Жанр: Любовные романы
Гончие Гавриила
...меня и никак не выказывал
признаков понимания, он, должно быть, доложил Джону Летману, потому что тот
встретил меня во втором дворе. Анемоны в саду Адониса уже отцвели и высохли.
Выглядел Джон Летман просто безобразно, я подумала, можно ли то же самое
сказать обо мне.
— Вы сегодня рано, — сказал он.
— Беспокоюсь про брод. Наверное, все в порядке, и я смогу перейти?
— Да. Хорошо спали, в конце концов, после всех тревог и экскурсий?
— После?.. А, собаки. Да, спасибо. Вы заперли бедняжек? Признаюсь, я
сначала немного испугалась, но они были такие миленькие, а теперь, когда
подумаешь, просто романтическое приключение. Но они не со всеми так
обращаются, да?
— Ни с кем. В вас, должно быть, есть что-то исключительное. — Он
улыбнулся, что не затронуло выражения его глаз. — Не скажу, чтобы они
были очень кровожадными, но они — хорошие сторожевые собаки просто потому,
что поднимают дикий шум, как только услышат что-нибудь необычное. Я запер их
и, возможно, это было ошибкой.
Я не собиралась спрашивать, почему, но он остановился, будто ожидал вопроса,
и это ведь было бы совершенно естественно. По крайней мере, пауза дала мне
привести лицо в порядок. Я спросила:
— Почему?
— Должен был оставить их на свободе. Мы обнаружили, что открыты боковые
ворота. Кто угодно мог войти ночью.
— Боковые ворота? Значит, есть еще одни ворота?
— Они открываются на плато сзади. Яссим устроил развлечение, это, да
еще пустил гончих в сераль.
Я сказала, как можно небрежнее:
— Но разве сюда кто-нибудь вломится? Вы не хотите сказать, что нашли
какие-то следы или что-то в этом духе?
— Нет. Просто мне не свойственно безоговорочное доверие, особенно с тех
пор, как я поселился в этой стране. Когда приедет ваш водитель?
— В девять, — соврала я, — но я лучше сразу пойду и встречу
его в деревне. Вы очень добры, что так долго меня терпели. Я помню, что
говорила все это вчера, но сейчас можно сказать, что все уже произнесенные
слова можно удвоить.
— Было очень приятно. Хорошо, я провожу вас.
Он даже и не пытался изобразить какие-нибудь положительные эмоции. Вся
мягкость исчезла, он казался нервным, на грани срыва. Короткими нервными
шагами прошел передо мной через маленький двор, все время прикасался рукой к
лицу, так же, как при первой встрече. Немного вспотел, глаза покраснели. Я
заметила, что он не смотрит на меня, отворачивается, будто ему стыдно,
подумала, что его, наверное, мучит потребность в наркотике, тоже смутилась и
отвернулась.
— Ваш сад Адониса умер.
— Для этого он и выращивался.
— Конечно. Она не знает, что я возвращалась?
— Нет.
— Я и не думала, что вы скажете, все в порядке. Просто было интересно,
не скажет ли она чего-нибудь о моем кузене.
— Ни слова.
Коротко, резко, прямой ответ на вопрос. Ну что же, Летман мог меня
поблагодарить только за то, что я ушла в конце концов. И явно он так же
мечтал избавиться от меня, как я уйти. Он прошел со мной от ворот до края
плато и смотрел, как я двигалась вниз по тропе. Дойдя до переправы, я
обернулась и увидела, что он еще стоит, будто проверяет, на самом ли деле я
ушла. Я повернулась спиной к Дар Ибрагиму еще раз, и пошла по скользким
камням.
Они теперь были чистыми и почти сухими, но вода обтекала их выше, чем в
прошлый раз, и была совершенно красной. Красная кровь мертвого Адониса.
Ветки, листья, цветы неслись в потоке и терялись в тени у берега. Две козы
бродили, как потерянные, но мальчика не было заметно. Когда я уже дошла до
берега, то увидела Хамида, на этот раз несомненно Хамида, который шел по
тропе мне навстречу.
Мы встретились в тени фигового дерева, где еще три козы спали пыльной кучей.
Когда приветствия истощились, я задала вопрос, который вертелся на моем
языке с тех пор, как Насирулла принес кофе.
— Видели моего кузена утром?
— Нет. — Он улыбнулся. — Он очень похож на вас, правда? Я бы
сказал, что вы родные брат с сестрой.
— Он вообще-то даже троюродный брат, но нас всегда принимали за
близнецов. Семейное сходство очень сильно у Мэнселов. Не встретили белую
спортивную машину по дороге от Бейрута? Или такую стоящую...
— Сегодня утром? На дороге видел только один черный автомобиль с водителем-
арабом. И еще
Лендровер
с тремя отцами Маронитами<Марониты —
приверженцы особой христианской церкви. Общины Маронитов возникли в V-VII
веках в Сирии. Живут они, главным образом, в Ливане. Их название происходит
от имени легендарного основателя Мар Марона. — Прим. пер.>. —
Он с любопытством на меня посмотрел. — Я знаю машину вашего кузена,
видел вчера. Вы имеете в виду, что он тоже был ночью во дворце?
Я кивнула.
— Значит, он, скорее всего, благополучно уехал до того, как его
заметили. Уже легче... Хамид, обещайте никому не говорить. На самом деле
даже бабушка не знает, что он там был. Мы виделись в воскресенье вечером,
потом расскажу, но она сказала, что не примет Чарльза, и ему даже незачем
приходить в Дар Ибрагим. Вы ведь знаете, что он вчера приехал из Дамаска и
хотел меня увидеть, но река разлилась, поэтому мне пришлось остаться там еще
на ночь. Частично из-за этого кузен придумал пробраться во дворец и самому
посмотреть. — Я быстро пересказала основные факты: встречу в храме и
планы взлома. — Поэтому я его впустила, и мы немного там побродили.
Бабушку мы не видели, и кузен решил, что не стоит так ей навязывать свое
общество, поэтому я отправилась спать, а он пошел к заднему выходу. Я просто
надеялась, что он увел машину прежде, чем ее кто-нибудь заметил.
— Я-то ее точно не видел, — сказал Хамид, явно заинтригованный
моей историей и твердо намеренный меня успокоить. — Это
Порш
, да?
Думаю, не стоит беспокоиться. По вашему описанию я понял, где он
остановился, и, думаю, заметил бы машину, если бы она еще там стояла.
Разговаривая, мы поднимались вверх. Наконец-то я увидела то, что
искала, — сгусток тени под деревом примерно в тридцати футах. Вокруг
стояли и лежали полдюжины коз, жевали и смотрели на нас со скукой. Среди них
улыбался лохматый фавн, скрестил ноги в пыли и жевал лист, задумчиво, как
его козы.
— Вот и ты! — произнесла я.
— Я всегда здесь. — Это было сказано с такой комической простотой,
что правда можно было поверить.
— Все в порядке, — сказала я немного озадаченному Хамиду. —
Это просто козопас.
— Никогда его не видел. — Он с сомнением посмотрел на
мальчика. — Если он заметил вашего кузена, мисс Мэнсел, вся деревня
будет знать, что он ночевал в Дар Ибрагиме.
— Мне так не кажется. У меня есть ощущение, что этот ребенок не такой
уж болтун-бездельник... В любом случае, если бы Насирулла знал, мистер
Летман, наверняка, нашел бы что сказать мне утром. — Я крикнула фавну:
— Ахмад, видел, как англичанин утром уходил из Дар Ибрагима?
— Да.
— В какое время?
— Сразу после рассвета.
— Значит, около четырех, — сказал Хамид.
— Получается, он еще немного там побыл, когда мы расстались. Интересно,
зачем? Однако... — Я повернулась обратно к мальчику. — Он пошел вверх к
деревне?
— Да. Он пошел забирать белую машину, которая была спрятана около
дороги.
Хамид встретился со мной глазами, я засмеялась, он пожал плечами и
отвернулся. Я спросила:
— Ты слышал, как он уехал?
Мальчик коротко кивнул и махнул рукой в сторону Бейрута. Я испытала
совершенно неожиданное облегчение.
— Он с тобой говорил?
— Нет. Я был там. — Он махнул рукой в сторону недоступного
скопления скал примерно в четверти мили. — Он вышел из ворот сзади
дворца.
В его голосе не было любопытства, но он внимательно на меня смотрел. Я
задумалась.
— А это было очень рано? Никого вокруг не было? — Кивок. —
Никто его не видел?
— Никто, только я.
— И ты, наверняка, уже забыл, что видел его, Ахмад? И что была машина?
Быстро мелькнули белые зубы, так и не выпустившие зеленый лист.
— Я все забыл.
Я выловила несколько бумажек из сумки, но фавн не шевельнулся, хотя черные
глаза неотрывно смотрели в мою сторону. Я задумалась. Совершенно не
собиралась оскорблять его достоинство. Положила бумажки на скалу рядом с
собой, взгромоздила на них камень, чтобы не улетели.
— Спасибо большее. Пусть с тобой будет Аллах.
Не успела я отойти на два шага, как сверкнули коричневые конечности,
взметнулся маленький смерч пыли и бумажки исчезли в его грязной одежде.
Достоинство, похоже, занимало второе место после здравого смысла.
— Козы их съедят, — объяснил мальчик старательно, а потом выпустил
залп арабского, который Хамид, смеясь, перевел, пока мы шли по тропе.
— И благословение Аллаха будет на тебе и твоих детях и детях твоих
детей, и на детях детей твоих детей и на всем приросте твоего дома...
Странно было обнаружить, что гостиница ничуть не изменилась, я, казалось,
отсутствовала целый век, как спящая красавица. Даже дежурил тот же клерк. Он
улыбнулся, поднял руку и что-то сказал, но я ответила:
— Попозже, — и пошла дальше мимо него. Только одна мысль
присутствовала в голове — вылезти из этой одежды и погрузиться в
великолепную горячую ванну, прежде чем я соглашусь разговаривать с кем бы то
ни было и даже думать о Чарльзе.
Современный, лишенный характера и роскошно комфортабельный номер оказался
раем. Я бросила свои жуткие тряпки на пол и забралась в воду. Пока я там
сидела, дважды звонил телефон, а один раз стучали в дверь, но я безо всяких
усилий все игнорировала, весело варилась в концентрированном растворе
различных масел, потом вылезла, высушилась, оделась в самый прохладный
туалет, который у меня был, бело-желтый, позвонила, чтобы принесли кофе и
начала звонить кузену.
Но тут, в конце концов, меня поймал клерк, слегка раздраженный и, по-моему,
довольный, что может меня разочаровать. Мистер Мэнсел отсутствовал. Да,
действительно, он остановился в номере пятидесятом, но в гостинице его нет.
Клерк пытался мне сказать об этом, пробовал вручить письмо мистера Мэнсела,
но я не стала ждать... Потом он дважды звонил, но я не ответила. Письмо? Да,
мистер Мэнсел оставил письмо сегодня утром, чтобы мне его передали, как
только я приеду... Да, конечно, мне его уже посылали в комнату, когда я не
ответила на телефонный звонок, он сам отправил мальчика с письмом. Дверь я
тоже не открыла, поэтому он подпихнул письмо под нее... Оно лежало в
коридоре, белое на голубом ковре, сияло, как сигнал тревоги. Я его схватила
и понесла к свету.
Понятия не имею, чего я ожидала. Даже после прошлой ночи ситуация с бабушкой
Ха виделась, как максимум, очень эксцентричной, но мое разочарование от
того, что нельзя сразу увидеть кузена, было так велико, что я разорвала
пакет с яростью, будто собиралась обнаружить там анонимное оскорбление или,
по крайней мере, подделку. Но это, несомненно, писал кузен. Все было
совершенно обычно, ничуть не восхитительно и привело меня в ярость.
Дорогая, ужасно жаль, так как ничего на свете я не хотел бы больше, чем где-
нибудь устроиться с тобой, как только ты вырвешься оттуда, и все услышать.
Особо мне интересно, отвел ли тебя Дж.Л. опять к бабушке Ха. Меня почти
поймали, когда мы расстались. Бабушка Ха спустилась в подземный коридор
вместе с девушкой, как раз когда я сходил со спиральной лестницы. Я вовремя
спрятался, но чуть-чуть ее увидел. Как ты и говоришь, она достаточно активна
и говорит девятнадцать слов, пока девушка произносит дюжину. Мне очень
хотелось выскочить и поболтать с ней прямо там, но я побоялся, что они
ослепли бы от ужаса, поэтому остался, где был, пока они не закрыли за собой
дверь принца, а потом вышел. Все было спокойно. Подобрал машину и спустился,
не встретив ни души. Не хотел идти в гостиницу на заре, поэтому позавтракал
в кафе и позвонил в Алеппо, не могу ли я перехватить отца Бена. Мне сказали,
что он отправился в Хомс, а сейчас уже находится в пути домой.
А сейчас ты на меня ужасно разозлишься, особенно после темных намеков ночью.
Может, я был и неправ, кое-что, сказанное ей Халиде, многое объяснило. Скажу
при встрече. Но осталась маленькая проблема, и единственный человек,
способный мне помочь, — это отец Бена. Думаю, из дома он почти сразу
уедет в Медину. Поэтому я отправился ловить его в Дамаске. Очень жаль,
понимаю, что ты будешь в ярости, но вернусь, как только смогу, возможно,
завтра или во вторник утром. Дожидайся меня и точи когти. Но очень тебя
прошу, больше ничего не предпринимать. Только увеличь срок, на который сняла
номер в гостинице, а когда я вернусь, будет очень весело. Я думаю, если моя
идея сработает, я все-таки увижу бабушку Ха.
Любовь и один поцелуй. Ч.
Я перечитала письмо дважды, решила, что мои когти достаточно хороши и так, а
Чарльзу повезло, что он проехал уже половину пути в Дамаск. Потом я налила
себе кофе, села и потянулась к телефону. Безусловно, я полностью независима
и всегда самостоятельно справлялась с собственными делами. Мне двадцать два
года, и я происхожу из семьи, лозунг которой — безразличие. Мне вовсе не
нужны совет и помощь, и мне, безусловно, не нравится бабушка Ха... Но было
бы очень хорошо рассказать все папе. Просто для смеха, конечно. Я заказала
разговор с Кристофером Мэнселом в Доме Мэнселов в Лондоне, принялась ждать,
пить кофе, притворяться, что читаю, и поглядывать на голубое небо над
небоскребами Востока.
Папин совет был короток и ясен:
— Жди Чарльза.
— Но папа...
— Ну а что ты хотела делать?
— Не знаю. Дело не в этом, он вывел меня из себя, он мог меня
подождать! Очень на него похоже быть таким эгоистом!
— Определенно. Но если он хотел поймать отца Бена, то не мог себе
позволить тебя ждать, нет?
— Но зачем? Кто такой отец Бена? Я думала, что если нужны полезные
контакты, можно найти кого-нибудь в Бейруте.
Короткая пауза.
— Наверняка у него есть причины. Не знаешь, он там с кем-нибудь уже
общался?
— Если только позвонил утром. Может быть, он и мог поговорить с кем-то
после первого визита ко мне, но он этого не упоминал.
— Понятно.
— Мне нужно связаться с кем-нибудь из наших?
— Если хочешь... Но я бы пока оставил семейные проблемы на Чарльза.
— Он глава семьи? Интересные дела.
— Это заявление ничуть не хуже любого другого.
— Ну ладно. Во-первых, невозможно даже вообразить, с какой стати ему
бросаться куда-то сломя голову, если его темные намеки ни во что не
вылились.
— Ты мне прочла все письмо?
— Да.
— Тогда самая разумная вещь — перестать об этом думать. Мальчик,
похоже, знает, что делает, а в одном пункте он особо четок.
— То есть?
— То есть, мой ребенок, не делай ничего просто от прилива крови к
голове, просто потому, что Чарльз вставил тебе фитиль, — сказал мой
родитель откровенно. — Забудь его, ходи на экскурсии, позвони ему
вечером и разберись с ним. И не вздумай опять отправиться во дворец без
него. Кристи?
— Я здесь.
— Усвоила?
— Усвоила. Черт тебя побери, папа, вы, мужчины, все одинаковые, вы все
из каменного века. Я могу прекрасно за собой смотреть, и ты это знаешь. В
любом случае, что не так? Почему я не могу опять поехать, если хочется?
— А хочется?
— Ну, нет.
— Тогда попытайся не быть идиоткой в большей степени, чем тебя создала
Природа. Как у тебя с деньгами?
— Нормально, спасибо. Но папа, ты же не думаешь на самом деле...
Ровным металлическим голосом вмешался оператор:
— Ваше время кончилось, желаете продлить?
— Да, — сказала я четко.
— Нет, — сказал мой отец одновременно. — Иди, дитя мое,
наслаждайся собой и жди кузена. Ничего я особенного не думаю, но
предпочитаю, чтобы ты была с Чарльзом, вот и все. У него масса здравого
смысла.
— Я думала, что он ужасно испорченный и живет только для собственного
удовольствия.
— Если и это не говорит о здравом смысле, то я уж не знаю, что.
— А я?
— Господи, как ты похожа на мать.
— Благодарю за это Бога, — сказала я едко, расхохоталась и
повесила трубку.
По какой-то абсурдной причине я почувствовала облегчение и развеселилась.
Поэтому я решила заняться серьезным делом — как следует накраситься и
подумать, что я хочу съесть.
С самого начала я планировала осматривать Бейрут лениво и в одиночестве.
Действительно было бы идиотизмом раздражаться, что так и получилось. В любом
случае, ничего не оставалось делать. Я отправилась путешествовать.
В Бейруте грязно, много народу и романтики не больше, чем в пригородах
Лондона. Хотя я недавно и гостила в Дар Ибрагиме, то, чего я предварительно
начиталась, заставляло ожидать чего-то необыкновенного. Вынуждена доложить,
что ничего интересного не произошло, только я влетела в кучу несвежей рыбы и
поломала босоножку. Я чуть не купила огромные бусы из бирюзы, а потом почти
решила открыть банковский счет, как у Халиды, такими симпатичными были
многочисленные тонкие золотые браслеты, нанизанные на проволоки в витринах.
Но я поборола свои порывы и пришла на площадь Мучеников с очень жалкими
покупками — тюбиком крема для рук и огромной бусиной из бирюзы с золотом для
Порша
Чарльза. Только потом я вспомнила, что очень на него сержусь, и чем
скорее на него подействует дурной глаз, тем лучше, я получу удовольствие,
если даже вообще никогда ничего от него не услышу.
Уже темнело. Возможно, он приехал в Дамаск и уже позвонил... Я поймала такси
и скоро остановилась в нескольких ярдах от своей гостиницы.
Первым человеком, которого я увидела, был Хамид, грациозно прислонившийся к
стойке и беседующий с клерком. Это был уже новый клерк, но Хамид мне
улыбнулся через фойе, сказал что-то этому человеку, и, не успела я подойти,
как он уже проверил мою ячейку и завертел головой. Никаких посланий. Лицо,
должно быть, выдало меня, потому что Хамид быстро спросил:
— Ждали чего-то важного?
— Только от кузена. Не видела его с прошлой ночи.
— Да? Его не было, когда мы вернулись утром?
— Уехал в Дамаск. Меня ждало письмо. Ему пришлось уехать рано. Я
подумала, что он, может, уже приехал туда и позвонил... Да? — Это
клерку, который вдруг прервал разговор с печальным арабским джентльменом в
красной феске и попытался привлечь мое внимание.
— Извините, мисс Мэнсел, я слышал, что вы говорили, и подумал, что,
возможно, произошла ошибка. Звонок из Дамаска был, раньше. Мне показалось,
что просят мистера Мэнсела, но, может быть, сказали мисс? Мне очень жаль.
— Но даже если это было и мне, то меня не было, — сказала я
разумно. — Я только что вошла. В какое время?
— Недавно, может быть, с час. У меня только началось дежурство.
— Понятно. Спасибо большое, может, это и был нужный мне звонок. Не
волнуйтесь, это неважно, если это он, то позвонит еще раз. Полагаю, он не
оставил номера?
— Не думаю, но проверю. — Он вытащил из ячейки Чарльза листок
бумаги и вручил мне. Там только было написано, что имел место звонок из
Дамаска в пять ноль пять. Ни имени, ни номера.
Я отдала его обратно.
— Ну что же, думаю, что сегодня больше из гостиницы не выйду. Поэтому,
если он опять позвонит, вы меня соедините, правда?
— Конечно. Сразу же сообщу на коммутатор. — Он поднял телефонную
трубку и заговорил на арабском.
— Если бы вы знали, где он остановился, — сказал Хамид, —
могли бы позвонить ему сами, прямо сразу.
— В том-то и дело. Боюсь, что не знаю. Он поехал к другу, а я
совершенно забыла фамилию, даже не помню, слышала я ее раньше или нет, хотя,
наверное, должна была. Я даже была в этом доме, но адреса не
представляю. — Я засмеялась. — Можно выяснить, если сделать
довольно много звонков... У них есть связи в Бейруте, а зять его отца —
министр внутренних дел.
— А полиция, между прочим, — жизнерадостно заявил Хамид, —
запросто могла бы его найти. Хотите, спрошу?..
— Нет, нет, не беспокойтесь. Лучше не буду никому мешать. Кузен сам
позвонит.
— Он вернется в Бейрут?
— В среду или четверг, он не был уверен.
— Мисс Мэнсел, — заговорил клерк, — очень удачно. Позвонили
опять, как раз во время моего разговора с коммутатором. Зовут мистера
Мэнсела, но когда узнали, что его нет, попросили позвать вас. Сейчас он на
линии.
— Значит, это не кузен? Хорошо, куда мне подойти?
— Вот в ту будку, если не возражаете.
Будка оказалась открытым сооружением, про которые говорят, что они не
пропускают звука, если сильно наклониться вперед. Но на самом деле, они —
широковещательный шедевр, что-то вроде галереи шепотов в храме Святого
Павла. Прямо рядом с будкой две англичанки обсуждали руины Библоса, группа
американцев беседовала о пище, а французский юнец вертел ручки транзистора.
В соседней со мной будке араб с печальным лицом гудел на арабском, похоже,
добивался нужного ему соединения. Я заткнула рукой свободное ухо и
попыталась что-нибудь услышать.
Звонил Бен, в диком шуме прошло какое-то время, пока мы начали друг друга
понимать, а потом он заговорил решительно и несколько удивление:
— Чарльз? Здесь? Но пока его в любом случае нет. Когда он выехал?
— Не представляю, но рано. Он не звонил?
— Нет. Безусловно, буду очень рад снова его увидеть. Он не мог
подождать и взять вас с собой?
— Это было бы прекрасно, но, как я поняла, он о чем-то очень срочном
хотел поговорить с вашим отцом и старался наверняка его поймать.
— По этому поводу я ему и звоню. Отец приедет домой завтра, мы ждем его
к обеду. Я обещал дать Чарльзу знать.
— Но он определенно сказал... Ну, значит, неправильно понял.
— Что случилось?
— Да ничего. Извините. Я нахожусь в фойе гостиницы, здесь ужасный шум.
Просто Чарльз, кажется, перепутал дни, он думает, что ваш отец вернется
сегодня. То есть в конце концов мог подождать и не ставить меня в такое
положение. Послушайте! Не хочется вас беспокоить, но вы не могли бы
попросить его позвонить, как только он появится?
— Конечно, скажу. Вы не волнуетесь, нет?
— Ни капельки. Я бешусь.
Он засмеялся.
— У меня возникла идея. Я мечтал вас увидеть и знаю, что отцу это тоже
доставит удовольствие, поэтому почему бы вам не приехать и не присоединиться
к Чарльзу тут? Пробудете здесь два-три дня, я сам покажу вам Дамаск, а если
Чарльз никогда не появится, то и тем лучше. Как насчет этого?
— Звучит очень соблазнительно.
— Ну так почему бы и нет? Искушения затем и нужны, чтобы им
поддаваться. Приезжайте. У вас есть машина?
— Я... Нету, я нанимала. Знаете, мне действительно очень хочется. Если
вы уверены...
— Конечно, уверен. Будет прекрасно увидеть вас у себя. Жаль, что до сих
пор вас не видел, и точно знаю, что встреча с вами доставит отцу
удовольствие. Значит, договорились! Мы вас будем ждать. Удалось увидеть леди
Ливана?
— Леди... Ой, забыла, что вы об этом знаете. Да, мне удалось, а Чарльзу
нет. Сказать по правде, он немного на этом зациклился, и есть какие-то
осложнения, о которых он и хочет поговорить с вашим отцом. Он устроил из
этого какую-то тайну. У нас тут были настоящие приключения, но лучше не буду
вам рассказывать по телефону.
— Вы меня заинтриговали. Надеюсь, вы не имеете в виду никаких
неприятностей?
— Нет, нет, но он, похоже, подумал, что там что то не так. Сразу начал
темнить, а теперь исчез и не сказал ни слова, и поэтому я так на него
разозлилась.
Он засмеялся:
— Я его предупрежу.
— Будто ему не все равно!
— Ну, мы вместе выбьем из него эту дурь. Мне очень интересно послушать
про Дар Ибрагим. Значит, увидимся завтра? У вас есть адрес?
— Господи, нет! Что вы должны обо мне думать
...Закладка в соц.сетях
