Жанр: Любовные романы
Только раз в жизни
... стоном
потянулась и пошла на кухню ответить.
— Дафна?
— Да. — Ее всегда так и подмывало ответить:
Нет, Дракула
. Кто еще мог
взять трубку? Может, горничная с верхнего этажа? Звонила Айрис.
— У меня для вас новости.
Но Дафна слишком устала, чтобы внимательно ее слушать. Накануне она работала
над книгой до четырех часов утра.
— Нам только что звонили из издательства
Харбор и Джонс
.
— И что? — Сердце Дафны вдруг стало бешено колотиться. За прошедшие
четыре месяца это стало для нее важным. Ради нее самой, ради Джона, ради
Эндрю. Она хотела, чтобы это случилось, и казалось, что все тянулось слишком
долго. Но Айрис уверяла ее, что четыре месяца — пустяк. — Им понравилось?
— Можете так считать. — Айрис улыбалась на том конце провода, — Я бы
сказала, что предложенные ими двадцать пять тысяч долларов, пожалуй, об этом
свидетельствуют.
Дафна стояла у себя на кухне с открытым ртом, уставившись на телефон.
— Вы серьезно?
— Ну конечно, серьезно.
— О Господи... ах Боже мой! Айрис! — По лицу Дафны разлилась улыбка,
она смотрела на весеннее солнце за окном кухни. — Айрис! Айрис! Айрис!
Наконец это случилось, Джон был прав. Она смогла это сделать!
— А что же дальше?
— Во вторник у вас обед с вашим редактором. Во
Временах года
. Для вас
это большой успех, миссис Филдс.
— Да, да, конечно.
Дафне был почти тридцать один год, и намечался выход в свет ее первой книги
и обед с редактором во
Временах года
. Уж на этот обед она никак не могла
не пойти. И она пошла. Дафна прибыла точно в назначенное время, в полдень во
вторник, в новом розовом костюме от Шанель, который она купила ради такого
случая. Редактор оказалась строгого вида женщиной с хищной улыбкой, но к
концу обеда Дафна поняла, что работать с ней можно, и не только работать, но
и многому научиться. Когда они сели за столик рядом с бассейном в мраморном
зале, где суетились официанты, Дафна завела речь о второй книге. Редактор
спросила, можно ли взглянуть на черновики. Через месяц поступило предложение
о заключении договора на издание второй книги. Закончив писать ее в конце
июля, Дафна отправилась в Нью-Гемпшир, чтобы провести месяц с Эндрю.
Первая книга с посвящением Джону вышла на Рождество и имела скромный успех,
но вторая сделала ей имя. Она вышла следующей весной и почти сразу
возглавила список бестселлеров газеты
Нью-Йорк тайме
. За нее Дафна
получила сто тысяч долларов.
— Как ты воспринимаешь свой успех, Дафф? — Алл и испытывала материнскую
гордость за ее успех и пригласила ее на обед по случаю своего
тридцатидвухлетия. — Черт возьми, мне следовало бы заставить тебя заплатить
за обед.
Но было очевидно, что Аллисон не завидовала ей, а просто радовалась ее
возвращению к жизни так, как и все те, кто знал Дафну и беспокоился за нее.
— Над чем ты сейчас работаешь?
Дафна писала уже третью свою книгу, заранее приобретенную издательством
Харбор и Джонс
. Дафна рассчитывала закончить ее к лету.
— Над вещью, которая будет называться
Сердцебиение
.
— Мне нравится название.
— Надеюсь, тебе понравится и содержание.
— Наверняка понравится, как и всем твоим читателям. — Алли ни на секунду в этом не сомневалась.
— Я немного беспокоюсь. Они собираются послать меня в турне, чтобы ее
рекламировать.
— Давно пора.
— Это ты так считаешь. Ну о чем мне говорить на шоу-программах в
Кливленде? — Дафна по-прежнему выглядела очень молодой и немного
застенчивой, и перспектива телесъемок заставляла ее очень нервничать.
— Расскажи им о себе. Людям это интересно. Они меня всегда
расспрашивают.
— Ну и что им сказать? — Аллисон достаточно долго была ее подругой,
чтобы знать правду. — Что у меня трагично сложилась жизнь? Именно этого я и
не хотела бы им рассказывать.
— Тогда расскажи им, как ты пишешь книги, и все такое прочее. — Аллисон
хихикнула. — Расскажи им, с кем ходишь на свидания.
Дафна стала прекрасно выглядеть за последние два года, Алли решила, что у
Дафны толпа поклонников. Она не знала, что в жизни Дафны не было никого на
протяжении двух лет, с тех пор как погиб Джон. Дафна приходила к выводу, что
лучше так и оставить. Она не могла снова испытывать судьбу, да и не
собиралась.
— Кстати, в твоей жизни есть мужчина?
Дафна улыбнулась:
— Эндрю.
— Как он? — спросила Алли из приличия.
Ее интересовали взрослые мужчины, карьера, успех. Она никогда не была
замужем и не особенно любила детей.
— Прекрасно. Он большой, красивый и очень, очень занятой.
— Он все еще в интернате?
— Да, он пробудет там какое-то время. — В глазах Дафны мелькнула
грусть, и Аллисон пожалела, что задала ей этот вопрос. — Надеюсь, что через
пару лет я смогу забрать его домой.
— Ты уверена, что это правильно?
Аллисон выглядела шокированной. Она все еще считала, что Эндрю ненормальный.
Дафна знала об этом ее мнении, но не обижалась на свою подругу.
— Посмотрим. На этот счет существуют разные мнения. Я хотела бы отдать
его здесь в обычную школу, когда он будет к этому готов.
— А это не помешает твоей работе?
Конечно, Аллисон не дано этого понять. Как может любимый ребенок помешать
работе? Наоборот, он будет дополнительным стимулом. Кое-какие сложности,
разумеется, возникнут, но с ними она справится.
— Ладно, расскажи мне о поездке. Куда ты собираешься?
— Еще не знаю. Средний Запад, Калифорния, Бостон, Вашингтон. Настоящее
безумие. Двадцать городов за двадцать дней, без сна, без еды и страх оттого,
что не помнишь, где находишься, проснувшись утром.
— По мне, так просто здорово.
. — Может быть. Для меня это кошмар. — Она часто вспоминала, как жила с
Джоном в домике в Нью-Гемпшире, но то уже ушло и никогда не вернется.
Теперь Дафна подумывала, не купить ли квартиру в Восточном районе
шестидесятых улиц.
После обеда Дафна отправилась домой работать над новой книгой, которой
посвящала все дни, все ночи, все свое время, исключая лишь посещения Эндрю.
Она нашла, чем заполнить вакуум: вымышленной жизнью, которую вели на
страницах ее книг люди, жившие и умиравшие в ее воображении, удовольствием
сотен и тысяч читателей и миллионными тиражами. В жизни Дафны не было
ничего, кроме работы, но работа не была напрасной. Прямо накануне того, как
ей исполнилось тридцать три, книга Дафны Филдс
Апачи
вышла на первое место
списка бестселлеров газеты
Нью-Йорк тайме
. Она справилась.
Глава 13
— Как она? — Глаза Барбары устало смотрели на сестру, когда та снова
проверяла все мониторы, но спрашивать было бесполезно. Было очевидно, что
перемен нет. Невозможно было представить себе, что Дафна лежит здесь, такая
неподвижная, такая безжизненная, лишенная энергии, которой она так щедро
делилась с теми, кто в ней нуждался. Барбара лучше других знала, какие горы
Дафна могла свернуть. Она свернула их ради Эндрю, ради себя самой, а потом и
ради Барбары.
Когда сестра снова вышла из комнаты, Барбара на минуту прикрыла глаза,
вспоминая свою первую встречу с ней, когда Барбара еще жила со своей
матерью, — это были давно ушедшие, кошмарные дни. В тот день она вышла
купить продукты и вернулась усталая, едва переводя дыхание после долгого
подъема по лестнице в их мрачную, обшарпанную квартиру в Вест-Сайде, где
Барбара уже много лет жила со своей больной матерью.
Дафна нашла ее через Айрис Маккарти, которая знала, что Барбара берет на дом
машинописные работы. Она этим занималась, чтобы дополнить свою мизерную
секретарскую зарплату, и еще, чтобы найти себе отдушину в жизни, которую она
так отчаянно ненавидела. Рукописи же позволяли хоть краем глаза заглянуть в
иной мир, даже если работать при этом приходилось тяжело.
Барбара вошла в дверь, пошатываясь под тяжестью сумок с продуктами. В нос,
как всегда, ударил запах капусты и второсортного мяса. В квартире ее ждала
Дафна — серьезная, спокойная, превосходно одетая и вся какая-то очень
свежая. Для Барбары это было как открытое окно или глоток свежего воздуха.
Глаза женщин встретились почти мгновенно, и Барбара покраснела. Никто сюда
никогда не приходил, она всегда сама ходила в литературное агентство за
работой.
Барбара собиралась заговорить с Дафной, когда услышала знакомый жалобный
вопль:
— Ты купила мне рису?
Барбара почувствовала внезапное желание ответить криком, но, видя, что Дафна
на нее смотрит, сдержалась.
— Ты всегда покупаешь не тот сорт. — Голос матери, как всегда, был
отвратительный, жалобный, злой и настойчивый. — Да, я купила рис. Теперь,
мама, почему бы тебе не пойти в комнату и не полежать, пока я...
— А как насчет кофе?
— Я купила. — Старуха стала копаться в обеих сумках, издавая негромкие
квохчущие звуки, а у Барбары тряслись руки, когда она снимала куртку. —
Мама, пожалуйста...
Она виновато смотрела на Дафну, которая улыбалась, стараясь не раздражаться
от наблюдаемой сцены. Но находиться здесь было невыносимо. Глядя на Барбару
и ее мать, Дафна чувствовала себя в западне. В конце концов старуха ушла в
комнату, и Дафна смогла объяснить цель своего визита. Рукопись свою она
получила в срок, превосходно перепечатанную, без единой ошибки, похвалила
Барбару и сказала, что такой результат просто удивителен при таких условиях
работы. Дафне такая жизнь показалась ужасной, она задавалась вопросом,
почему Барбара живет с матерью.
Потом Дафна принесла ей новую работу — перепечатку правок, черновиков и
сюжетных набросков, а через некоторое время предложила Барбаре приходить
работать к себе на квартиру. И именно тогда Барбара наконец рассказала о
себе. Ее отец умер, когда ей было девять лет. Мать прилагала все силы, чтобы
вывести ее в люди — отдавала в лучшие школы, потом оплачивала учебу в
колледже. Барбара поступила в Смитовский колледж и окончила его с отличием,
но у матери тогда случился инсульт, и она больше не могла ей помогать.
Теперь пришла очередь Барбары прилагать все силы ради матери — на протяжении
двух лет ее необходимо было обслуживать. Барбара работала секретарем у двух
адвокатов, а ночью ухаживала за матерью. Ни на что другое не оставалось ни
времени, ни сил. О романе, который был у нее в колледже, пришлось забыть: ее
молодой человек не выдержал бы такой жизни, и, когда он сделал ей
предложение, Барбара со слезами на глазах отказалась. Она не могла оставить
мать, да та и сама умоляла дочь не делать этого. Барбара просто не имела
права ее бросить, после того как Элеонора Джарвис столько лет сбивалась с
ног, работая на двух работах, чтобы Барбара могла окончить школу и колледж.
Долг надо было отдавать, и мать постоянно напоминала ей об этом.
После
всего, что я сделала, ты собираешься меня бросить...
Она жаловалась на судьбу и во всем обвиняла дочь, Барбара даже не помышляла
ее бросать. Два года она выхаживала мать, одновременно работая в юридической
фирме. К концу тех двух лет ее шеф бросил свою жену и стал ухаживать за
Барбарой. Он знал, какую жизнь она ведет, и ему было ее очень жаль. Она была
способной, умной девушкой, и он не мог смотреть, как она уродует свою жизнь.
В двадцать пять Барбара стала похожа на старуху.
Именно он уговаривал ее каждую свободную минуту проводить вне дома. Он
заезжал за ней и частенько разговаривал с ее матерью. Мать сильно
протестовала каждый раз, когда она уходила, но он был непреклонен, считая,
что Барбаре надо хоть чуть-чуть жить и для себя. Барбара изо всех сил
старалась угодить и ему, и матери. Вся эта история продолжалась шесть
месяцев, до Рождества, когда он сказал Барбаре, что возвращается к своей
жене. У той был климакс, ей было тяжело, да и дети доставляли массу хлопот.
— У меня есть обязательства, Барбара. Мне надо вернуться и помочь ей. Я
просто не могу позволить ей продолжать бороться одной... — Он говорил это
извиняющимся тоном, и Барбара смотрела на него с легкой горькой усмешкой и
со слезами на глазах.
— А как же твоя собственная жизнь? Ты же говорил мне, чтобы я
пользовалась жизнью, а не плясала под чужую дудку?
— Все это правильно. Я верю во все, что говорил. Но, Барб, ты должна
понять. Это нечто другое. Она моя жена. На тебя давит властная,
требовательная, безрассудная мать. У тебя есть право на собственную жизнь.
Но моя жизнь принадлежит также и Джорджии... просто невозможно выбросить за
окошко двадцать два года.
Она тоже не могла оставить мать. Он был подлец, и Барбара это поняла. Вскоре
он вернулся к жене, и так закончилась эта история. После Нового года Барбара
уволилась с работы, а через две недели обнаружила, что беременна. Целую
неделю она раздумывала, закрывшись в своей комнате, рыдая в подушки. Она
думала, что любит его, что он разведется и когда-нибудь женится на ней...
что она уедет от своей матери. А что, черт возьми, ей было делать теперь?
Сама она растить ребенка не может, а сделать аборт значило пойти против
всего, во что она верила. Барбара не хотела делать этого. В конце концов она
решилась позвонить ему. Он пригласил ее на обед, был очень деловит и
несколько холоден.
— У тебя все в порядке?
Она кивнула с мрачным видом, чувствуя себя ужасно гадко.
— А как мать?
— Она в порядке. Но доктор беспокоится за ее сердце. — По крайней мере
так мать говорила Барбаре каждый раз, когда та хотела уйти, пусть даже в
кино. Теперь Барбара никуда не ходила. Незачем, да и не хотелось. Ее все
время подташнивало. — Я хочу тебе кое-что сказать.
— Да? — Он насторожился, словно нутром почуял. — Ты получила последний
чек?
Они решили, что ей будет лучше уволиться из фирмы, и он оформил ей большое
выходное пособие, чтобы смягчить свою вину.
Да, сукин ты сын, — думала она
про себя, — но дело не в деньгах. Дело в моей жизни. И твоем ребенке
.
— Я беременна. — Она не могла думать о том, чтобы сообщить ему это в
более мягкой форме, да и не хотела. Плевать на Джорджию и ее климакс. Это
было важнее. По крайней мере для Барбары.
— Это в самом деле проблема. — Он пытался не подавать виду, но по его
глазам она поняла, что он обеспокоен. — Ты уверена? У врача была?
— Да.
— Ты уверена, что это мой? — Даже зная ее жизнь, он не постеснялся
сказать такое.
Слезы брызнули у нее из глаз и скатились по щекам.
— Знаешь что, Стэн? Ты настоящее дерьмо. Ты что, на самом деле думаешь,
что я спала с кем-то другим?
— Извини. Я просто подумал......
— Нет. Ты просто захотел увильнуть от этого.
Он помолчал. Потом, когда он снова заговорил, его тон немного смягчился, но
он даже не потрудился взять ее за руку, в то время как она, плача, сидела
напротив за столиком.
— Я знаю одного, он...
Она съежилась от страха перед тем, что он собирается сказать.
— Не знаю, смогу ли я это сделать... Я просто не могу... — Она стала
всхлипывать, и он нервно оглянулся.
— Послушай, будь реалисткой, Барб. У тебя нет выбора. — И, ничего
больше не говоря, он нацарапал фамилию на клочке бумаги, выписал чек на
тысячу долларов и все это вручил ей. — Позвони по этому номеру и скажи, что
это я тебя прислал.
— Ты что, там на особом положении? — Несомненно, с ним это случалось не
впервые, и тогда она с отчаянием в глазах взглянула на него — это не был
мужчина, которого она знала, это не был мужчина, которому она верила...
мужчина, который, как она думала, спасет ее. — Ты бы и Джорджию отправил к
нему?
Он с каменным лицом смерил ее долгим взглядом:
— В прошлом году я посылал к нему свою дочь.
Барбара опустила глаза и покачала головой.
— Извини.
— И ты меня тоже. — Это были последние добрые слова, которые он ей
сказал. Он встал, глядя на нее сверху вниз. — Барб, сделай это побыстрее. На
это надо решиться. Ты почувствуешь себя гораздо лучше.
Она посмотрела на него со своего места:
— А если я этого не сделаю?
— То есть как это? — Он почти плевал в нее словами.
— Что, если я решу оставить ребенка? У меня еще есть выбор, ты знаешь.
Я не обязана делать аборт.
— Ну что ж, это будет только твое личное дело.
— Ты хочешь сказать, чтобы я к тебе больше не обращалась? — Теперь она
его ненавидела.
— Я хочу сказать, что даже не знаю, мой ли это ребенок. И эта тысяча
долларов — это последнее, что ты от меня получишь.
— Вот как? — Она взяла чек, посмотрела и порвала его пополам, а потом
отдала ему. — Спасибо, Стэн. Но сомневаюсь, что он мне понадобится. — С
этими словами она встала и вышла из ресторана.
Она плакала всю дорогу домой, а вечером мать ворвалась в ее спальню.
— Он тебя бросил, не так ли? Вернулся к своей жене. — Она чуть ли не
злорадствовала. — Я так и знала... Я говорила тебе, что он плохой... он,
наверное, ее вообще не бросал.
— Мама, оставь меня одну... пожалуйста... — Она легла на спину на
кровати и закрыла глаза.
— Что с тобой? Ты больна? — И она моментально догадалась. — О
Господи... ты беременна... Ну, скажи! Скажи!
Мать наступала на нее, кипя от злости. Барбара села, горестно глядя на мать.
— Да, беременна.
— О Господи... незаконнорожденный ребенок... ты знаешь, что люди о тебе
скажут, ты, маленькая шлюха? — Ее мать вытянула руку и дала ей пощечину, и
вдруг все разочарование и одиночество взорвалось в Барбаре.
— Черт побери, да оставь же меня в покое. У тебя случилось то же с моим
отцом.
— Нет... мы были помолвлены... он не был женат. И он женился на мне.
— Он женился на тебе, потому что ты была беременна. И он ненавидел тебя
за то, что ты поймала его в ловушку. Я слышала это, когда вы дрались. Он
всегда ненавидел тебя. Он был помолвлен с другой...
Мать опять дала ей пощечину, и Барбара, рыдая, снова упала на кровать.
На протяжении следующих двух недель они почти не разговаривали, кроме
моментов, когда мать изводила ее по поводу незаконного ребенка.
— Это будет конец... позор... ты никогда больше не найдешь себе работу.
Барбару это тоже очень беспокоило. Она не могла найти работу с тех пор, как
ушла из конторы Стэна. С минувшего лета безработица росла, и, даже имея
диплом с отличием, она ничего не могла найти. А теперь еще и ребенок.
В конце концов ей больше ничего не оставалось. Из гордости она не стала
обращаться к Стэну за координатами его врача, она позвонила подруге, та ей
порекомендовала врача, и она сделала нелегальный аборт в Нью-Джерси. Домой
она ехала на метро, ошеломленная, мучаясь от обильного кровотечения, и на
платформе потеряла сознание. Матери позвонили из Рузвельтовской больницы, но
та отказалась приехать. Когда спустя три дня Барбара вернулась домой, мать
встретила ее в гостиной и произнесла только:
— Детоубийца.
После этого ненависть между ними усилилась, и Барбара собиралась уйти от
нее. Но с матерью случился новый инсульт, и Барбара не могла ее оставить.
Все, что она желала, — это иметь свою жизнь и собственную квартиру. Она
получала пособие по безработице, поскольку Стэн оформил ей увольнение по
сокращению штатов; мать получала пенсию, и на это они жили, едва сводя концы
с концами. Барбара опять на протяжении шести месяцев выхаживала мать, и все
это время та не давала ей забыть об аборте. Она обвиняла ее в своем инсульте
и выражала разочарование дочерью как человеком. Не сознавая этого, Барбара
жила в состоянии постоянной подавленности. В конце концов, она нашла работу
в другой юридической фирме. Но на этот раз не было ни романов, ни мужчин,
была только ее мать. Она растеряла всех своих подруг по колледжу, и даже
когда они звонили, сама их потом не искала. Что она могла им сказать? Все
они были замужем, или помолвлены, или имели детей. У нее же был роман с
замужним мужчиной, аборт, работала она секретаршей и, кроме того, постоянной
нянькой при матери. А мать все время придиралась, что у них мало денег. В
юридической фирме, где Барбара работала, была еще одна секретарша, которая
посоветовала ей обзвонить литературные агентства. По вечерам она могла бы
перепечатывать на машинке, деньги за это платили вполне приличные. И в самом
деле, заработок иногда был совсем неплохим. Вот этим Барбара и занималась,
когда Дафна Филдс с ней познакомилась — к тому времени она уже десять лет
занималась перепечатыванием на дому рукописей, была иссушенной, одинокой,
нервной старой девой тридцати семи лет. Когда-то интересная, хорошо
сложенная, спортивная девушка, староста выпускного курса в колледже,
получившая диплом с отличием по специальности
политические науки
,
занималась машинописными работами на четвертом этаже без лифта в Вест-Сайде,
присматривая за своей еще более озлобленной матерью, которая ненавидела в
Барбаре все. Особенно ее злило отсутствие в дочери характера и живости. А
ведь именно она их в ней подавила. И главным образом из-за матери Барбара
так никогда и не оправилась от трагического романа и аборта.
Барбара была сразу же очарована Дафной, но не посмела расспрашивать о ее
прошлом. В Дафне была какая-то замкнутость, как будто она хранила множество
секретов. И только однажды поздно вечером, когда Барбара привезла ей
рукопись — это было через год после их знакомства, — обе женщины стали
рассказывать друг другу о себе. Барбара тогда рассказала ей об аборте и об
отношениях с больной матерью. Дафна молча выслушала длинную горестную
историю, а потом рассказала ей о Джеффе, Эми и Эндрю. Они сидели на полу в
ее квартире, пили вино и говорили до рассвета. Теперь, когда Барбара
смотрела на нее, безжизненную, прикованную к больничной койке, ей казалось,
что это было вчера.
Дафна была тверда во мнении, когда услышала рассказ Барбары, что той следует
оставить мать.
— Подумай, черт возьми, это же вопрос твоего выживания. — Они обе были
немного пьяны, и Дафна ткнула в нее пальцем.
— Что я могу сделать, Дафф? Она с трудом ходит, у нее больное сердце и
было три инсульта...
— Помести ее в дом престарелых. Тебе это по средствам?
— Если поднапрячься, то было бы можно, но она говорит, что покончит с
собой. А я перед ней в таком долгу. — Барбара подумала о прошлом. —
Благодаря ей я окончила школу и колледж.
— И теперь она гробит твою жизнь. Тут уж долг ни при чем. Подумай о
себе.
— А что я? Мне уж ничего не осталось.
— Ты не права.
Барбара посмотрела на Дафну, готовая с ней согласиться, но уже многие годы
она не решалась думать о себе. Мать убила в ней все желания.
— Ты можешь делать все, что тебе захочется.
Так говорил Джон в домике в Нью-Гемпшире. И она рассказала о нем Барбаре —
первой, с кем Дафна этим поделилась. Когда ночь подошла к концу, секретов
больше не осталось. Снова и снова они возвращались к разговору об Эндрю. Он
был всем для Дафны, всем, что имело значение и принималось в расчет, что
вселяло жизнь и огонь в ее глаза.
— Везет тебе, что он у тебя есть. — Барбара посмотрела на нее с
завистью. Ее собственному ребенку теперь исполнилось бы десять. Она все еще
часто об этом думала.
— Да, я знаю. Но у меня нет его в обычном смысле. — Выражение сожаления
промелькнуло на лице Дафны. — Он в школе. А у меня своя жизнь, так уж вышло.
Барбара понимала, что по-своему судьба у Дафны далеко не лучше, чем у нее. У
Дафны был сын и работа, но больше ничего. В ее жизни не было мужчины, с тех
пор как погиб Джон, да она и сама не хотела никого. Конечно, на протяжении
последних лет многие мужчины проявляли к ней интерес: старые друзья Джеффа,
писатель, с которым она познакомилась в своем агентстве, издатели, но всем
она отказывала. В общем-то она была так же одинока, как Барбара. И это их
роднило. Дафна ей доверяла как никому другому, и когда Барбара стала
приходить работать к ней домой, они вместе ходили обедать или по магазинам в
субботу, во второй половине дня.
— Знаешь что, Дафна? Мне кажется, что ты сумасшедшая.
— Это не новость. — Дафна улыбнулась своей высокой подруге, когда они
шли вдоль прилавков в магазине
Сакс
. Барбаре удалось сбежать от матери на
целых полдня, которые они решили провести вместе.
— Я серьезно. Ты молода, красива. Ты могла бы иметь любого, какого
захочешь, мужика. Зачем ты ходишь по
...Закладка в соц.сетях
