Жанр: Любовные романы
Ложе из роз
...да вы стоите вот так...
Хоуп ощутила неясное беспокойство, ее даже дрожь пробрала, но она заставила
себя успокоиться — ведь на карту было поставлено так много...
— Ладно, в машине так в машине.
Рука в перчатке загасила сигарету, включила зажигание автомобиля, опустила
стекла на окнах и включила на полную мощность кондиционер.
— Здесь, внутри, вполне сносно. Прыгайте сюда.
Как только Хоуп оказалась в машине, дверца за ней захлопнулась, заурчал
мотор, и машина рванулась с места.
Ник мчался на своем пикапе по мокрой и скользкой от дождя дороге. Он несся
стрелой, словно задумал оставить позади весь поток машин, двигавшийся к Сан-
Франциско. Он ехал достаточно близко, чтобы видеть ее, но при этом не
вызвать подозрений.
Они до сих пор не сказали ни слова, Ник и Джейн, и даже Молли,
примостившаяся между ними, казалось, понимала всю напряженность ситуации, не
позволяя себе проявлять привычную для нее игривость.
Николас Вулф вел машину мастерски, при этом он все больше и больше
убеждался, что таинственная женщина, увозившая Хоуп, стремилась к тем
местам, которые были населены ненавистными ему призраками. Они словно
грозили, повелевая ему вернуться, — эти беспокойные фантомы, обещавшие
возмездие.
Но Ник ни на минуту не усомнился в правильности того, что он делает, —
ведь речь шла о Хоуп.
У самого северного края парка
Золотые ворота
ехавшая впереди машина вдруг резко сбавила скорость.
Скрипнули и завизжали тормоза. Оказавшиеся рядом машины завиляли, стараясь
не врезаться друг в друга; общий строй был нарушен. Многие остановились. А
когда движение было восстановлено, Ник обнаружил, что автомобиль, в котором
находилась Хоуп, скрылся из виду.
— Кто вы? — Хоуп задавала этот вопрос уже не в первый раз, и тревога ее все увеличивалась.
— А вы как будто не знаете?
Но она уже знала, и проснувшийся в ней ужас был подтверждением правильности
ее догадки.
— Роберт...
Несмотря на мрак, Хоуп показалось, что она разглядела блеск триумфа в его
глазах под накладными ресницами и припудренными веками.
— Впечатляюще, верно? — Теперь уже не оставалось сомнений, что
голос принадлежит мужчине. — Я говорю о костюме и об игре. Признайте
это, Хоуп. Мне удалось вас полностью убедить.
— Вы были великолепны, Роберт. Потрясающий актер и столь же потрясающий
мужчина.
— Только не надо прикидываться маленькой глупой девочкой — это не очень
вам идет. Вот я так вовсе не нахожу вас очаровательной. И перестаньте
дергать ручку дверцы — вы останетесь в машине со мной до тех пор, пока я не
решу, что наступило время выкинуть вас вон.
— Чего вы от меня хотите?
— Уверен, вы знаете, чего я хочу. А если не знаете, то очень скоро
узнаете. Как вам нравится такая картина: Хоуп Тесье, одетая в одно только
ожерелье
Неожиданная фантазия
и в свою кровь. Для пытливых умов ваша
нагота наверняка станет предметом пристального изучения.
— Вы больны.
— По правде говоря, я чувствую себя очень хорошо. Если не считать вот
этого.
С удовольствием Роберт Форест сбросил на заднее сиденье янтарный парик и
стянул с рук тесные, облегающие перчатки, потом, держа руль одной рукой, по
очереди размял затекшие пальцы.
— Ну вот, теперь совсем другое дело.
— Послушайте, это вам так не сойдет.
— Конечно, сойдет.
Приподнявшись на сиденье, Роберт стянул с себя длинное кашемировое пальто,
под которым оказался черный облегающий костюм.
— Пули от меня отскакивают, помните? Платиновая блондинка шлюха,
заплатившая наличными за эту машину, не существует в природе, а самой машине
уготована гибель на дне ущелья. Чтобы не обременять вас скучными
техническими деталями, скажу, что телефонные звонки были сделаны из моего
дома в Малибу с помощью автоответчика.
Глянув в окно, Хоуп убедилась, что, пока Роберт
развлекал
ее, они успели
заехать в какое-то совершенно безлюдное место парка.
— Ну а теперь пора начинать веселиться.
Остановив машину, актер с явным удовольствием извлек из-под своего сиденья
небольшой сверток.
— Я взял на себя смелость привезти с собой несколько элементов
реквизита, — пояснил Форест.
Сначала он достал из свертка ожерелье
Неожиданная фантазия
, украденное из
дома Кассандры в ночь Хэллоуина, затем рулон клейкой ленты, предназначенной
для того, чтобы связать Хоуп.
— Я размышляю, стоит ли заклеивать вам рот, — сказал Форест,
убедившись, что лента сковала Хоуп лучше, чем наручники. — Ладно,
посмотрим, как пойдет дело. По правде сказать, мне волноваться не о чем —
вас все равно никто не услышит.
Злобно рассмеявшись, Роберт извлек из своего свертка два последних предмета:
флакончик с белоснежным порошком и сверкающий нож.
Он смотрел на Хоуп блестящими глазами, один из которых, все еще осененный
пушистыми накладными ресницами, казался таинственно женственным, другой же,
лишенный этого украшения, как и положено, — мужским, но оба были
одинаково безумны.
— Хотите немного кокаина? Это могло бы сделать весь наш веселый
эксперимент и ваше последнее путешествие еще более... гм... театральным.
Хоуп не ответила, да Роберт и не ждал ответа. После того как он, обмакнув во
флакончик свой нож, щедро угостился белоснежным порошком, речь его стала еще
более бессвязной.
Разговаривая то ли с Хоуп, то ли сам с собой, он нежно гладил и ласкал свой
нож, как принц Гамлет череп бедного Йорика.
— Говорят, это вовсе и не больно. Но кто говорит, спрашиваю я вас?
Разве кто-нибудь остался жив после того, как ему перерезали сонную артерию?
Я так не думаю. Ладно, увидим. А может быть, услышим. Я обещал не наносить
ущерба вашим легким, помните? А ведь я человек слова. Поэтому, Хоуп, можете
просить, умолять, кричать — я согласен. Сейчас мы устроим праздник,
вечеринку. Чтобы показать вам, как я галантен, я даже обойду машину и открою
вам дверцу.
— Джейн?
Джейн знала, что он непременно спросит ее совета, но...
— Я не вижу никаких огней, никакого освещения.
Он тоже ничего не видел, ни малейшего проблеска. Ему просто предстояло
угадать, куда могла повернуть машина, почувствовать, где Хоуп, услышать ее
безмолвный зов.
Но все, что он слышал, — это хихиканье преследующих его призраков,
манивших его, дразнивших:
Налево, к нам...
И Ник повернул налево, побуждаемый этой непреодолимой и непонятной ему
силой, даже не зная, злая она или добрая.
Он должен ехать навстречу демонам, готовым его пожрать... Его, но не
рыжеволосого ангела, которого он обязан спасти.
Скрип и скрежет нечеловеческих голосов становился все слышнее и громче, а
смех пронзительнее, по мере того как он углублялся во мрак.
Это не та
дорога! — Они кривлялись, ухмылялись, мучили его. — Тебе надо
развернуться и ехать в противоположную сторону
.
Нет. Ради нее. Ради нее. Внезапно из мрака перед ними возникла стоящая прямо посреди дороги машина,
возле которой судорожно двигались два силуэта. Едва успев вывернуть руль и
затормозить, Ник включил дальний свет и увидел, как сталь ножа метнулась от
одной, теперь уже отчетливо видимой фигуры к другой, такой до боли
знакомой...
— Набери девять один один, — крикнул Ник Джейн и выпрыгнул из
машины.
Нож был уже у горла Хоуп, неподвижно стоявшей со связанными запястьями, в
изорванной одежде, клочья которой свисали до самой земли. Она, судя по
всему, уже устала играть в этой драме; другой актер переиграл ее — это было
совершенно ясно. Он был хорошо виден на освещенной сцене — гротескный идол,
властитель, по-прежнему не терявший уверенности в том, что полностью владеет
ситуацией.
— Ты проявишь большую сообразительность, дружок, если повернешь кругом
и уедешь, — посоветовал Роберт, пытаясь сквозь слепящий свет разглядеть
приближающуюся к нему фигуру.
— Черта с два!
— Ник!
Ник узнал бы этот голос из тысячи — голос балерины с цветущего луга; только
теперь он был дрожащим и испуганным.
— О! — размышлял вслух Роберт. — Похоже, мы знакомы? Неужели
маленькая мисс Хоуп позвонила кому-то, несмотря на свое обещание, данное
мне? Но ведь ты не коп, Ник?
— Копы уже в дороге. Для тебя все кончено, Форест. Отпусти ее.
— Ах вот как?
Все кончено, Форест? Отпусти ее?
Ты видел слишком много
фильмов о гадких мальчиках, Ники, слишком много. Но, к несчастью, ты не
вооружен, братишка, и в этом твоя беда.
— Зато копы вооружены.
Тонкая бровь, подведенная черным карандашом, удивленно взметнулась вверх.
— Они не смогут использовать свое оружие, Ник. В реальной жизни все не
так, как в кино. Особенно когда у меня такая замечательная заложница, как
Хоуп. Учитывая некоторые обстоятельства, полиция Сан-Франциско провозгласит
меня героем, если я ее убью. Так или иначе, но Хоуп умрет. Это решено. Тебе
ведь это не так важно, Ник? Но может быть, ты дорожишь Хоуп? А может, ты
просто добрый самаритянин, случайно оказавшийся на дороге? Тогда это очень
скверно для тебя, потому что вы умрете оба, Ник. Сначала она, а потом и ты.
Должен тебе сказать, что твое появление на сцене и то, что ты действительно
мог вызвать копов, немного рассердили меня. Даже больше, чем немного. Я
собирался разделаться с ней медленно, разрезать на куски. Ладно уж, я сделаю
это потом, если хватит времени. А пока поступим по-другому. Как мне
припоминается, с человека можно снять всю плоть, как стружку, до самых
костей.
— Стоять! — скомандовал Ник таким громоподобным голосом, что рука
Роберта, в которой был зажат нож, застыла в воздухе, не дойдя до цели.
— Хочешь мне что-то сказать, Ник? Давай, не стесняйся. Но учти: мне не
нужны ни суфлеры, ни реплики. А может быть, ты хочешь что-то сделать? Ага,
крадешься потихонечку. Ну что же, должен признать, у тебя это получается.
Прости мне мою дерзость, но нет ли в тебе крови настоящих индейцев?
Роберт, опустив нож, но продолжая крепко держать Хоуп, снова попытался
разглядеть лицо приближавшегося к нему Ника.
— Так, скулы высокие и выдаются, но благородных очертаний, осанка
правильная и гордая. Хоть ты и обречен, но сдаваться не собираешься. Тебе бы
следовало стать актером, Ник. Режиссеры, подбирающие актеров, съели бы тебя
с потрохами. Конечно, тебе следует выбрать сценическое имя. Например, Ник
Танцующий с Тенями, — что-нибудь в этом роде, если, конечно, твое
настоящее имя, которое ты носил в резервации, недостаточно хорошо звучит.
— Мое имя Вулф.
Вулфом он стал много лет назад, когда ему потребовалось новое имя, которое
помогло бы ему бежать от своих призраков, от своих повторяющихся кошмаров.
— Николас Вулф. Ну что ж, подходит идеально. Прошу прощения, подходило
бы идеально. Ну да ладно.
— Ладно? — переспросил Ник.
Он чувствовал, что затянувшаяся беседа с Робертом ему на руку: по мере того
как он приближался, маньяк, определенно нанюхавшийся наркотика, терял
бдительность. Немедленно совершить решительный шаг было небезопасно: если бы
Ник поторопился, лезвие ножа вонзилось бы в тело жертвы. Но если он будет
слишком долго медлить...
Надо было как-то сбить с толку безумца, ошеломить его, отвлечь. Но как?
Ответ пришел неожиданно из темноты — оттуда вдруг с невероятной скоростью
словно взмыл маленький черный снаряд.
Конечно, это было не слишком подходящее оружие — нежное домашнее животное,
которому каждый день пунктуально чистили зубы щеткой. Но инстинкты Молли
были древними, как само время. Она ринулась не к человеку, которого любила,
но к злу, которое ненавидела и хотела уничтожить.
Молли вцепилась в ногу Фореста, который от неожиданности покачнулся и,
пытаясь сохранить равновесие, взмахнул рукой с зажатым в ней ножом. В этот
момент Ник вырвал Хоуп из объятий безумца и отшвырнул как можно дальше,
встав живым щитом между нею и убийцей.
Хоуп упала, но, к счастью, ничего не сломала при падении. Однако руки ее
оставались связанными, и ей не так-то легко было снова подняться на ноги.
— В машину, Хоуп! — крикнул Ник. — Уезжайте немедленно!
Теперь у него осталась только одна задача — не дать Форесту снова овладеть
ситуацией.
Убей его, Ник
, — слышал он голоса снова пробудившихся в нем демонов.
Одновременно Ник ощутил проникновение в него извне нового, незнакомого ему
прежде чувственного усилия: то было доходящее до сладострастия желание
Роберта, чтобы Ник пролил его кровь. Он понял, что все равно не сможет долго
противиться столь мощному нажиму, и уже готов был сдаться, когда совсем
близко послышались звуки сирен.
Но и Роберт тоже услышал приближение полицейских машин. Каким-то шестым
чувством он угадал, что его смерть может повлечь за собой смерть Ника. Актер
улыбнулся — то была алчная улыбка безумца — и вонзил нож прямо себе в
сердце. Все еще продолжая улыбаться улыбкой, полной удовлетворения и
торжества, угасающим взором он видел, как медленно вытекает его кровь.
Глава 25
Парк Золотые ворота
Пятница, двадцать первое декабря — Ну и ну. — Ларри Биллингс без особого энтузиазма оглядел поле
битвы. — Итак, что мы видим? Растерзанную женщину-прокурора,
обезумевшего, перемазанного кровью ковбоя и мертвого трансвестита.
— Это не трансвестит, Лар, — подал голос его напарник. — Я думаю, это Роберт Форест.
— Что?
— Ну да, знаменитый актер.
— Это правда, — подтвердила Хоуп.
— Дело приобретает неожиданный оборот. — Детектив воззрился на
Хоуп. — Так вот, значит, что это за история. Когда ваша приятельница
Мэлори Мейсон не сумела добиться осуждения невинного человека, вы решили
взяться за это сами и покончить с ним?
Хоуп невесело усмехнулась:
— Вам повезло, детектив: вы поймали меня на месте преступления. Я
действительно попросила мистера Фореста переодеться женщиной и отвезти меня
против моей воли в эту глушь, где я настояла, чтобы он связал мне руки и
разорвал на мне одежду в присутствии моих сообщников, один из которых — коккер-
спаниель, и он-то как раз выпрыгнул из темноты в самый неожиданный момент и
убил Фореста. Роберт Форест пытался убить меня, детектив Биллингс. Меня. И
ему бы это удалось, если бы не...
Она не могла продолжать — у нее перехватило дыхание. Она чувствовала столь
огромную благодарность к тем, кого любила, кто спас ей жизнь, и прежде всего
к Николасу Вулфу.
Я должна подойти к нему, утешить его...
— эта мысль овладела ею с
необоримой силой. Ей казалось, что с каждой секундой смерть неотвратимо
приближалась к Нику, и она уже слышала похоронный звон.
Но Хоуп не могла подойти к нему. Теперь полицейские распоряжались здесь — на месте, где лежал труп.
— Роберт Форест был монстром, детектив. Он пытался убить Кассандру
Винтер и чуть не прикончил меня.
— Но умер-то он сам.
— Вы разочарованы? Вы предпочли бы расследовать дело об убийстве вместо
рутинного случая самоубийства? При этом присутствовали два вполне
беспристрастных свидетеля. Итак, если не возражаете...
— Нельзя ли поподробнее, прокурор? — Детектив Биллингс обращался к
Хоуп, но смотрел он на Джейн, женщину с волосами цвета красного дерева и
высокими скулами, вымазанными в зеленой краске, которая, как показалось ему,
была поразительно хороша собой. В ней чувствовались сила, огонь, и в то же
время она была совершенно спокойна.
— Кто вы?
— Джейн Периш. У меня картинная галерея в Сент-Хелене.
— Почему же вы оказались здесь?
— Я приехала сюда с Николасом Вулфом, чтобы помешать Роберту Форесту расправиться с мисс Тесье.
При этих словах Ник наконец поднял голову. Лицо его было неподвижное и
бледное как смерть. Его измученные синие глаза, казалось, не видели ни Хоуп,
ни Джейн, ни прелестного маленького существа, льнувшего к его ногам.
Голос его звучал безжизненно и холодно.
— Меня зовут Николас Доу.
— Доу? — хмуро переспросил детектив Биллингс. — Не помню,
чтобы я когда-нибудь встречал Николаса Доу. Полным-полно Джейн, Джонов, да
еще всюду валяются трупы, окоченевшие и безымянные.
Я тоже не в восторге от встречи с тобой
, — подумал Ник вяло, но это
все равно — жизнь Николаса Доу свершила свой полный круг и близилась к
концу, такому концу, которого не желало и которому противилось бы любое
существо на свете.
Глаза Ника нашли Хоуп.
— Сделаешь кое-что для меня?
— Да.
Все что угодно. — Позаботься о Молли.
Люби ее. — Конечно, — прошептала Хоуп.
Но ты ведь и сам сможешь о ней позаботиться, Ник. И ты сделаешь
это. Легкая улыбка осветила его забрызганное кровью лицо. Потом художник,
обагренный кровью, посмотрел на другого художника, лицо которого было
измазано зеленой краской.
— Позвонишь Тайлерам вместо меня, Джейн? Скажешь, что им надо найти кого-
нибудь другого для присмотра за лошадьми.
— Я сама присмотрю за лошадьми, Ник, пока ты...
— Я не вернусь в Напа.
— Ник, — умоляюще обратилась к нему Хоуп, — что происходит?
— Да, Ник, — передразнил ее детектив Биллингс, — что
происходит? Должен признаться, я искренне заинтригован. Не будешь ли ты так
любезен и не дашь ли мне объяснения?
— Мне тоже любопытно, — вслух принялся размышлять другой
полицейский. — Должно быть, здесь было совершено преступление, а
возможно, и не одно — скажем, убийство, лет восемнадцать или двадцать назад.
И жертвой был полицейский Эл Гаррет, один из самых уважаемых и многократно
награжденных сотрудников нашего полицейского управления. Как я теперь
припоминаю, партнером Эла был Джон Мадрид, отец Крейга.
— Боже милостивый, — пробормотал детектив Биллингс, и у него чуть
слюна не закапала изо рта при мысли о таком невероятном открытии. — С
каждой минутой мы узнаем все больше и больше. Так ты говоришь, убийство?
— Да, зверское убийство, Лар. Эл и его жена Айрис, если я правильно
помню ее имя, считали, что их долг — дать пареньку шанс, каким бы
беспокойным он ни был, этот чертенок. Гарреты подбирали детей с улицы,
усыновляли, заботились о них.
— И?
— Такая доброта стоила Элу жизни. Его закололи ножом во сне. И сделал
это пятнадцатилетний психопат по имени Николас Доу...
Окружная тюрьма, Сан-Франциско Воскресенье, двадцать третье
декабря Бульварные газеты захлебывались от восторга. Специальные субботние и
воскресные выпуски раскупались любителями сенсаций с не меньшей
стремительностью, чем подарки к Рождеству. Воспоминания о Веселом Святом
Нике, парящем над Исландией, были отодвинуты на задний план сообщениями о
другом Нике, вовсе не веселом, обагренном пролитой им невинной кровью.
Знатоки искусства и судебные психологи придирчиво изучали картины Николаса
Вулфа, урожденного Доу, и это продолжалось до тех пор, пока Джейн Периш не
поняла, кто они, и не выкинула их из своей галереи.
Тем не менее сами отзывы оказались на удивление доброжелательными и
сочувственными. Николас Доу, как считали критики, оказался художником
выдающегося таланта, а в его картинах угадывались смятение и ярость,
порожденные душевной мукой и отвращением к себе, и этим его творчество
напоминало творчество Ван Гога.
Кроникл
раздобыла пространные архивные материалы, посвященные зверскому
убийству Эла Гаррета. Девятнадцать лет назад убийца уважаемого всеми
полицейского избежал возмездия, и местные газеты и газетенки в один голос
стонали по этому поводу, выражая свою безмерную печаль. Тогда убийца так и
не был найден.
И вот теперь наконец правосудию суждено было свершиться. А тут еще кстати
подвернулась эта яростная атака прокурора Хоуп Тесье на Крейга Мадрида, отец
которого был многолетним партнером погибшего полицейского и его лучшим
другом. Может быть, Николас Доу сожалел, что не расправился и с партнером
Эла Гаррета, а попытка Хоуп уничтожить единственного сына Джона Мадрида была
ее подарком любовнику? Этот вопрос занимал журналистов больше всего. И все
же большинство корифеев от юриспруденции предпочитали видеть Хоуп Тесье в
более привычной для жителей Сан-Франциско роли ангела отмщения и
восстановления справедливости. Они утверждали, будто страстный прокурор
понятия не имела о том, что художник, которого она, Хоуп, знала как Николаса
Вулфа, на самом деле был убийцей.
Или все-таки знала?
Конечно, Хоуп не могла участвовать в готовящемся процессе в качестве
обвинителя, потому что как могла бы она требовать справедливого приговора
для убийцы, спасшего ей жизнь?
Но все сходились во мнении, что процесс должен был получиться грандиозным.
Спорили лишь о том, станет ли Хоуп Тесье, эта признанная поборница
правосудия, вступаться за Николаса Доу и спасать его, — ведь она была
обязана ему жизнью. Сама же Хоуп все это время оставалась невозмутимой и
молчаливой.
В воскресенье дело приобрело новый, чудовищный оборот.
Убийца полицейского
— двойной убийца
. Теперь Нику приписывали еще и убийство матери Хоуп,
Френсис Тесье. Газеты не скрывали и источник этой информации.
Я знала, что Николас Доу — вор, — заявила репортерам Сибил Куртленд
Рейли, — и к тому же он что-то сотворил с тормозами той машины. Я
просила полицию задержать, арестовать его, но Виктор Тесье убедил их не
делать этого. Такой уж это человек: он блестящий музыкант, но иногда наш
великий маэстро становится более чем слепым. Но, слава Богу, еще есть кому
заступиться за Френни. Ее дочь, Хоуп, приняла твердое решение получить
возможность сажать за решетку таких людей, как Николас Доу, и не только за
решетку, но и в газовую камеру, куда им и дорога. Когда Хоуп увидела его
снова, — а вы можете поверить, что у него хватило наглости вернуться в
Напа, — она поклялась отомстить за смерть матери. Будет ли Хоуп Тесье
просить своих коллег-обвинителей требовать смертной казни? Непременно,
можете на это рассчитывать!
Хоуп прочла этот мерзкий поклеп в
желтом
листке, попавшем ей в руки как
раз незадолго до ее прибытия в окружную тюрьму. В пятницу вечером Ник
недвусмысленно дал ей понять, что никогда больше не хочет видеть ни ее, ни
Джейн, но Хоуп решила добиться свидания с ним во что бы то ни стало.
На ее счастье, пожилой полицейский, дежуривший в проходной тюрьмы, читал как
раз ту самую газету, которую недавно прочла она. Когда он поднял голову и
увидел Хоуп, в его взгляде появился неподдельный интерес и даже что-то
похожее на уважение. Похоже, он искренне поверил, что она и есть тот самый
ангел отмщения, который не найдет покоя до тех пор, пока Николаса Доу не
постигнет страшная смерть через удушение в газовой камере.
— Мисс Тесье?
Хоуп тотчас же поняла, что надо делать: из друга Ника, готового умолять,
чтобы ее пропустили к нему, она мгновенно превратилась в прокурора, в
обвинителя, обрученного с законом, и изложила свою просьбу самым сухим и
официальным тоном, на какой только была способна:
— Мне необходимо видеть заключенного.
Хоуп не стала разъяснять, какого именно. Тюрьма, точнее эта ее часть, в
последние дни перед Рождеством была почти пуста, и убийца полицейского сидел
в камере один. Николас Доу не казался человеком, склонным к самоубийству,
поэтому его камера не была снабжена мониторами — за ним не наблюдали.
— Я хочу, чтобы вы сказали ему: выбор места встречи остается за ним, и
чтобы это было записано в регистрационном журнале. Если заключенный
предпочитает встретиться со мной в комнате адвоката, я учту его желание.
— Что ж, ладно. Я как раз собирался пойти к нему — пусть-ка порадуется
сегодняшней статье.
— Сегодняшней статье?
— Похоже, он не очень рвется читать газеты, поэтому я информирую его
сам.
— Может быть, вы воздержитесь от пересказа статьи, пока я не переговорю
с ним? Не хочу, чтобы он знал о нашем интересе к катастрофе в долине Напа.
— Ваша взяла.
Полицейский затопал прочь, подволакивая пораженные артритом ноги, и Хоуп с
нетерпением смотрела, как он удалялся по длинному коридору.
Когда после довольно долгого отсутствия страж заблудших душ вернулся, губы
его были растянуты в улыбк
...Закладка в соц.сетях
