Жанр: Любовные романы
Ложе из роз
...так подойдет для сегодняшнего вечера, — раздался возглас
Элинор, когда Кассандра извлекла из сокровищницы свое праздничное оперение —
лиловый комбинезон с широким кушаком.
В течение нескольких минут Кэсс оставалась беспомощной и послушной
марионеткой в руках Элинор. Впрочем, она не чувствовала от этого никакой
неловкости; напротив, ее руки, полностью подчинившись воле Элинор, проворно
распаковывали вороха пышных юбок и прозрачных блузок всех цветов и оттенков,
как будто она уже принадлежала к кругу людей, живущих здесь, стала одной из
них.
И все же ей были непонятны причины, по которым Элинор так настаивала на ее
присутствии.
— Вы собирались рассказать мне, как познакомились с Чейзом.
И какой он замечательный, этот человек, не верящий, что я друг
Хоуп, и желающий, чтобы я уехала отсюда поскорее и навсегда... — О да. Мой муж... — Элинор запнулась, словно погружаясь в
воспоминания.
— Его звали Эндрю, — мягко напомнила Кэсс. — Хоуп мне
рассказывала.
— Да? Рассказывала? Хоуп его помнит?
— Ну конечно.
— Вы славная девушка, Кассандра Винтер. Но ведь Хоуп было всего четыре
года, когда она в последний раз видела моего Эндрю. Как она может его
помнить?
— И все же помнит. Она рассказывала, какими счастливыми были те
времена.
Элинор, пытаясь овладеть собой, помолчала, потом начала свою историю.
— Да, это и правда были счастливые времена. Я никогда, должно быть, не
пойму, почему Жан-Люк Тесье решил включить нас с Эндрю в круг своей семьи.
Но он это сделал, и я всегда буду ему благодарна.
— Жан-Люк? — эхом отозвалась Кассандра. — Это был их дед?
— Да. Чейз называл его
гран-пер
, по-французски
дедушка
. Его
ласковое прозвище стало теперь известно всем в стране винограда и виноделия.
Мы были здесь новыми людьми. Эндрю работал главным редактором в местной
газете, а я пекла пироги и торты, готовила изысканные десерты, которые потом
продавала в городе. У нас не было детей, хотя мы очень старались ими
обзавестись. Эндрю клялся, что никогда не делился своей печалью с Жан-Люком,
который в то время был всего лишь случайным знакомым. Но уж не знаю почему,
когда родилась Хоуп — и как оказалось, должна была прожить здесь некоторое
время, — гран-пер начал приглашать нас в свои владения, и мы постепенно
стали членами его семьи. Как только у нас выдавалась свободная минутка, мы
оказывались здесь, с гран-пером и его внуками.
Элинор задумчиво смотрела на ярко-синюю блузку, которую держала в руках,
словно в яркости и ослепительности этой вещи отразились те счастливые дни.
— Жан-Люк как Питер Пэн — он не хотел становиться взрослым. Во всяком
случае, тогда. Впрочем, и мы тоже. В нашей веселой и проказливой пятерке
Чейз казался самым старшим, но даже и он часто веселился и шалил вместе с
нами.
Мы все сразу стали взрослыми, когда умер Жан-Люк. Буквально через несколько
дней уехали оба — и Чейз, и Хоуп.
Элинор помолчала.
Кассандре потребовалось несколько секунд, чтобы услышать внезапно
наступившую тишину, понять сказанное Элинор, переварить и сопоставить с тем,
что рассказывала Хоуп.
— Чейз вернулся сюда.
— Так он убегал из дому? Убегал отсюда?
— О нет. Убегать было не в духе Чейза Тесье даже в двенадцать лет,
когда рухнул весь его мир. Ведь Чейз уже тогда был взрослым. Он просто
сказал Френсис, что собирается жить в Напа вместе с Хоуп. Френсис
согласилась и обещала, что Хоуп последует за ним, когда станет чуть старше.
Конечно, Френсис не очень-то верила в то, что говорила тогда. Сюда приехал
Виктор и вел переговоры с агентами о продаже имения.
— Виктор собирался продать свои владения?
— Ну да. Но Чейзу каким-то образом удалось отговорить его от этого.
Хоуп ничего подобного ей не рассказывала. Впрочем, едва ли девочка четырех
лет могла знать все детали этого дела. Со слов подруги получалось, что после
смерти деда никогда ни один из Тесье, кроме Чейза, не жил здесь, но Френсис,
Виктор и Хоуп изредка наезжали в имение.
Хоуп в возрасте четырех лет поселили в Нью-Йорке, на Манхэттене, где жил
Виктор. Позже, когда Френсис была занята писанием своих бестселлеров, а
Виктор гастролировал со скрипичными концертами по всему миру, Хоуп кочевала
по пансионам и частным школам — тем же самым, в которых в свое время училась
ее мать. На лето Хоуп часто посылали в какой-нибудь лагерь, а другие ее
каникулы семья обычно проводила в роскошном отеле, на вилле или яхте.
Так рассказывала сама Хоуп. В это пестрое житье вплетались письма Чейза, его
телефонные звонки и иногда совместные путешествия.
Чейз... В воспоминаниях Хоуп о своем детстве, которыми она делилась с Кэсс,
он всегда был старшим братом, уверенным в себе, собранным, зрелым.
На мгновение Кассандра нахмурилась, потом улыбнулась.
— Итак, значит, Чейз жил здесь с вами и Эндрю.
— Чейз к тому времени уже испытал горечь многих потерь — Хоуп и гран-
пера. Думаю, он боялся слишком сблизиться с нами и привязаться из страха когда-
нибудь потерять и нас. Он остался с несколькими слугами, которых и знал-то
не очень хорошо, пока не вырос настолько, что смог жить здесь один.
— Но вы бывали у него и виделись с ним.
— О да. Я настаивала на том, чтобы он первым пробовал мою стряпню, а
Эндрю давал ему читать свои статьи, прежде чем печатать их.
Когда Элинор, во время рассказа машинально перебиравшая вещи, дошла наконец
до черного свитера, сброшенного Кассандрой, лицо ее помрачнело, будто то,
что она держала, навело ее на мрачные мысли.
— Это случилось, когда Чейз уже вполне мог жить один... Он попросил нас
поселиться с ним.
— Эндрю тогда... заболел?
— Заболел, — откликнулась Элинор, не отрывая глаз от черного
свитера и будто обращаясь к этой черноте. — Странное слово, правда?
Болезнь Альцгеймера — страшная болезнь; ведь за три месяца до смерти он был
вполне здоров.
Элинор подняла глаза на Кассандру:
— Как бы то ни было, но именно тогда Чейз предложил нам поселиться с
ним. И когда мы... то есть я отказалась, он стал время от времени заезжать к
нам и помогать. После смерти Эндрю Чейз предложил мне работу; собственно
говоря, он придумал ее для меня специально.
—
Синий ирис
.
Элинор улыбнулась:
— Значит, вы с Хоуп и об этом говорили?
— Надеюсь, вас не обидела ее откровенность со мной?
— Конечно, нет. Это даже очень мило. Но готова спорить, что Хоуп... не
говорила вам, потому что откуда ей было знать... Решение Чейза открыть
магазинчик сувениров и дегустационный зал не имеет ничего общего с этим.
Винодельческое предприятие Тесье не нуждается ни в какой рекламе, и никогда
не нуждалось. Просто мне было не по себе одной, и Чейз это знал. Чейза Тесье
никогда не смущало общество старых людей — возможно, потому, что у него
самого душа старого человека.
— Но вы вовсе не старая, Элинор.
— Внутри мы все молодые, Кэсси, если только не позволяем себе быть
старыми. Но в то время я чувствовала себя шестидесятивосьмилетним
ископаемым, дряхлым и никому не нужным.
— Теперь вы этого не чувствуете?
— Боже правый, конечно, нет! Я чувствую себя не старше вас, и все
благодаря Чейзу. Право же, он замечательный человек...
Я знаю это. Дело не в нем, а во мне. — Чейз во многих отношениях очень похож на Жан-Люка, на гран-
пера, — продолжала Элинор. — Он честный, благородный и
справедливый.
Наконец-то Кассандра поняла: женщина, стоявшая сейчас перед ней, была
настоящей сказочной крестной, а зрение у нее было такое острое, какое и
представить трудно: она видела, что творится в человеческом сердце,
угадывала его тайные желания.
Чейз замечательный, — сказала ей Элинор. — Он благородный,
щедрый, и честный
. Но хотела она сказать совсем другое:
Чейз даст шанс и
тебе, Кассандра. Даже тебе
.
— Могу я вам помочь?
— О, что вы...
— Что я здесь делаю? Ну, во-первых, я здесь живу. И так уж случилось,
что мой офис как раз напротив — стоит только перейти двор. Поэтому, когда я
заметил в кухне свет, решил заглянуть сюда.
— В такой поздний час вы были в офисе?
— Был, и нашел вас здесь. Итак, Кассандра, чем я могу помочь? Вы
проголодались? Меня бы это не удивило. За обедом вы почти ничего не ели.
Да нет же, я ела больше обычного.
Кассандра заставляла себя есть, хотя желудок ее протестовал, но от его
оценивающих серых глаз не укрылось то, что она ела как птичка, по крайней
мере по сравнению с Хоуп.
И что же он подумал о ней теперь, найдя ее среди ночи в кухне? Может быть,
счел ее тайной обжорой и даже хуже — решил, что свое тайное пристрастие к
обжорству Кассандра хочет свалить на Хоуп?
Ей показалось, что в ледяном блеске его серых глаз светилось
торжество, — ведь он поймал ее на месте преступления! Вероятно,
мысленно он уже осудил ее за попытку растоптать с таким трудом достигнутое
самоуважение Хоуп, и теперь Кэсс ждало суровое наказание.
— Кассандра!
— Я искала что-нибудь... Вино или какой-нибудь более крепкий напиток.
Во время обеда Кэсс не выпила ни капли спиртного, но возможно, что для
такого винодела, как Чейз, тайное пьянство было еще худшим пороком, чем
тайное обжорство. Этого она не знала. Выражение его лица оставалось
спокойным и бесстрастным.
Кэсс чувствовала, что он судил ее и вынес свой приговор, и от этого ей стало
больно.
Сейчас было самое время актрисе, поселившейся в ней, выйти на сцену. Но,
обычно бесстрашная, она не смела проявить себя. Должно быть, и Бланш дю Буа,
и многие другие обличья, которые Кассандре всегда удавалось так легко
принять, теперь, под взглядом этих гранитных серых глаз, просто не смели
появиться.
Удивление, боль, вызов, страх — Чейз увидел всю эту смену чувств на ее лице,
будто трепет переливчатых крыльев бабочки. Он заметил, с каким трудом она
перевела дыхание.
Чейзу Тесье было двадцать шесть лет, и он имел некоторый жизненный опыт. Уже
лет десять у него были связи с женщинами.
— Должно быть, у вас месячные?
Ее бледные щеки вспыхнули, хотя кулачки все еще оставались сжатыми, как
белые, бескровные шарики. Несмотря на все нараставшую боль, она
почувствовала себя смущенной и этим удивила его и по-своему очаровала.
Ее знойная Бланш, пожалуй, не была бы в таком случае смущена.
— Да, — пробормотала она. — Верно. Я слышала, что алкоголь
иногда помогает в таких случаях.
— Я тоже это слышал.
Для его любовниц эта тема не была запретной, их она ничуть не смущала.
Напротив, они со сладострастием расписывали ему свои страдания в такие
периоды — боль, охватывавшую их, ярость, наконец, наступление успокоения.
Любовницы Чейза распространялись и о мерах, которые они принимают в подобных
случаях, в частности о действии алкоголя, и предлагали полечить их лучшими
винами Тесье, самыми старыми и прославленными, которые не только избавляли
их от боли, но и доставляли наслаждение.
— Вы никогда не пробовали это средство прежде?
— Нет, у меня нерегулярные циклы.
Раз в шесть — восемь месяцев как знак моей принадлежности к
женскому полу. — К тому же я только недавно узнала о подобном действии алкоголя.
— В таком случае вы оказались в должное время в должном месте. Пойдемте
со мной.
Чейз шагал широко, шаги его были свободными и грациозными. Он искренне хотел
помочь ей. Но... пока они шли в
Синий ирис
, боль несколько ослабела.
— О! — прошептала Кэсс, когда они оказались в магазине сувениров,
а затем в дегустационном зале, три стены которого были из стекла и позволяли
видеть розы и виноградники. Внутри всюду стояли ящики, полные безделушек,
предназначенных для продажи. Столы со стеклянным верхом были украшены
хрустальными вазами, в которых красовались ослепительные ирисы; сюда
приглашали гостей посидеть за стаканом вина. Тут же возвышалась целая стена
стеллажей с бутылками, полными лучших вин Тесье. Пол был синим, как ирисы, а
рамка для стекла — кремового цвета, и вся комната несла заряд бодрости,
радушия и веселья.
— Как здесь красиво!
— Благодаря Элинор.
Спасибо, что вы дали Элинор шанс и дали этот шанс нам
всем... — Как вы себя чувствуете?
— Сейчас неплохо.
— В таком случае надо использовать этот момент передышки. Какое вино вы
предпочтете?
— О, все равно. Я пью очень редко.
— Вам двадцать один год?
В этом странном создании все было непохоже на то, о чем ему рассказывала
Хоуп и чего ожидал Чейз.
Кассандра вызывающе вздернула подбородок:
— Да, это так.
— И должно быть, вам столько лет уже целую вечность?
— Нет, только с прошлого праздника забавной нечистой силы Хэллоуин.
— Хэллоуин? — Он внимательно посмотрел на нее: сливового цвета
комбинезон, перехваченный в талии широким лиловым кушаком, черные сапоги на
высоких каблуках, роскошные янтарные волосы — настоящая грива, и выражение
незащищенности и уязвимости в ярко-синих глазах.
Что это? Подарок судьбы, насмешка? Искусительница или кающаяся грешница,
птичка со звонким голосом или пестрый павлин?
Разве ты сам не видишь? Все, с кем Кассандра была близка до сих пор, ставили сокрушительный диагноз
сразу и не раздумывая. Да и как можно было отнестись к тощей как скелет
девочке с асимметричным лицом, волосы которой всегда были бог знает в каком
состоянии, — разве что как к ведьме. Все и считали ее ведьмой.
От Чейза не укрылась внезапная печаль Кэсс, и он вдруг ощутил почти
непреодолимое желание обнять ее, прижать к себе, убить любого, кто причинил
ей боль; но он не посмел. Однако, когда он заговорил, в голосе его
прозвучала нежность.
— Знаете, — сказал он мягко, — вы, безусловно, подарок
судьбы.
— О!
— А разве могло быть иначе? — Чейз указал на стену, уставленную
стеллажами: — Так что вы предпочитаете?
— Что-нибудь самое дешевое. Я хочу сказать, недорогое. Конечно, я
заплачу.
— Здесь цены одинаковые — всё за счет заведения. Выбирайте.
Она ничего не понимала в винах, но когда ее взгляд упал на светло-розовый
напиток в столь красивой бутылке, что ее можно было принять за вазу для
роз...
— Можно немного этого? — Она указала на бутылку.
— Ах этого! — В его глазах заплясали смешинки. — Это
Белый
Зинфандель
.
Продолжая говорить, Чейз прошелся по комнате и, вернувшись с охлажденной
бутылкой, которую достал из-под стойки, откупорил ее и налил в стакан.
— А сами вы не выпьете? — спросила Кэсс, когда он подавал ей
хрустальный стакан, в котором, переливаясь, сверкало вино.
— На мой взгляд,
Белый Зинфандель
слишком сладок.
— То есть напиток не для мужчины...
Он одарил ее медлительной и очень сексуальной улыбкой:
— Совершенно верно. Не для мужчины.
Кэсс хотелось ответить на его улыбку такой же дразнящей и понимающей, нежной
и обольстительной улыбкой, но Бланш, как и все другие дружественные ей
персонажи, отказывалась выйти из потайных закоулков ее души, потому что,
прежде чем Кассандра решилась воспользоваться собственными чарами, боль в
нижней части живота напомнила ей о ее женских слабостях с такой силой, что у
нее перехватило дыхание.
— Пейте, — мягко настаивал Чейз.
Она подчинилась и принялась пить маленькими глотками. Вкус вина оказался
столь же изысканным, как и цвет, однако оно было довольно крепким, особенно
для непривычного человека, к тому же ослабевшего от боли.
— О!
— Так быстро оно не могло подействовать.
— Как видите, подействовало. Мне уже лучше.
Вцепившиеся в ее внутренности когти разжались, и сама Кэсс теперь плыла и
покачивалась на розовых волнах, словно в благословенном теплом озере, а
внутри у нее звучала нежная и радостная музыка, будто целый хор исполнял
любовную серенаду.
Это твой шанс. Он дает тебе шанс. Она плыла в этой волшебной стране из стекла, в саду из ирисов, цветущих в
хрустальных вазах от Лалика, и Чейз плыл рядом с ней, элегантный, изящный,
неторопливый — настоящий хозяин, снисходительный страж. Это было счастливое
путешествие, окрашенное в нежно-розовый цвет вина, вызвавшего румянец на ее
щеках и улыбку на губах.
Наконец она остановилась перед витриной с серьгами в форме виноградных
гроздьев, искусно окрашенных во все цвета и оттенки — от пурпурного до
кремового. То был целый виноградник стеклянных позвякивающих сережек, одни
восхитительнее других.
— Как чудесно! — тихо произнесла Кассандра.
Взгляд ее задержался на изготовленных вручную стаканах, расположенных полкой
ниже. Там были стаканы для вина, кубки, изящные кратеры — бокалы для
шампанского. В их форме не было претенциозности, они были просты и изящны. И
что самое невероятное — на их стеклянной поверхности как живые переплетались
виноградные лозы и розовые кусты.
Когда Кэсс наклонилась, чтобы получше рассмотреть их, пышная завеса ее
янтарных волос упала ей на глаза, не давая взгляду ласкать эти изящные
вещицы. Она поставила стакан с вином на стойку, потом, подхватив непокорные
пряди, отвела их назад; они упали ей на плечи. И тут нежные, но властные
пальцы пленили ее буйные волосы и удержали эту янтарную гриву.
— Вам нравятся бокалы на ножках? — негромко спросил Чейз за ее
спиной.
— Да, — едва слышно выдохнула Кэсс.
— Они выполнены художницей Джейн Периш.
Джейн Периш. Удивительная художница, если, конечно, не сравнивать ее талант
с талантом того, кто создал это шелковистое облако расплавленного золота.
Золотое облако, казалось, трепетало в его руках, и желание узнать всю правду
о Кассандре Винтер стало еще сильнее.
— Я заказал Джейн расписать целую коллекцию бокалов для шампанского к
нашему столетнему юбилею в сентябре. Каждый гость сможет захватить один
такой бокал на память, включая и вас, Кассандра, если вы еще будете здесь.
Голос у него был чуть хрипловатый, но теплый и приветливый. Может быть, он и
вправду хотел, чтобы она осталась? Теперь. Потом. Навсегда...
— Я не уеду.
— Вот как?
Теперь в его голосе ей слышалась насмешка, возможно, досада, и она тотчас же
очнулась от своего сна наяву. Мир вокруг нее, только что окрашенный в
розовые тона, стал вдруг серым, как его глаза.
Кассандра выпрямилась и стремительно обернулась; ее волосы, не удерживаемые
более его рукой, метнулись вслед.
— Неужели вы и вправду думаете, что у меня могли быть какие-нибудь
тайные мотивы? Вы не верите в мою искреннюю дружбу с Хоуп?
Я не хочу верить ни в какие тайные мотивы, но должен быть уверен в
тебе. — У меня есть основания беспокоиться.
Почему? О, почему? Ей хотелось закричать. На самом деле она знала почему. Чейз Тесье сумел
заглянуть ей в душу и догадался о ее лжи.
— Хоуп очень туманно говорила о вас. Она пыталась защитить...
— Защитить от меня?
— Да.
— Намекаете на то, что вы мне так ничего и не скажете?
Хор в душе Кассандры снова запел:
Это твой шанс, твой единственный шанс
.
Но теперь звучание его не было веселым, скорее, задумчивым и печальным.
Это твой шанс, твой единственный шанс, единственный шанс! Расскажи
ему всю правду о себе! — Мы встретились на рассвете в саду скульптур. Хоуп никогда не бывала
там прежде, но я туда часто приходила. Просто посмотреть, как первые лучи
солнца ласкают статуи и те постепенно словно возвращаются к жизни. Я
чувствовала себя несчастной, и Хоуп предложила мне помощь.
— Итак, Хоуп стала вашим другом.
— Да, она предложила мне свою дружбу.
— Вы были несчастны, — задумчиво повторил Чейз. — Почему?
Может быть, это из-за ваших родителей?
Нет, конечно, нет. У нее не было оснований оплакивать своих вымышленных родителей и их
фиктивную смерть. Ложь ее появилась на свет раньше, чем она познакомилась с
Хоуп и узнала о гран-пере, о его смерти, когда Хоуп было всего четыре года,
и о смерти Френсис, когда Хоуп исполнилось семнадцать. А что было бы, если
бы она рассказала Чейзу об удивительном, немыслимом, невероятном совпадении?
Об этой придуманной ею и потому несуществующей связи? Она нуждалась в своей
лжи и в этой связи. Ей было необходимо стать другой личностью, надо было
начать все сначала, придумать себе другую биографию.
Но признаться Чейзу во лжи было немыслимо. Встретив жесткий серебристый
взгляд, Кассандра сказала:
— Я чувствовала себя очень несчастной, вот и все. Я не думала о своих
родителях. Я не сокрушалась о том, что мне еще не удалось подцепить богатого
наследника, и я вовсе не золотоискательница. Тогда я просто пошутила. Если
бы вы знали меня получше, то мысль о том, что я могла искать какого-нибудь
богатого мужчину, чтобы он содержал меня, показалась бы вам нелепой...
— Потому что я...
— Потому что я никогда не выйду замуж.
— Ну а это почему?
Потому что никто не пожелает взять меня в жены. — Из-за однообразия супружеской жизни, из-за монотонности...
Чейз долго и внимательно смотрел на нее — гордую, яростную, хрупкую женщину
со столь широким сексуальным опытом, что она уже знала: один мужчина никогда
не удовлетворит ее. Нет-нет, она не была скромной серой птичкой, и, уж
конечно, ему просто показалось, что это ослепительное, сверкающее существо
затрепетало от одного его прикосновения.
— А как насчет детей?
Детей? Какой ребенок захочет иметь такую мать, как я? — Тут мои взгляды старомодны. Я считаю, что иметь детей вне брака не
стоит.
— И вы не желаете иметь детей? Никогда?
— Никаких детей, — подтвердила Кассандра. — Никогда.
На мгновение она отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. Посмотрела
так, будто готовилась ответить на любой вопрос, какой бы он ей ни задал, как
если бы он был ее старшим братом.
Но Чейз Тесье не был ее старшим братом. К тому же он не собирался задавать
вопросы. Когда он заговорил, в голосе его не было и намека на насмешку.
— Я рад, что у Хоуп появилась подруга.
Синие глаза Кассандры выразили крайнюю степень изумления.
— Радоваться тут нечему, Чейз. На самом деле повезло мне. Хоуп не
нуждается в подруге, она сильная.
— Слишком сильная — так мне иногда кажется.
— Думаю, вы правы...
— Или я слишком назойливо пытаюсь опекать ее.
— Ну, такое вряд ли возможно.
— Еще как возможно — вы, должно быть, это заметили, не могли не
заметить. Прошу прощения за то, что задал вам столько ненужных вопросов.
— Ну что вы! Все в порядке!
— Это не так, и я еще раз приношу свои извинения.
Пристально наблюдая за ней, Чейз заметил слабый трепет, будто в ней
шевельнулась надежда. Надежда на что?
— Значит, все в порядке?
— В порядке, — едва слышно прошептала она, — все в порядке.
Все в порядке. Он вел себя благородно. Он был к ней справедлив. Он дал ей шанс, дал
надежду. Но что случится, если она не оправдает доверия, подведет его?
Глава 5
Имение Тесье Июль, восемь лет назад — Кого-нибудь интересует поездка по нашим владениям?
— Даже очень, — с энтузиазмом откликнулась Хоуп.
Даже очень
, — молча поддержала ее Кассандра, и внутри у нее все
запело от радости. Чейз Тесье, винодел и управляющий плантаций Тесье, как и
предсказывала Элинор, постоянно был очень занят — в течение уже восемнадцати
дней Кассандра не видела его даже издали.
Теперь она и Хоуп сидели на веранде
Синего ириса
и не спеша пили лимонад в
сгущавшихся летних сумерках.
— А что решили вы, Кассандра? — Чейз стоял чуть позади и улыбался.
Да, да. Конечно, да. Прежде чем повернуться к нему, она тщательно обдумала, как сделать, чтобы
ответ ее не прозвучал слишком восторженно.
— И куда мы поедем?
Последние лучи солнечного света, казалось, медлили и запутывались в его
черных волосах, глаза же сверкали своим внутренним, присущим им серебристым
огнем.
— Мне надо осмотреть виноградники на Русской реке,
стада
на юге наших
владе
...Закладка в соц.сетях
