Жанр: Любовные романы
Только раз в жизни
...ее глазами, но в его взгляде сквозило мальчишеское озорство.
Дафна была непоколебима:
— У меня свои правила. И ты либо изволь уважать их, либо ступай прочь.
Потому что я вообще не буду иметь с тобой дела, если ты не будешь уважать
моих чувств.
— Все твои чувства неправильные.
— Не тебе об этом судить. Я сделала свой жизненный выбор и живу в
соответствии с ним. Я приняла решение давно.
— И ошиблась.
Джастин снова коснулся ее губ своими и ушел, Дафна захлопнула за ним дверь и
прислонилась к ней, дрожа всем телом. Самое ужасное во всем этом было то,
что она верила во все, что говорила ему, верила на протяжении многих лет, и
тем не менее ее тело жаждало Джастина при каждом его поцелуе. Но она не
хотела снова страдать, снова любить и снова терять. Она бы не стала это
делать, что бы он ей ни говорил. Однако, вернувшись на кухню, она посмотрела
туда, где они сидели, и почувствовала, что при воспоминании о его поцелуе
все ее тело снова стало дрожать, и со страдальческим стоном Дафна схватила
его пустую пивную бутылку и швырнула ее в стену.
Глава 28
— Ну, как было на вчерашней вечеринке?
Дафна старалась казаться невозмутимой, когда они сидели за пустым столиком в
столовой: Все уже поели раньше и вернулись в павильон, и Дафна с Джастином
внезапно остались одни. Но глаза Джастина, когда он взглянул на нее, были
озабоченными.
— Я туда не поехал.
— А-а. Это плохо.
Она попыталась поменять тему:
— По-моему, сцена сегодня удалась?
— По-моему, нет.
Он оттолкнул от себя тарелку и посмотрел на Дафну.
— Я ничего не соображаю. Вчера вечером ты лишила меня рассудка.
Она не сказала ему, что тоже полночи не могла уснуть, борясь с собой и
ожидая, что он позвонит. Ее переполняла сила нахлынувших на нее чувств.
Ничего подобного она давно не испытывала и уже решила, что такого с ней
больше не случится.
— Как тебе удается вытворять с нами такое?
Он был похож на мальчика, лишенного рождественского праздника, но Дафна
отложила свой сандвич и сердито посмотрела на него.
— Я ничего не вытворяю с
нами
Джастин. Никаких
нас
ведь нет. Не
выдумывай чего-то, что в конце концов только осложнит жизнь нам обоим.
— О чем, черт побери, ты говоришь? Что тут сложного? Ты здесь. Я ищу.
Так в чем проблема, сударыня? И я тебе скажу в чем.
Он говорил с Дафной хрипловатым шепотом, и она надеялась, что никто их не
подслушивает, кругом ходило много народу, но, к ее радости, никто не обращал
на них внимания.
— Твоя проблема в том, что ты чертовски боишься снова дать свободу
своим чувствам. У тебя больше нет смелости. Она у тебя, вероятно, когда-то
была, это видно по твоим книгам. Но теперь вдруг у тебя не стало отваги,
чтобы выйти из-за твоих стен и быть женщиной. И знаешь, что? Раньше или
позже это проявится в твоих книгах. Нельзя вести такую жизнь, какую ведешь
ты, и оставаться человеком. Это невозможно. Может, ты уже перестала им быть.
Может, я полюбил иллюзию... фикцию... мечту...
— Ты же даже меня не знаешь. Как ты можешь меня любить?
— Ты думаешь, я тебя не вижу? Ты думаешь, я не слышу тебя в твоих
книгах? Ты думаешь, я не понимаю
Апачи
? Ты думаешь, чем я тут занимаюсь
изо дня в день? Я оживляю шепоты твоей души. Детка, я знаю тебя. Да, да,
знаю. Это ты себя не знаешь. И не хочешь знать. Ты не хочешь напоминать
себе, кто ты, какая ты, что ты женщина, замечательная женщина, с реальными
потребностями, с сердцем и душой и даже с телом, которое так же жаждет
моего, как мое твоего. Но я по крайней мере честен. Я знаю, чего хочу и кто
я, и, слава Богу, не боюсь следовать своему внутреннему голосу.
И, сказав это, он пошел к выходу, хлопнул дверью столовой и направился
обратно в павильон. Дафна же, выйдя из столовой вскоре после него, улыбалась
про себя. Немногие женщины в стране решились бы отказать Джастину Уэйкфилду.
Все было и смешно, и в то же время грустно.
Дафна наблюдала, как Джастин снова и снова мучился над одной и той же сценой
всю вторую половину дня и весь вечер допоздна. Говард Стерн на всех кричал;
он даже заставил Дафну поменять кое-что в сцене, чтобы посмотреть, что
получится. Но дело было не в ее сценарии, а в настроении Джастина. Она
видела, что он ужасно несчастен, и, казалось, что он хочет
продемонстрировать это всему миру.
Наконец в десять вечера, после семнадцати часов работы, Говард Стерн в
сердцах бросил на пол свою шляпу.
— Я не знаю, ребята, что с вами сегодня случилось, но весь день пошел
насмарку, коту под хвост. Уэйкфилд, брось хныкать и дуться. Я хочу, чтобы
завтра все были здесь в пять утра, а если у вас есть проблемы, лучше
вытрахайте
их за ночь.
Больше он ничего на прощание им не сказал, и Джастин скрылся в своей
гримерной, даже не удостоив Дафну взглядом. Однако он прошел совсем рядом с
Дафной, чтобы она видела, какое отвратительное у него настроение.
Она молча села с Барбарой в лимузин и с усталым вздохом откинулась на спинку
сиденья.
— Хорошенький денек, а? — улыбнулась Барбара по дороге домой, но Дафна
не была настроена разговаривать. Она думала о Джастине и о том, правильно ли
она поступила.
Следующий день был немного лучше, но только на этот раз они с Джастином
вообще не разговаривали. В этот вечер Говард отпустил их в семь тридцать. Он
сказал, что они все ему так надоели, что на год бы хватило.
Но на следующий день словно произошло чудо. Когда Джастин появился на
площадке, в его глазах горели эмоции, страсть и злость, и он ошеломил всех
своей игрой. После четырехчасовых съемок, почти без дублей, Говард подбежал
к нему и поцеловал в обе щеки, а вся группа радостно закричала. Как бы то ни
было, Джастин ожил, и Дафна, направляясь в столовую обедать, уже не
чувствовала себя такой виноватой. Она удивилась, когда Джастин сел за ее
столик, и осмотрела на него с застенчивой улыбкой.
— Ты сегодня чудесно работал, Джастин.
Она не спросила, из-за чего переменилось его настроение, но, что бы там ни
было, она была рада, что это произошло.
— Пришлось. Я чувствовал, что виноват перед Говардом. Я заставил всех
расплачиваться за свои эмоции.
Дафна кивнула, взглянув сперва в свою тарелку, а потом на него.
— Извини, что я тебя расстроила.
— Ты тоже извини. Но иногда я думаю, что ты это заслужила.
Ей хотелось плакать от его слов. Она надеялась, что он сдался.
— Но раз тебе так хочется, Дафф, мне, видимо, придется с этим
смириться. Можно мне быть твоим другом?
Он сказал это с такой покорностью и нежностью, что слезы наполнили ее глаза,
она взяла его руку и подержала в своей.
— Ты уже мой друг, Джастин. Я знаю, что понять меня нелегко, но в моей
жизни произошло так много несчастий. Я ничего не могу с этим поделать.
Просто принимай меня такой, как есть. Так будет легче нам обоим.
— Мне это будет нелегко, но я постараюсь.
— Спасибо тебе.
— И все же я не могу приказать своим чувствам исчезнуть. Дафна все еще
чувствовала, что Джастин ее не знает, и ее приводила в отчаяние его
настойчивость, но, может быть, таким он просто был, и если им на самом деле
предстояло быть друзьями, значит, ей надо было тоже принять его.
— Я постараюсь это уважать.
— А я буду уважать тебя.
И затем он усмехнулся и шепнул ей:
— Но я все же считаю тебя сумасшедшей.
Дафна засмеялась выражению его лица и не могла удержаться, чтобы не
рассказать ему, что она подумала на днях.
— Ты понимаешь, что я, наверное, единственная в Америке женщина,
которая способна не пустить тебя к себе в постель?
— Ты хочешь президентскую награду за это? — пошутил он, и Дафна
рассмеялась.
— А ты готов вручить?
— Почему бы нет, черт подери, если ты от этого будешь счастлива.
И потом они вернулись в павильон, разговаривая о фильме, а вечером Джастин
появился на пороге ее дома с почетным знаком, который изготовили ребята-
бутафоры. Это была бронзовая пластинка, очень красивая, с тонкой
гравировкой. Текст гласил, что президентская награда вручается госпоже Дафне
Филдс за сверхсмелость и сверхдоблесть, проявленные при недопущении Джастина
Уэйкфилда в свою постель. Она расхохоталась, когда это увидела, поцеловала
его в щеку и пригласила выпить.
— Ты хотела награду, вот я и поймал тебя на слове. Она установила
награду на стойке в кухне и вручила ему стакан пива.
— Ты ел?
— Я съел гамбургер после работы. Может, поплаваем в твоем бассейне?
Было уже восемь часов, но вечер был чудесный, и Дафна поддалась искушению.
— А я могу быть уверена?
— В чем? Что я не написаю в твой бассейн? — Для его возраста в нем было
больше мальчишества, чем взрослости, но это ей в нем нравилось. Порой это ее
смешило, а порой сводило с ума.
— Ты знаешь, что я имею в виду, Уэйкфилд. — Она строго посмотрела на
него.
— Да, знаю, Филдс. — Он ответил ей взглядом и состроил гримасу. А потом
рассмеялся. — Да, ты можешь мне верить. Господи, Дафф, какая ты смешная. Ты
столько сил тратишь на сдерживание своих чувств. Неужто стоит так
беспокоиться?
— Да. — Она улыбнулась ему. — Я так считаю. — Ну, я думаю, никто не
скажет, что ты легкая добыча. По крайней мере я не могу этого сказать. — И
потом с печальным выражением лица проговорил. — Или причина во мне?
— Ох, Джастин. — Она не хотела, чтобы он так думал. — Конечно, нет,
глупыш. Просто я долгое время вела такой образ жизни и была вполне счастлива
этим. Я не хочу его менять.
— Благодарю за разъяснение.
— Благодарю за награду. — Она ласково ему улыбнулась и махнула в
направлении спальни: — Пойду надену купальник.
Дафна надела скромный темно-синий бикини, и, когда вышла, Джастин был уже в
бассейне.
— Вода классная.
Он отплыл дальше, и она только заметила, что на нем были белые плавки. Она
осторожно спустилась в воду и встретилась с ним на середине бассейна. Тогда
только она поняла, что белые плавки — это был небольшой участок незагорелой
кожи на его ягодицах, и, когда они вынырнули, она посмотрела на него
неодобрительно.
— Джастин, а твои плавки...
— Я их не люблю надевать. Ты против?
— Разве у меня есть выбор?
— Нет.
Он радостно улыбнулся и снова нырнул, попутно пощекотав Дафну за ноги, а
потом вынырнул и, как дельфин, схватил ее в охапку и увлек за собой. Она
сопротивлялась, отталкивая его. Он шутя отпрянул назад. Минут десять они
развлекались, пока Джастин наконец не сбавил темп.
— У тебя что, всегда столько энергии после работы?
— Только когда я счастлив.
— Знаешь, ты ведешь себя как маленький ребенок.
— Спасибо.
Никто бы не подумал, что ему за тридцать, но Дафне приходилось признать, что
в его обществе она тоже чувствовала себя моложе.
— Знаешь, Дафф, бикини тебе очень идет. Но без него ты была бы еще
лучше.
— Не приставай.
Дафна проплыла еще несколько раз туда и обратно, а потом медленно поднялась
по лестнице и вышла из бассейна. И, заворачиваясь в полотенце, повернулась
спиной, видя, что и Джастин выходит из воды.
— Полотенце на стуле.
— Спасибо.
Но когда она обернулась, то увидела, что полотенцем он не воспользовался.
Напротив, он стоял перед ней во всей красе своего обнаженного мокрого тела.
Над ними была луна и небо, полное звезд. Они долго стояли молча, а потом он
сделал шаг вперед и обнял ее. Он целовал Дафну со всей нежностью своей
мальчишеской души, обнимал ее, и она чувствовала, что он дрожит, как и она,
но не знала, происходит ли это от страсти или от ночной прохлады. И по
непонятным для себя причинам она позволяла ему обнимать себя и чувствовала,
что ее губы отзываются на его поцелуи. Казалось, что это длилось целую
вечность. А потом он отвернулся от нее и плотно завернулся в приготовленное
ею полотенце, надеясь успокоить кипевшую в нем страсть.
— Извини, Дафф.
Он сказал это голосом маленького мальчика, стоя спиной к ней. Дафна не
знала, что сказать. Был момент, когда она невероятно захотела его; она
ласково коснулась рукой его спины.
— Джастин... все хорошо... я...
Тогда он повернул к ней лицо, и их глаза встретились.
— Я хочу тебя, Дафна. Я знаю, что ты не хочешь об этом слышать. Но я
люблю тебя.
— Ты сошел с ума. Ты дикий, сумасшедший мальчишка в облике мужчины.
И еще раз она вспомнила предупреждение Говарда... помни, что актеры — это
дети. И Джастин был ребенком. Или, может, нет? Он уже им не казался, когда
шагнул к Дафне и взял в ладони ее лицо.
— Я люблю тебя. Как ты можешь в это не верить?
— Я не хочу в это верить.
— Почему?
— Потому что, если я в это поверю, — она запнулась, все ее тело
трепетало на теплом ветру, — и позволю и себе любить тебя... нам когда-
нибудь придется испытать боль, а я этого не хочу.
— Я не причиню тебе боли. Никогда. Клянусь тебе, Она вздохнула и
прильнула головой к его обнаженной груди, а он обнял ее.
— Этого никто не может обещать.
— Я не собираюсь погибать, как другие, Дафф. Нельзя же этого бояться
всю жизнь.
— Я не этого боюсь. Я просто боюсь потерять любовь... причинить боль и
самой испытать боль...
Тогда он отстранил Дафну и взглянул ей в глаза так, чтобы она могла увидеть
его, точно так же как она поступала с Эндрю, когда хотела, чтобы он читал по
ее губам.
— Тебе не будет причинена боль, Дафф. Поверь мне.
Дафна хотела спросить его, почему должна этому верить, но она больше не в
силах была — слова потеряли свое значение. Даже для нее. Она позволила
Джастину целовать себя и обнимать, а потом он унес ее в спальню, они легли в
ее постель и предавались любви до самого рассвета. Утром они вместе встали,
он приготовил ей кофе и тост, потом они стояли под душем, целовались и
смеялись, и Дафна уже больше не помнила, почему она так долго и упорно
отстаивала свое одиночество.
А когда в пять утра Барбара вернулась от Тома, чтобы ехать с Дафной на
студию, она была потрясена, видя Джастина на кухне, в белых джинсах и
босого.
— Хорошо ли провела ночь, Барб?
Их глаза встретились. У Барбары тут же возник инстинкт защитить от него
Дафну, но она знала, что теперь уже было поздно.
— Да, очень, спасибо.
Но ее глаза сказали все, что она о нем думает, и он ее понял.
В пять пятнадцать они все втроем уселись в лимузин Дафны и поехали на
студию. Джастин играл великолепно, а потом, когда все пошли обедать, они с
Дафной закрылись в его гримерной и занимались любовью до двух часов дня,
пока все не вернулись на площадку продолжать работу над фильмом.
Работа на съемочной площадке — это все равно что застрять в лифте на все
лето — ни от кого нет секретов. Через неделю вся группа знала, что Дафна и
Джастин — любовники, но один Говард осмелился однажды утром за кофе с
пончиками прокомментировать это:
— Не говори, что я тебя не предупреждал. Все они дети. Избалованные
дети.
Но Дафна уже была околдована Джастином.
Он слал ей в павильон цветы, пек ей печенье в полночь у нее на кухне,
покупал бесчисленные и милые подарки и занимался с ней любовью когда только
и где только это было возможно. Ночью они лежали рядом с ее бассейном, и он
читал Дафне стихи, которые выучил в детстве, и рассказывал забавные истории
о съемках других фильмов, которые ее смешили до слез.
Их же фильм продвигался очень хорошо, с опережением графика, к большому
удовольствию Говарда, и проблем на площадке было мало. Дафна за последние
три недели узнала о киносъемках больше, чем рассчитывала узнать за весь год.
— И когда мы закончим этот фильм, любовь моя, мы снимем еще один, и
еще... и еще... Мы непобедимая команда, детка.
И Дафна была склонна согласиться. Единственной проблемой в их романе было
то, что она знала, что Барбаре он не нравится, и это вызывало постоянную
напряженность между ними. Барбара старалась ничего об этом не говорить, но и
по ее молчанию все было ясно. Вечером она поделилась с Томом, и он пытался
ее успокоить, но бесполезно.
— Она взрослая женщина. И способна отвечать за свои поступки. Ты же
сама это говорила. Будь просто в стороне от этого. У нас своя жизнь, пусть у
нее будет своя.
— Ее оценка в данном случае никуда не годится. Том, этот парень ее
просто использует, я это знаю.
— Нет, ты ошибаешься, это твои подозрения. У тебя нет никаких
доказательств.
— Оставь ты свой адвокатский тон.
— А ты оставь свой материнский тон.
Том пытался поцелуями заставить Барбару молчать, но не мог подавить ее
опасений. Она боялась, что Джастин использует Дафну. Почему-то она не верила
ему, но не могла до конца понять, в чем тут дело. Он только лишь не
переселился к Дафне, а так постоянно был с ней: на съемках, дома, на
вечеринках, в ресторанах. Для Дафны это была новая жизнь, и казалось, что
она ей нравится, но в ее глазах все еще не было полного счастья. Прежние
годы оставили свой след. Дафне не хватало общения с Эндрю. Она по-прежнему
каждый день ему писала, но в графике съемок не было перерывов, когда Дафна
могла бы слетать к нему или он к ней. Ее звонки Мэтью в школу тоже были
нечастыми. В последнее время ей совершенно некогда было звонить. Казалось,
что каждый раз, когда она говорила Джастину, что идет звонить, он отвлекал
ее то поцелуем, то лаской, то какой-то проблемой.
Наконец однажды вечером Мэтью застал ее дома.
— Ваше сердце покорил Голливуд, мисс Филдс, или вы просто слишком
заняты, чтобы звонить?
Она почувствовала себя виноватой, и на мгновение ее охватил страх, что с ее сыном что-то случилось.
— Эндрю здоров?
Ее сердце стучало, но Мэтью быстро ее успокоил:
— Все в порядке. Но я должен признать, что соскучился. Как продвигается
фильм?
— Отлично, точнее, великолепно.
Мэтью услышал в ее голосе еще что-то, но не был уверен, что именно. Между
ними появилась какая-то отчужденность, которой раньше не было, и он хотел
узнать ее причину. Может, просто из-за фильма, но это было маловероятно. А
когда Мэтью позвонил еще раз, к телефону подошел Джастин.
— Какая школа? — Джастин не сразу понял. Он читал текст для следующего
съемочного дня, а Дафна была в ванной. — Го... — что?
— Говард. Она знает.
Мэтью уже пожалел, что позвонил ей.
— А-а. — Джастин вспомнил. — Ее сын. Она не может сейчас подойти. Она в
ванной.
Мэтью внутренне съежился. Так вот в чем была причина ее молчания. В ее жизни
был мужчина. Это его огорчило, но Мэтью надеялся, что это по крайней мере
достойный человек. Она заслужила кого-то необыкновенного, потому что сама
была необыкновенной.
— Ей что-нибудь передать?
— Пожалуйста, скажите ей, что у ее сына все в порядке.
— Непременно.
Джастин повесил трубку и посмотрел на часы. В Нью-Гемпшире было одиннадцать
тридцать. Очень странно, что они звонили в это время. Он зашел в ванную и
сказал Дафне, что кто-то ей звонил из школы ее ребенка.
— Он просил сказать тебе, что у твоего сына все благополучно. — И вдруг
Джастин на нее странно посмотрел: — Что-то поздновато он тебе позвонил. Кто
это?
— Мэтью Дэйн. Директор.
Дафна виновато посмотрела, как будто сожалела, что Джастин ответил на
звонок. Но он рассмеялся и сел на край ванны.
— Неужто у моей маленькой старой девы был роман с руководителем школы
ее сына?
Идея его развеселила, Дафна же была раздосадована:
— Нет, Джастин, это неправда. Мы просто друзья.
— Какие такие друзья?
— Друзья-собеседники. Какими могли бы быть мы с тобой, если бы ты хоть
что-то соображал. — Ее голос смягчился. — Он прекрасный человек и очень
помог Эндрю.
— О Господи, все эти парни из школ-интернатов гомики, Дафф. Ты что, не
знала этого? Он скорее всего влюблен в попку твоего малыша.
В глазах Дафны, когда она взглянула на Джастина, внезапно сверкнуло
бешенство:
— Ты говоришь мерзости, сам ничего об этом не зная. Это специальная
школа, и те, кто там работает, настоящие подвижники.
— Ну, может быть. — Она его не убедила, и Джастин посмотрел на нее
вопросительно: — Что ты имеешь в виду под
специальной
школой? У него что,
какие-то проблемы? — Он вдруг вспомнил слова Дафны о том, что ей пришлось
оставить там Эндрю, что у нее не было выбора. Он содрогнулся от мысли, что
ее сын может быть умственно отсталым, а Дафна вглядывалась в его глаза,
словно оценивая, насколько она может ему довериться.
Наступила длительная пауза, и затем Дафна кивнула:
— Да. Эндрю от рождения глухой. Он находится в школе для глухих в Нью-
Гемпшире.
— Боже мой! Ты мне никогда об этом не говорила.
— Я обычно об этом не говорю, — произнесла Дафна печально.
— Почему, Дафф?
— Потому что это касается только меня и больше никого. — Она взглянула
на него почти дерзко.
— Это, должно быть, паршиво — иметь глухого ребенка.
— Нет.
Глядя Джастину в глаза, Дафна видела, что он не понимает, но, если он ее
любил, он должен был это знать.
— Он замечательный ребенок и осваивает все, что нужно знать для жизни в
нормальном обществе.
— Это здорово.
Но видно было, что Джастин не хотел знать об этом больше. Он наклонился,
чтобы поцеловать ее, и потом вернулся в спальню дальше читать свою роль.
Дафна вышла из ванны, вытерлась и пошла позвонить Мэтью из кабинета. Он
ответил и стал извиняться, что позвонил.
— Не говори глупостей, Мэтт. Я бы сама позвонила, но была ужасно
занята.
Она не стала говорить о Джастине, да и не знала, что сказать, но была
смущена оттого, что Мэтт обнаружил его в ее доме. Джастин сказал ей, что
сообщил, что она была в ванной; Дафна не считала это подобающим ответом на
телефонные звонки к ней. А если бы это звонили журналисты? Но Джастина это,
по-видимому, не особенно волновало. Он был гораздо более привычен к их
настырности, чем Дафна, и несколько меньше заботился о своей репутации. Он
уже раньше ее запятнал.
— Как Эндрю?
— Хорошо.
Мэтью сообщил Дафне все последние новости, но между ними была какая-то
странная неловкость, и разговор ни ему, ни ей не принес прежнего
удовлетворения. Дафна пыталась уяснить, говорила ли она с ним так помногу
потому, что была одинока, и внезапно почувствовала себя виноватой за то, что
использовала его, чтобы заполнить свои пустые вечера здесь, на Западном
побережье. А теперь был Джастин, и все было по-другому, но, вешая трубку,
она ощутила потерю.
— Ты звонила своему другу? — съязвил Джастин, когда Дафна вернулась в
спальню.
— Да. У Эндрю все в порядке.
Ее глаза просили Джастина не развивать дальше эту тему, и он благоразумно не
стал. Вместо этого Джастин мягким движением отодвинул полотенце, которым
Дафна себя обернула, и медленно провел рукой снизу вверх по внутренней
стороне ее бедра. Потом ласково притянул Дафну к себе, медленно усадил на
свою голодную плоть, и они слились в порыве страсти, забыв о ее телефонном
разговоре. Но после любовного акта, когда Джастин уснул и тихо сопел рядом,
Дафна лежала и думала о Мэтью.
Съемки
Апачи
продолжались без перерыва еще два месяца и наконец Говард дал всем четыре дня отдыха.
— Слава Богу, детка! — Джастин был в восторге. — Давай съездим в
Мексику на несколько дней.
Но у Дафны были другие планы.
— Я не могу. Мне надо увидеться с Эндрю. Я не видела его почти три
месяца.
— Эндрю? О Господи. Малыш может подождать. Разве нет?
Дафна возмутилась:
— Нет, не может. Я хочу, чтобы он сюда приехал. — В ее голосе звучали и
обида и твердость. Ничто не могло встать между ней и Эндрю. Даже Джастин.
Она думала, что он все-таки проявит интерес к ее сыну, но этого не
произошло. Были вещи, которые его вообще не интересовали, к ним относились и
дети. Его не интересовали вообще ничьи дети, даже ее. И все же их роман был
бурным, и временами они могли говорить до самого утра, и она была уверена,
что он ее любит. Но иногда ей казалось, что он любит только часть ее,
некоторых же ее сторон он не знает вообще. И прежде всего Эндрю, который был
главной частью в ее жизни. — Джастин, как ты думаешь? Ты хотел бы с ним
познакомиться? — Может, если привлечь его к своим планам, он бы и отозвался.
—&n
...Закладка в соц.сетях
