Жанр: Любовные романы
По зову сердца
...жизнь, погубила деловую репутацию. Разумеется, Мора простила
отцу свои слезы и обиду.
А вот Джесс ничего ему не простила. Ведь если бы тогда — , у Моры не
случился выкидыш, сейчас у нее на руках был бы четырехлетний внебрачный
ребенок, о котором деловые партнеры Чарльза деликатно умалчивали во время
приемов, и она не получила бы от отца приглашения на катамаран.
Да и сама Мора, пожалуй, приняла приглашение лишь потому, что Чарльз
разрешил Эдди присоединиться к ним.
— г Мам, — заговорила Мора, швыряя в сумку лифчик, — я
понимаю, ты не в восторге от того, что я еду с папой. Все будет хорошо,
поверь. Кстати, мне давно пора познакомиться с мачехой. Теперь на многое
смотрят по-другому. Совсем по-другому. Мы должны принимать вещи такими,
какие они есть.
Интересно, — подумала Джесс, — Мора своим умом дошла до этого или
такие мысли ей внушили на курсе социального развития?
— Да, — тихо отозвалась она, — с этим трудно спорить.
— Мам, а почему ты никуда не ходишь? — спросила Мора так неожиданно, что Джесс испугалась.
— Куда же мне ходить? — Она улыбнулась.
— В рестораны. В театр. Или съездила бы куда-нибудь.
— На Багамы? На катамаране?
— Мама, перестань быть мученицей. Тебе надо пожить в свое удовольствие.
— Мученицей? Вот, значит, какой я тебе представляюсь?
— Нет. Впрочем, не знаю. Ты столько вкалываешь на работе. До сих пор
готовишь Тревису ужин. Господи, ты даже рубашки ему стираешь!
— Мора, Тревис учится в школе. Он ребенок.
— Мама, через несколько месяцев он станет совершеннолетним. А для тебя
он все еще ребенок. И мы с Чаком тоже.
Джесс заглянула в чемодан Моры, стараясь переварить услышанное.
— Вы — мои дети, — сказала она. — На мне лежит
ответственность за вас. Я не считаю вас детьми, а просто забочусь о вас.
В эту минуту Джесс ненавидела колледж, в котором Мора набралась этой
психобелиберды.
Мора присела рядом с матерью на край постели и обняла ее.
— Мама, я ни в чем не обвиняю тебя. Но Тревис скоро поступит в колледж,
и что ты тогда будешь делать? Работать по двадцать четыре часа в сутки? В
жизни столько интересного!
— Что ж, отвечу тебе. Когда Тревис уедет, я буду валяться в постели и
читать хорошие книги. Буду разогревать обеды в микроволновке и наслаждаться
покоем.
Именно о таком времяпрепровождении Джесс и мечтала, но теперь, когда она
призналась в этом дочери, вдруг поняла, что, по сути, обречена на горькое
одиночество.
— Ты бы хоть Кики Ларсон позвонила. Вы ведь дружили когда-то. Она тоже
в разводе.
Джесс невесело рассмеялась:
— О да, Кики в разводе, что верно, то верно.
Джесс не рассказывала дочери, что прошлой осенью Кики Ларсон вытащила ее
поужинать в отеле
Вековые дубы
.
Джессика, ты должна выходить в
свет, — утверждала Кики. — Мужчины не появляются сами по себе.
Тебе необходимо бывать в обществе
. Джесс попыталась последовать ее совету.
Но выходить в свет
для Кики означало танцевать с любым пригласившим ее
мужчиной или же приглашать их самой. Джесс в тот вечер испытала неловкость и
стыд. Рано уехав домой, она пообещала себе больше не предпринимать подобных
попыток.
Джесс посмотрела дочери в глаза и улыбнулась:
— Боюсь, для Кики свет клином сошелся на мужчинах.
— И что в этом плохого? — Мора поднялась и тряхнула
головой. — Не понимаю, чего ты боишься, мама. Не все мужчины похожи на
папу.
И она снова нырнула в шкаф.
Джесс сидела, обдумывая слова Моры. Слава Богу, дочь признает, что Чарльз —
не лучший из мужчин. Но она, конечно же, права. Осенью Тревис покинет ее
дом, и Джесс останется совсем одна после того, как двадцать три года
выполняла свои материнские обязанности. А другой ее дочери уже тридцать, и
если она жива, то, наверное, тоже стала матерью и заботится о своей семье.
Но вот хорошая ли мать, отдает ли детям столько души, сколько отдавала
Джесс? Мора, например, считает, что Джесс отдавала им чересчур много.
И все же Мора права: ей нужно встретить мужчину, который не был бы похож на
Чарльза.
Джесс поднялась.
— Пойду принесу тебе защитный крем от солнца.
Возможно, напоминая о креме, она действительно проявляет чрезмерную заботу о
Море. Наверное, она так тряслась над детьми, желая компенсировать равнодушие
к ним Чарльза. Или бессознательно хотела удержать их, опасаясь потерять, как
потеряла Эми. Эми — или...
Ее звали Николь. Ее отец был известным чикагским адвокатом и выиграл
несколько громких процессов, защищая интересы плачущих дам в жемчугах и
алмазах, с которыми дурно обошлись их богатые мужья.. Одной из партнерш
Джанины Аршамбо по бриджу, как раз такой даме, отец Николь оказывал свои
дорогостоящие услуги, и эта особа превозносила своего адвоката до небес.
Николь, студентке первого курса юридического факультета Колумбийского
университета, до зарезу был нужен такой друг, как Филип, который познакомил
бы ее со всеми интригами манхэттенского юридического мира.
Николь отличалась специфической привлекательностью студентки юридического
факультета: прямые каштановые волосы, собранные в пучок, черный кашемировый
свитер с высоким воротником, черные брюки со складками, скрывающие худобу.
Ее большие карие глаза покраснели, без сомнения, от слишком интенсивного
чтения. Такой тип, по мнению Джанины, должен был нравиться Филипу.
Николь мило улыбнулась, принимая из рук Джанины тарелку с тушеной говядиной,
и еще раз поблагодарила за удивительно вкусный домашний ужин.
Джанина улыбалась Филипу. Камилла улыбалась Джозефу. Джозеф подмигнул
матери. Все они как будто сошлись на том, что Николь была бы отличной парой
молодому юристу, которому самое время жениться.
Накладывая картофельное пюре, Филип почему то спросил себя, стала бы Пи-Джей
так хлопотать, чтобы устроить его семейную жизнь, если бы она воспитывала
его. Николь была одной из множества девушек, которых подбирали для Филипа
Джанина и Камилла, а одну из них привел даже сам Джозеф. До сих пор такие
визиты делали семейные вечера скучными. Как вежливый человек, Филип всякий
раз приглашал девушку встретиться и пообедать в городе, но эти обеды только
усугубляли ощущение скуки. Исключением была разве что Сюзанна Дивайн. Она
явилась в дом Джанины в приличествующем случаю сером костюме, а на свидание
с Филипом в городе примчалась в красном мини-платье и туфлях на
четырехдюймовых каблуках. Филип улыбнулся, вспоминая, как отчаянно
флиртовала с ним Сюзанна весь вечер и как еще более отчаянно вела себя ночью
в постели.
Филипа передернуло, когда он припомнил, как на следующее утро Сюзанна
сказала ему, что у нее жених в Сан-Антонио и ей нужно ехать к нему.
Его размышления прервала Джанина:
— Николь специализируется по правам детей.
— В основном в области трудового права, — пояснила Николь. —
С каждым годом все больше и больше детей работают. Это позор для страны.
Детство проходит мимо них. Этих детей необходимо защищать.
Филип улыбнулся и протянул гостье миску с пюре.
— Детское трудовое законодательство и бракоразводные установления —
совершенно разные сферы, — заметил он.
Покрасневшие глаза Николь вызывающе сверкнули:
— Вы имеете в виду моего папу? Ну да, ему-то, безусловно, хотелось бы,
чтобы я пошла по его столам.
Филип подумал, есть ли у Николь красное мини-платье. Ладно, надо будет
пригласить ее поужинать — только не завтра. Завтрашний вечер он посвятит
Уильяму Ларриби, чтобы помочь Джесс. Выяснив, что случилось с ее ребенком,
Филип найдет время и для Николь. Это обрадует маму, да и ему самому такая
перспектива казалась вполне привлекательной.
В инвалидном кресле сидел совершенно лысый человек с густыми, белыми, словно
приклеенными бровями. На его лице проступали старческие пятна, а глаза,
подернутые пленкой, свидетельствовали о катаракте. Он походил на
картофелину, долгие годы пролежавшую в бутылке с джином. Этот старик,
пожалуй, не показался бы присяжным надежным свидетелем, окажись он в суде.
Филип протянул ему руку:
— Мистер Ларриби, вы — мой первый доктор. Это благодаря вам я появился
на свет.
— Только не сердитесь на меня за это, — отозвался старик, пожимая
его руку сухими подагрическими пальцами.
Вообще-то Филип рассчитывал на более сердечный прием. Он потряс руку доктора
и опустился на синий пластмассовый стул. В зале для свиданий, куда Филипа
ровно в семь провела медсестра, стулья были точно такие же, как в зале для
посетителей.
— Я — юрист. — Он протянул свою карточку, но старик покачал
головой.
— Чертовы глаза мне совсем отказали, ничего читать не могу. И юрист мне
не нужен, слава Богу. Зачем вы сюда явились?
Ах, он плохо видит! Но так ли плохо, что не может написать письмо?
Филип сунул карточку в карман пиджака.
— Нет, доктор Ларриби. Я здесь не как юрист. Просто мне очень нужно
узнать у вас кое-что.
— Смотря что именно.
Старик держался сухо и неприветливо, поэтому Филип решил сразу приступить к
делу, чтобы не упустить свой единственный шанс.
— Мою мать звали Пи-Джей Дейвис, — сообщил Филип. — Она жила
какое-то время в
Ларчвуд-Холле
.
Ему очень хотелось добавить, что у нее были каштановые волосы и что она
умерла, однако ему все же удалось встретиться с ней незадолго до ее смерти.
Но у него в горле застрял комок. Умолкнув, Филип смотрел, как Ларриби
потирает ладонями резиновые шины колес своего кресла.
— Не помню такую.
Может, старик лжет? Впрочем, кто знает, припомнит ли сам Филип через
тридцать лет хоть одного из своих нынешних клиентов, пусть даже с такой же
великолепной внешностью, как Пи-Джей в юности.
— А Джесс Бейтс помните? Она была совсем девочка. Пятнадцать лет. Вы
принимали у нее роды в шестьдесят восьмом. Моя мать родила меня тогда же.
— Никогда про такую не слышал.
— А Джинни Стивенс?
Филип готов был поклясться, что на губах старика мелькнуло подобие улыбки.
— Нет, — сказал Ларриби, прикрыв пожелтевшие глаза. — Ничем
не могу вам помочь.
Он начал разворачивать каталку. Филип вскочил.
— Постойте, доктор Ларриби. Я уважаю ваш преклонный возраст, но тем не
менее могу привлечь вас к суду.
Он сам не знал, что говорит, понимал только, что дважды приезжал сюда и
Джесс рассчитывает на него. Филип понятия не имел, что ему делать дальше,
если он не вытянет из доктора какие-нибудь ценные сведения. Не сомневаясь,
что Ларриби вспомнил по крайней мере одно из трех названных имен, он решил
пойти в наступление, несмотря на старость и слабость доктора.
Кресло остановилось.
— Привлечь к суду меня? За что?
— Вы сейчас сами все расскажете. Начните с того, что вы знаете о Джесс
Бейтс и о судьбе ее ребенка, которого взяли на воспитание Готорны.
В комнате воцарилась тишина. Старуха возле окна что-то невнятно бормотала
себе под нос. Старик возле круглого стола строил башню из кубиков. Здесь
было душно и пахло мочой. Филип подумал, что его в любой момент могут
выставить отсюда, поскольку он угрожал старому человеку.
— Черт возьми, — проворчал Ларриби, — да спросите вы Тейлоршу. Она там была главная.
Филип едва не завопил от радости и только усилием воли сохранил невозмутимый
вид.
— Мисс Тейлор умерла, — равнодушно сообщил он. — Сообщите мне
все, что вам известно, иначе вам придется рассказывать об этом в суде.
— Врачебной ошибки там не было, — поспешно проговорил
Ларриби, — и вы не имеете права отбирать у меня лицензию.
Хотя то, что полупарализованный старик, одной ногой стоящий в могиле,
цеплялся за свою лицензию, выглядело комично, внимание Филипа привлекло
другое:
врачебная ошибка
. Итак, придется блефовать. Пусть Ларриби выдаст
себя.
— Подмена младенцев квалифицируется как мошенничество, — веско
заметил он, хотя за этими словами мало что стояло.
— Господи, да с тех пор прошло тридцать лет, — возразил старик.
— Не важно, — отрезал Филип. Он точно не знал, распространяется ли
срок давности на преступления подобного рода, зато сознавал, что дела
конторы
Аршамбо и Аршамбо
никогда не интересовали его до такой
степени. — Если вы не пожелаете сотрудничать со мной, то проведете
остаток дней в камере размером шесть футов на восемь.
Старик поднял глаза к потолку.
— У меня когда-то был адвокат, но он умер. И все умерли. А те, кто
остался, не стоят выеденного яйца.
— Доктор Ларриби, что же произошло?
Старик закрыл глаза и с присвистом выдохнул воздух.
— Фрэнсис Тейлор, — с трудом выдавил он, — была жадной как
сто чертей.
Жадной?
Филип весь обратился в слух.
— Она грозила выдать меня полиции, поскольку знала, что я слишком люблю
джин. И вот шантажом Тейлор вынудила меня подписать те документы.
Филип наклонился вперед, стараясь не упустить ни слова.
— Какие документы?
Доктор горестно покачал головой.
— Она обещала, что никто не узнает.
Филип положил ладонь на руку старика.
— Что случилось с ребенком Джесс?
Помолчав, Ларриби поднял голову и вытер слюну, скопившуюся в уголке рта.
— Ее дочь собирались увезти Готорны, но им отдали другую девочку. Ее
мать была из Бриджпорта.
— Как ее звали?
— Не помню фамилию. Той женщине сказали, что ее дочь умерла.
Филип кипел от гнева, но сдерживался.
— А что стало с ребенком Джесс Бейтс?
— Не знаю, что с ней было потом.
— Она... выжила?
— Да, — признался старый доктор. — Девочка родилась с
недостатком веса, но выжила.
Он подался вперед в своем кресле, и казалось, что старел с каждой минутой.
Филип вздрогнул. Девочка Джесс выжила! Эми Готорн — не дочь Джесс. Он едва
подавил желание немедленно вскочить и броситься к телефону. Подавил потому,
что еще слишком многое было непонятно.
— Кому отдали дочь Джесс?
— Я же сказал: не знаю.
Филип встал и подошел вплотную к креслу старика, затем резко повернулся,
сделал три шага в сторону, потом вернулся назад. Он не раз видел, что так
делают следователи в телесериале
Полиция Лос-Анджелеса
. Мало-помалу
разрозненные кусочки головоломки начали складываться в его голове. Филип
остановился, посмотрел на старика.
— А что насчет пятидесяти тысяч? Сколько из этой суммы получили вы?
Доктор Ларриби встрепенулся и выпрямился. Брови его поднялись.
— Я не видел этих денег, клянусь вам. Спросите лучше Бада Уилсона.
— Уилсон умер.
Ларриби фыркнул.
— Говорил я вам, все уже умерли.
— Доктор, кто прислал те пятьдесят тысяч?
— Не знаю, — повторил старик, тряхнув головой. — Честное
слово, не знаю.
Филип засунул руки в карманы брюк и сделал еще один продуманный выпад:
— А сколько еще было случаев подмены, а, доктор? Густые брови
зашевелились.
— Ни разу... Только она... Дочка Бейтс...
— Вы уверены?
— Да. Хотя Фрэнсис Тейлор была не прочь попробовать еще. — Он с
шумом выдохнул и опять начал тереть ладонями шины. — А теперь,
пожалуйста... оставьте меня в покое.
Кресло отчаянно заскрипело, и коляска с доктором выкатилась из комнаты.
Филип не стал его останавливать. Если ему что-то еще понадобится, он
наведается к Ларриби. Во всяком случае, Филип удостоверился: Эми Готорн не
была ребенком Джесс, и какую-то роль в этом грязном деле сыграли пятьдесят
тысяч долларов. К счастью, едва ли этот
бизнес
был поставлен в
Ларчвуд-
Холле
на широкую ногу. Единственный раз алчной женщине подвернулся шанс
заработать, и она не упустила его.
Уже в коридоре, направляясь к выходу, Филип осознал, что выполнил обещание,
данное Джесс. Но он уже не мог остановиться на достигнутом. Филип знал, что
обязан помочь Джесс найти дочь, и он поможет ей, даже рискуя навлечь на себя
гнев брата.
Глава 9
Стояло теплое мартовское (почти апрельское) утро, ярко светило солнце, и в
воздухе пахло весной. Джесс смотрела из окна мастерской в сторону парка и
размышляла о том, скоро ли поднимутся над землей пурпурные головки крокусов
и скоро ли нарциссы явят миру свою золотистую красоту. Приятнее думать о
цветах, чем высчитывать, сколько же дней прошло с тех пор, как она
беседовала с Филипом, мучиться вопросами о том, ее ли дочь Эми и, если дочь
все-таки жива и знает, где живет Джесс, почему сама не дает о себе знать.
А еще невыносимее представлять себе, как Чарльза его вторая жена играют роль
радушных хозяев и угождают Море и ее дружку.
Швейные машинки жужжали у нее за спиной, работницы усердно трудились над
драпировками для клуба, а Джесс думала о том, что Мора была права. Нельзя
только работать и заботиться о других. А вечерами кутаться в старый халат,
даже если он такой удобный. Может быть, когда-нибудь в далеком, подернутом
густой дымкой будущем у нее появится мужчина, не похожий на Чарльза, он
разделит С ней радости и тревоги и будет любить ее. И она полюбит его. И еще
он примет Джесс с ее прошлым и заключит в объятия ее ребенка...
Она настолько погрузилась в свои размышления, что заметила Филипа только
тогда, когда он приблизился к дому, взглянул на нее зелеными глазами и
помахал рукой. Джесс встрепенулась и пошла открывать.
— Филип! — Она радостно улыбнулась, встала на цыпочки и поцеловала
его в щеку. — Я не ждала вас.
— Вы всматривались куда-то, и я решил, что выглядываете меня.
Джесс засмеялась:
— Я смотрела на крокусы и гадала, когда они зацветут.
Филип помрачнел.
— Да шучу я, шучу! Итак, чему обязана вашим визитом?
Он внимательно посмотрел ей в глаза, и она ахнула, мгновенно вернувшись в
реальный мир, где не бывает любящих мужчин и катамаранов.
— Вы что-то выяснили.
— Где мы можем поговорить наедине?
Джесс оглядела мастерскую. Работницы трудятся не покладая рук, но они не
глухие и что-то услышат даже сквозь шум машинок. Она взглянула в сторону
окна.
— В парке. Позвольте, я надену пальто.
Парковая скамья еще не высохла после утренней росы, но Джесс не заметила
этого. Она сидела совершенно неподвижно, засунув руки в карманы легкого
полотняного пальто, и слушала рассказ Филипа о беседе с доктором Ларриби. А
еще Джесс прислушивалась к собственному дыханию; казалось, каждый вдох
помогал ей впитывать слова Филипа и проникать в их смысл.
Когда он закончил, Джесс не шелохнулась и не произнесла ни слова.
— Итак, если верить доктору Ларриби — а я склонен ему поверить, —
можно не сомневаться, что Эми не ваша дочь, — подытожил Филип.
У ног Джесс ходил голубь. Время от времени он запрокидывал головку, и его
маленькие черные глазки внимательно смотрели на нее. Голубь явно надеялся на
то, что эта женщина даст ему хлебные крошки.
А в ее животе снялись с мест бабочки. Бессознательным жестом она повернула
на пальце кольцо, которое не снимала тридцать лет. Кольцо матери. Знак
материнской любви.
— Моя дочь жива, — прошептала Джесс.
Филип закинул ногу на ногу.
— Этого мы пока не знаем. Но можем предположить, что жива.
— Где же она? В Вайнарде?
— Возможно. Повторяю, нам ничего не известно. Мне придется копнуть
глубже.
Джесс подняла глаза на высокие деревья. На их ветвях уже набухли почки, и
очень скоро здесь зашумят тенистые зеленые кроны. Она подумала про Мору,
которая недавно обрела вкус к независимости. Мора будет сильной натурой.
Характер у нее нелегкий, но сильный. У Моры хватит мужества все понять.
— Мне нужно найти ее.
Ветерок унес ее слова в глубину парка.
Филип кивнул:
— Я помогу вам.
— А ваш брат... Ваш бизнес...
— Переживут. — Внезапно Филип улыбнулся и дотронулся до рукава
Джесс. — Кроме того, мне почему-то кажется, что Пи-Джей хотела бы,
чтобы я вам помог.
Джесс вспомнила эту авантюристку с каштановыми волосами. Придя в ее квартиру
и предложив организовать встречу, она сразу услышала:
Да, я хочу увидеть
своего сына
. Единственная из всех. Сьюзен долго колебалась, а Джинни первым
делом завопила:
Да ни за что на свете, да я скорее умру!
Джесс улыбнулась и погладила Филипа по руке.
— Да, — сказала она. — Пи-Джей была бы рада.
Джинни лежала, растянувшись на диване, смотрела краем глаза на экран
телевизора, жевала третий за утро сырный круассан и слушала доносящийся с
автоответчика далекий голос Джесс:
— Эми не моя.
Консуэлло вошла в комнату, удивленно уставилась на говорящий телефон и
потянулась к трубке.
— Не надо! — крикнула Джинни. — Уходи. Vamoose.
Экономка покачала головой:
— Вы не говорить ваш друг. Почему?
Джинни приподнялась. Автоответчик издал характерный гудок и отключился.
— Не ваше дело, сеньора. А теперь vamoose. Оставь меня в покое.
Консуэлло уперла руки в необъятные бока.
— Сеньор Джейк будь стыдно.
Джинни стряхнула крошки на белый ковер.
— Смотритесь на вы, — продолжала Консуэлло. — Вы есть жутко.
— Я твоя хозяйка. А это означает, что тебе следует немедленно
захлопнуть пасть и убраться. Оставь меня одну.
— Одну? Вы хотеть одну? Лицо у вы как свинья!
Джинни всегда удивлялась, почему ни один мексиканец, сколько бы он ни прожил
в Штатах, не может научиться прилично говорить по-английски.
— Ни один хотеть у вас быть. Даже дочь от вы, — ворчала Консуэлло.
— Не смей говорить о моей дочери.
— Лайза хорошая девочка. Другая мама быть хорошее ей. Фыркнув,
Консуэлло вышла из комнаты.
Джинни тихо выругалась, передразнивая выговор Консуэлло, взяла пульт
дистанционного управления и выключила телевизор. А все-таки в одном
отношении экономка права: она была
жутко
.
Джинни со стоном опустила ноги на пол и с трудом села. Когда она в последний
раз виделась с Лайзой? Кажется, в выходные. Только не в последние, а за
неделю до того. А может, и две недели прошло, трудно припомнить. Лайза
явилась без предупреждения, когда Джинни нежилась в горячей ванне.
В другое время Джинни не смутилась бы, если бы дочь застала ее обнаженной. А
тут она взглянула на себя, на свой округлившийся живот, рыхлые бедра и
сконфузилась. Несомненно, внезапно появившаяся страсть класть в рот все, что
попадалось на глаза или под руку, уже сказывалась.
Джинни даже не улыбнулась и не поздоровалась с дочерью, а, инстинктивно
желая скрыть свои недостатки, быстро повернулась к Лайзе спиной.
— Какого черта ты здесь делаешь? — спросила она.
— Приехала повидать тебя, — простодушно ответила Лайза. —
Узнать, как твои дела.
— Теперь ты меня повидала. Всю целиком. Отправляйся домой, Лайза. Мне
нужно побыть одной.
Лайза склонилась над ванной:
— Джинни, я хочу тебе помочь. Я тоже любила Джейка.
Джинни с головой погрузилась в воду. Ах, если бы вода прополоскала ей мозги,
смыла бы все воспоминания! Потом она подняла голову, но глаз не открыла.
— Лайза, отправляйся домой, — повторила она. — Мне необходимо
одиночество.
Лайза помолчала. И вдруг Джинни почувствовала ее прохладную ладонь на своем
мокром плече.
— Не только тебе сейчас плохо. Ты нужна мне, Джинни.
Лайза сразу ушла, и с тех пор они не разговаривали. Джинни не хотелось
общаться ни с Лайзой, ни с кем-либо еще. Никто не должен напоминать ей, что
за стенами этого дома продолжается жизнь, люди работают, хохочут, любят...
дышат. У Лайзы есть телевидение, дело, которое помогает ей превозмогать
боль. И у Джесс полно занятий: шитье, поиски пропавших детей, и для нее все
это составляет смысл жизни. А для Джинни окружающее перестало существовать
несколько недель назад, потому что умер Джейк. Этого не поймут ни Джесс, ни
Лайза.
Другая мама быть хорошее ей
, — сказала Консуэлло.
— Да, ты права, — пробормотала Джинни. — Ох, как ты права.
И вдруг ее осенило: необходимо встряхнуться. Нужно выйти из тюрьмы, куда она
сама себя заточила, иначе безумие неизбежно.
Начать надо с дочери. Лайза наверняка оскорблена тем, что Джинни выставила
ее из дома. Ведь она в самом деле переживает смерт
...Закладка в соц.сетях
