vrai? Я так и подумал. Понравилось?
— Это ад. Думаешь, что это приятно, перестаешь беспокоиться, а потом
вдруг обнаруживаешь, что кости вроде как сгнили изнутри, мозги сделаны из
старых тряпок и ты даже не можешь думать. Ой, Чарльз, это было так ужасно,
они производят наркотики... они планировали месяцами...
— Дорогая, знаю. Летман рассказал мне весьма много, очевидно, больше,
чем понимал. Знаешь, что он законченный наркоман?
— Графтон сказал. Я должна была угадать по его виду, но никогда об этом
не думала. Он сказал тебе, что бабушка Ха умерла?
— Я это знал.
Я уставилась на него.
— В смысле с самого начала? Это ты из этого устраивал такую тайну?
— Боюсь, что так.
— А как ты обнаружил?
— Для начала, угадал. Ты когда-нибудь знала, что у нее та же фобия, что
и у тебя? По полной программе и безо всяких тормозов?
— Правда? Не думаю, чтобы слышала. У нас никогда, конечно, дома не было
кошек, поэтому, когда она гостила у нас, вопрос не мог подняться. Да, теперь
вижу. Значит, как только я рассказала, что у нее в комнате кошка, ты понял,
что что-то не так. Но Графтон наверняка знал бы?
— Он мог не осознавать в ту ночь, что в комнате кошка. А скорее всего,
никогда об этом не думал. Во дворце всегда должны были существовать кошки,
если вспомнить про крыс в серале, но при жизни бабушки Ха они никогда бы не
зашли в ее комнату.
— Из-за собак?
— Похоже на то. Судя по тому, как эти ужасные животные ведут себя с
тобой и мной — он показал на Стара и Софи, которые улыбались и виляли
хвостами, — их когда-то любили и позволяли бегать по всему дворцу. А
Самсон всегда спал в ее кровати, а он был смертью для кошек. Раз
доктор
боялся собак и запирал их, произошло неизбежное... Пойдем куда-нибудь,
откуда все видно?
Мы начали пробираться по каменистой вершине скалы через самый густой
кустарник.
— Рассказывай дальше.
— Этот кошачий бизнес заставил меня подумать, что что-то там нескладно.
Я решил пробраться внутрь, осмотреться и выяснить, что вообще случилось с
настоящей бабушкой Ха. Тот факт, что Летман и компания разрешили тебе
болтаться по дворцу где угодно, говорил о том, что она нигде не спрятана. Я
подумал, что она умерла. Потом, когда я увидел, как валяются ее вещи, Коран
и собаки Фо, и что Самсон умер и не был как следует похоронен в присутствии
священнослужителей, как другие собаки, стал в этом уверен. Поэтому когда ты
отправилась спать, я пошел на разведку, и знаешь, что случилось. Меня
поймали, избили и заперли, такие дела. Мы пришли, спокойно, придержи собак и
постарайся, чтобы тебя никто не видел. Бог мой!
Мы дошли до угла и теперь могли наблюдать. Это была будто сцена из цветного
фильма эпических пропорций. Черные стены возносились вверх, за ними
волновалось пламя. Одна высокая горящая крыша уже превратилась в осыпающуюся
призрачную сеть. Окна пульсировали светом. С каждым порывом ветра огромные
облака бледного дыма, наполненные искрами, скатывались вниз и опускались на
толпу, осаждавшую главные ворота. Арабы восхищенно кричали, смеялись и
ругались, но не отходили, оставались в облаке. Ворота были открыты, высокие
двойные створки широко распахнуты, взад и вперед постоянно ходили люди.
Значит, какая-то спасательная работа все же велась, но Графтону повезет,
если он еще раз увидит хоть часть спасенных вещей.
Приходилось признать, что остальные обитатели дворца в безопасности. Мулов
определенно вывели, тут и там среди толпы виднелись их злобные
вскидывающиеся головы, блики огня на зубах и глазах. На их блестящие спины
нагружались вещи и вопящие арабы пытались сдвинуть безнравственных животных
с места за веревки. Потом я увидела коня, его шкура светилась, кто-то,
наверняка Джон Летман, стоял у его головы. Он стягивал что-то похожее на
одеяло с головы животного, должно быть укутывал глаза и ноздри, чтобы
вывести из горящей конюшни. Перепуганный гнедой сопротивлялся, брыкался, и
Летман пытался вывести его из толпы.
Я сжала локоть Чарльза.
— Летман здесь! Вывел коня. Чарльз, он залезает на него и сейчас уедет!
— Пусть себе. Мы ничего сделать не можем. Вот Графтон... Смотри, они
его останавливают.
Летман верхом на коне пробивался коленями, кнутом и веревкой к углу, за
которым спрятались мы, и к дороге вдоль стены сераля к горам и свободе.
Животное, плотно прижав уши к черепу, отчаянно кружилось и топталось в пыли,
а толпа собралась прямо перед ним, кроме одного человека, который,
увертываясь от копыт, пытался схватиться за уздечку и остановить гнедого. Он
кричал что-то Летману. Тот показал рукой на горящее здание и закричал
неожиданно четко и ясно, так что голос заглушил рев толпы. Лица повернулись
к нему, как листья под порывом ветра. Летман ударил кнутом стоящего перед
ним человека и поскакал галопом к укрывшей нас роще.
Араб, сбитый конем, отлетел в сторону, покатился по земле и вскочил, целый и
невредимый. Насирулла. Два или три человека побежали за Летманом, один вопил
как дервиш, и размахивал коротким ружьем. Насирулла вырвал его у него,
прицелился и выстрелил.
Но конь уже завернул за угол и проскакал в нескольких футах от нас. Я не
разглядела лица Летмана, он казался тенью на фоне сияющей гривы. Гнедой бил
копытами с жутким треском и в ужасе всхрапывал. Не заметила я и того
момента, когда Стар и Софи покинули нас. Мне показалось, что я вижу две
легкие стройные и беззвучные тени за деревьями, исчезающие в пыли, а когда я
оглянулась в поисках гончих, их не было рядом. Выстрел отбил кусок камня от
угла дворца. Бежавшие в нашу сторону мужчины, заколебались, поняли, что
преследование бесполезно, и бесцельно побрели обратно, перекрикиваясь.
— Думаю, любовь моя, это знак, что нам пора уходить, — сказал
Чарльз мне на ухо. — В любую минуту они могут отправиться искать задний
вход.
— Подожди... Смотри!
То, что случилось в следующий момент, происходило слишком быстро, чтобы что-
то можно было понять, и явно слишком быстро, чтобы суметь это описать.
Насирулла даже не остановился, чтобы посмотреть попал ли его выстрел в цель.
Еще осыпалась сбитая пулей штукатурка, а он уже повернулся и, распихивая
всех, пошел к воротам. Остальные толпились за его спиной. Потом мы увидели
Генри Графтона. Он явно не так сильно стукнулся головой, чтобы потерять
сознание надолго, и, очевидно, организовывал спасательные операции. Толпа у
ворот поредела, и я увидела, как он выходит с грузом в руках.
Два человека побежали вперед, очевидно, чтобы помочь ему. Еще один повел
поближе мула. Насирулла закричал что-то высоким и четким голосом, толпа
встрепенулась, все головы повернулись. Должно быть, там присутствовали и
женщины, я услышала женский голос, выкрикивающий проклятия. Графтон
растерянно остановился, когда человек, который начал освобождать его от
половины груза, вдруг все бросил и отошел. Насирулла с криком бежал вперед,
а когда Графтон повернулся к нему лицом, поднял ружье и выстрелил примерно с
расстояния в десять ярдов.
Графтон выпустил груз и медленно, очень медленно упал вперед прямо на него.
Араб бросил ружье и побежал дальше, а толпа за ним.
Чарльз потянул меня под деревья.
— Нет. Нет. Ты ничего не можешь сделать. Он мертв, совершенно точно.
Нужно выбираться отсюда к чертовой бабушке, Кристи, моя девочка, прежде, чем
они разойдутся окончательно.
Я так тряслась, что почти повисла на нем и сказала, стуча зубами:
— Это был, кажется, Насирулла. Он из-за Халиды?
— Наверняка. Наверное, попробовал начать спасать товар, прежде чем
Графтон успел его остановить, и обнаружил тело. Или он просто спросил
Летмана, вышла ли она. Держись крепче, дорогая, думаю, мы так сможем
спуститься к броду. Сможешь? Нужно выбираться, да? Толпа арабов — это для
меня пока слишком, даже будь я в хорошем состоянии. Сомневаюсь, что если они
нас найдут, то будут выслушивать мой элегантный литературный арабский. С
тобой все в порядке, тебя они просто изнасилуют, но не хочу, чтобы меня
кастрировали в день моей помолвки.
— Ах, мой большой храбрый кузен. — Вырвавшийся непроизвольно
обрывок смеха был наполовину истеричным, но успокоил меня. Чарльз взял меня
за руку, и вдвоем при свете уже потухающего огня мы побрели вниз по каменной
тропе, через реку, все еще пурпурную в честь Адониса, и достигли безопасных
теней долины.
My dog brought by Kings from Salug.
Полдень следующего дня. Жаркое солнце лилось на деревенскую улицу. Мы сидели
на низкой стене кладбища и ждали машину, чтобы ехать в Бейрут.
Уже трудно было вспомнить ясно, что происходило прошлой ночью, когда мы
оставили место пожара. Я совершенно забыла, как карабкалась по тропинке в
деревню, должно быть, совершила это на какой-то редкостной
высокооктановой
см
...Закладка в соц.сетях
