Жанр: Любовные романы
Счастье
...тей,
зачем добавлять к ним новые?
Мел кивнула. Она была благодарна, хотя и не высказала этого.
— Мама сказала, что не приедет в следующий уик-энд, потому что должна
писать работу.
Как только она это произнесла, Сэм стал тихонько плакать, и Дафна, не
задумываясь, обняла его и прижала к себе. Она рассеяла их возможные
опасения, сказав о том, что есть человек, которого она любит. Дафна была
рада, что так сделала и что Олли тоже в курсе. Теперь уже не оставалось
поводов для подозрений. В то же время Дафна осуждала Сару. Как могла родная
мать бросить своих детей?
— Может, ей было бы слишком больно сейчас приезжать?
Она старалась быть объективной.
— Тогда почему нам нельзя съездить повидаться с ней? — логично спросил
Сэм.
— Не знаю, Сэм.
Дафна вытерла ему слезы. Все трое уселись за кухонным столом. Аппетит
пропал, яблочный пирог был забыт.
— Она говорит, что ее квартира еще не готова и нам негде спать, но это
же глупо.
Сэм перестал плакать, они увлеклись разговором и не заметили, как пролетело
время.
— Боже мой! — воскликнула Дафна, взглянув на часы. Было полдесятого. — А будет еще электричка?
В принципе она могла добраться в Нью-Йорк и на такси. Но Мелисса кивнула:
— Да. В одиннадцать.
— Ну тогда я поеду на ней.
— Вот и хорошо.
Сэм приник к ее руке, у детей был уже усталый вид. Дафна уложила Сэма, до
начала одиннадцатого поболтала с Мел, а потом предложила лечь спать и ей.
Договорились, что она посидит одна еще полчаса и сама вызовет такси. Мел
ушла наверх, погруженная в собственные мысли.
В половине одиннадцатого приехал Олли и очень удивился, увидев в гостиной
спокойно читавшую Дафну.
— Как твой отец?
— Вроде бы нормально.
У Олли был усталый вид. Он укладывал отца спать, как ребенка, и обещал снова
приехать на следующий день, чтобы решить, что делать с матерью.
— Ситуация ужасная. У моей матери болезнь Альцгеймера, которая убивает
и отца.
— Господи, какой кошмар.
К счастью, ее собственные родители были пока здоровы и моложавы.
Семидесятилетней матери и семидесятипятилетнему отцу можно было дать не
больше пятидесяти. Тут Дафна вспомнила о звонке Сары.
— Кстати, звонила твоя жена.
— Боже ты мой...
Олли провел рукой по волосам, задаваясь вопросом, сказали ли дети, что в
доме гостья.
— И что они ей сказали?
— Не знаю. Когда они с ней разговаривали, меня не было в комнате. Но
когда раздался звонок, никого поблизости не оказалось, я сняла трубку и
представилась ей как приходящая к детям помощница.
Дафна улыбнулась. Оливер усмехнулся в ответ:
— Спасибо тебе.
И опять с озабоченным видом спросил:
— Какие они потом были?
— Расстроенные. Я поняла, что она не приедет в следующий уик-энд и их
пригласить к себе не может. Сэм плакал, но потом, когда я его укладывала,
успокоился.
— Ты в самом деле изумительная женщина. Он с сожалением взглянул на
часы.
— Очень жаль, но пора ехать на станцию. Мы как раз успеем к электричке.
— Я провела чудный день, Оливер, — поблагодарила Дафна по пути на
станцию.
— Я тоже. Извини, что под конец пришлось сбежать.
— Да ну, о чем ты. У тебя забот полон рот. Но скоро все наладится.
— Если я доживу, — улыбнулся Олли устало.
Он дождался с ней электрички, обнял ее по-братски и простился до следующего
дня. Дафна помахала из окна, когда электричка тронулась, и Олли медленно
поехал домой, сожалея, что все не сложилось иначе. Может, если бы она была
свободна... — сказал он себе, но знал, что все это чушь. Как бы Дафна ни
была свободна, привлекательна, умна, ему хотелось только возвращения Сары.
Дома он набрал ее номер телефона, но там не ответили.
Глава 8
Джордж Ватсон поместил жену в интернат неделю спустя. В нем содержались
больные, страдающие болезнью Альцгеймера и различными формами психических
расстройств. Снаружи все было очень мило, но вид пациентов подействовал на
Оливера удручающе, когда он приехал навестить мать. Она не узнала его, а за
своего сына принимала Джорджа.
Когда они выходили, отец вытирал глаза. Дул пронизывающий ветер. Оливер взял
его за руку, усадил в машину и отвез домой, а вечером, уезжая к себе, к
детям, испытывал ощущение, что бросает отца на произвол судьбы.
Удивительно, думал Оливер, что и он, и отец теряют жен одновременно, хотя и
по-разному. Для обоих это было тяжелое переживание. Но у Олли были дети,
которые требовали заботы, и работа, которая отвлекала. У отца же не было
ничего, кроме одиночества, воспоминаний и ежедневных, полных боли посещений
жены.
А потом наступило долгожданное событие. Сара позвонила в день святого
Валентина и сообщила, что хотела бы видеть детей в следующий уик-энд в
Бостоне.
— Почему ты не хочешь приехать сюда?
Она уехала семь недель назад, и Оливер, как и дети, очень ждал ее дома.
— Я хочу, чтобы они посмотрели, где я живу.
Олли хотел возразить, но сдержался. Он согласился, и потом сам ей позвонил,
когда узнал время их прилета в Бостон.
— Мы были бы у тебя около одиннадцати утра в субботу, если вылетим в
девять.
Оливеру хотелось прилететь к ней уже в пятницу вечером, но это было слишком
сложно из-за его работы и учебы детей, поэтому Сара предложила субботнее
утро.
— А у тебя для всех нас хватит места? — спросил Олли с улыбкой, но на
другом конце провода наступило неловкое молчание.
— Я вообще-то... Я думаю, что Мел и Бенджамин могли бы спать на двух
старых диванах в моей гостиной. А... а Сэм бы спал со мной...
Сара запнулась. Оливер слушал — рука его словно примерзла к трубке, а в
голове эхом звучало:
Сэм бы спал со мной...
Именно так она и сказала. Не
с нами
.
— А где будем спать мы, или, может, следует спросить, я? Олли решил
задать вопрос напрямую. Устав от неизвестности, он хотел определиться раз и
навсегда.
— Я думала, может... — почти шепотом произнесла Сара, — ...ты бы
согласился остановиться в гостинице. Так... так, Олли, было бы лучше.
Говорила она это со слезами в голосе, а Олли слушал ее с тяжелым сердцем.
— Лучше для кого? По-моему, ты обещала, что ничего не изменится, не так
давно ты утверждала, что не покидаешь нас насовсем. Или ты забыла?
— Я не забыла. Просто когда уезжаешь, многое видится по-иному.
Тогда почему для него это многое видится все так же? Почему его влечение к
ней все так же сильно? Оливеру захотелось встряхнуть ее так, чтобы зубы
клацнули, и еще захотелось зацеловать ее так, чтобы сама запросила взять ее.
Но Сара не собиралась больше этого делать. Никогда.
— Ты хочешь сказать, что все кончено? Я правильно понял, Сара?
Он говорил чересчур громко, сердце у него колотилось.
— Я прошу тебя остановиться в гостинице, Олли... в этот раз...
— Прекрати! Перестань играть со мной, черт подери! Это была жестокая
сторона ее натуры, о существовании которой он даже не подозревал.
— Извини... я в такой же растерянности, как и ты. В тот момент она
говорила совершенно серьезно.
— Черт подери, Сара. Ты же прекрасно знаешь, что делаешь. Ты знала это
уже в день своего отъезда отсюда.
— Я просто в этот уик-энд хотела быть одна с детьми.
— Чудесно. — Голос у Олли стал ледяным. — Я подброшу их к тебе в
одиннадцать.
И бросил трубку, чтобы прекратить эту пытку. Ему предстояло провести уик-энд
в одиночестве, а ей и детям — в радостном общении.
Он мог бы отправить их одних, но не хотел. Олли должен быть с ними, особенно
после всего, на обратном пути. Он также понимал, что в глубине души ему
хочется быть рядом с ней. Больше всего он беспокоился за Сэма и несколько
меньше за остальных. Бенджамин не проявлял энтузиазма по поводу поездки, так
как он из-за этого пропускал игру, но Оливер сказал ему, что ехать надо. Мел
была рада, а Сэм — просто в экстазе. Но Олли задавал себе вопрос, каково
будет их настроение после встречи с ней.
Полет прошел как праздник. Когда же они ехали по ее адресу, на Браттл-стрит,
Олли невероятно волновался. Он обещал Саре подбросить их и, когда она
открыла дверь, думал, что сердце у него остановится. Сара была столь же
очаровательна, как прежде, если не более. Волосы отросли, она носила их
распущенными, а джинсы так облегали фигуру, что Олли пришлось подавить
взыгравшую в нем страсть. Сара слегка поцеловала его в щеку, обняла детей и
повела их на ленч, а Оливер уехал на такси, испытывая к ней влечение каждой
клеточкой своего тела.
Сара снимала небольшую квартиру с удобной гостиной, уютной спальней и
садиком. Дети набросились на суп, с аппетитом съели все остальное и
счастливыми глазами смотрели на маму. Говорили все сразу, с облегчением
давая выход накопившимся эмоциям. Сэм не отлипал от нее, и даже Бенджамин,
казалось, расслабился как никогда. Все были счастливы, кроме Оливера,
пребывавшего в одиночестве в гостиничном номере.
Итак, это наконец случилось. Она его бросила. Она его больше не любила.
Сознание этого факта удручало Оливера. Вспоминая прошлое, он плакал, когда
часами бродил по университетскому городку Гарварда. Он побывал всюду, где
они в свое время бывали с Сарой, а вернувшись в гостиницу, осознал, что по-
прежнему плачет. Олли не мог понять. Она говорила, что ничего между ними не
изменится, а теперь не впустила его. Значит, все кончено, и они стали друг
другу чужими. Он чувствовал себя ребенком, которого бросили родители. В тот
вечер он позвонил ей из своего номера.
В трубке были слышны отголоски музыки, разговоров и смеха, отчего ему стало
еще более одиноко и тоскливо.
— Извини, Сара, я не хотел тебе мешать, ты, наверное, с детьми.
— Нет, ничего. Мы на кухне готовим поп-корн. Можно, я сама позвоню тебе
позже?
Она позвонила в первом часу ночи.
— Послушай, что все-таки происходит?
Ему необходимо было задать этот вопрос, необходимо было знать. На протяжении
двух месяцев все его мысли были только о ней и ее возвращении, которого он и
теперь желал, еще сильнее, чем прежде. Если она действительно не собирается
к нему возвращаться, он должен это знать.
— Я ничего не понимаю. Когда ты уезжала, ты сказала, что будешь
приезжать домой каждый уик-энд. Теперь, когда прошло почти два месяца, ты
держишь меня на почтительном расстоянии и ведешь себя так, словно мы в
разводе.
— Я тоже не знаю, Олли.
Ее голос звучал мягко и ласково. Этот тембр он хотел бы забыть, да не мог.
— Попав сюда, я на многое стала смотреть иначе. Я поняла, как ужасно
всего этого хотела и что не могла бы вернуться к нашей прежней жизни. Может,
я когда-нибудь на это и решусь... но все тогда должно быть по-другому.
— Как? Скажи мне... Мне необходимо знать...
Олли ненавидел себя за это, но опять плакал. Он понял, что произошло нечто
ужасное. Сара контролировала все, что было для него важно и дорого, и он был
бессилен изменить это или сделать так, чтобы она вернулась.
— Я тоже не знаю ответов. Я только знаю, что должна находиться здесь.
— А мы? Ну почему, почему я не мог остаться у тебя?
Ему не было стыдно, не было зазорно. Он любил ее слишком сильно и желал
слишком страстно.
— Я думаю, что боюсь с тобой видеться.
— Но это же глупо. Почему?
— Не знаю. Может, ты хочешь от меня слишком многого, Оливер. Я теперь
словно стала какой-то другой, такой, как была когда-то и опять собиралась
стать. Будто я все эти годы спала, пребывала в забытьи, а теперь снова живу.
И я не хочу этим пожертвовать. Ради кого бы то ни было. Даже ради тебя.
— А наша супружеская жизнь? Ты так быстро о ней забыла?
Прошло всего семь недель, а она говорила об этом, как о далеком прошлом.
— Я теперь уже не тот человек. И, наверное, никогда больше им не буду.
Думаю, поэтому я и боюсь с тобой видеться. Я не хочу отвергать тебя. Но я
более не тот человек, Олли. Возможно, и раньше им не была, просто не
отдавала себе в этом отчет.
У Оливера перехватило дыхание, но он должен был спросить ее:
— У тебя есть кто-то другой?
Неужели? Так быстро? Но все возможно. Да и выглядела она так обворожительно,
когда вышла встретить детей. Сара помолодела, с тех пор как покинула Перчес,
стала еще красивее, на взгляд Оливера.
— Нет, — ответила Сара с некоторым колебанием. — Пока нет. Но я хочу
быть свободной, чтобы встречаться с другими мужчинами.
Господи. Олли не мог поверить, что это она говорит. Но слух его не
обманывал. Все было кончено.
— По-моему, этим все сказано, не так ли? Ты хочешь подать на развод?
Рука с трубкой дрожала, когда Олли задал этот вопрос.
— Пока нет. Я не знаю, чего хочу. Пока нет.
Он хотел бы, чтобы Сара в ужасе закричала, отвергая эту перспективу, но было
ясно, что она ее не сбрасывает со счетов. Стало быть, их совместной жизни в
любом случае пришел конец.
— Сообщи мне, когда что-то решишь. И все-таки, по-моему, ты, Сара,
ужасная дура. За эти восемнадцать лет у нас было столько замечательного, а
ты выбрасываешь все вон.
Его слова звучали горько и печально, из глаз все текли слезы, а душа
металась между чувством сожаления и злобы.
— Олли... — Судя по голосу, Сара тоже плакала. — Я все еще люблю тебя.
— Я не хочу об этом слышать. — Олли не мог больше выносить этих мук. —
Я заберу детей завтра в четыре. Пусть ждут у подъезда. Я подъеду на такси.
Ему вдруг не захотелось ее больше видеть. Он осторожно отставил телефон,
словно к шнуру вместе с аппаратом было подсоединено его сердце. Женщины по
имени Сара Ватсон, которую он знал и любил, больше не существовало. Она
ушла. А может, ее никогда и не было...
Когда на следующий день Олли заехал на Браттл-стрит, сердце у него гулко
стучало. Он вышел из машины, позвонил в дверь и сел обратно. Ему не
терпелось снова их увидеть, быть с детьми, ни минуты дольше не оставаться
одиноким. Без них в Бостоне было ужасно тоскливо. Этот уик-энд останется в
памяти навсегда.
Мелисса появилась первая — уверенная в себе, взрослая и очень хорошенькая.
Она помахала отцу, и он обрадовался, что у нее хорошее настроение. Ей было
полезно наконец повидаться с матерью. Следом за ней вышел Бенджамин,
серьезный и озабоченный, но в последнее время он постоянно был таким. Бен
сильно изменился с тех пор, как уехала Сара. А может, он просто повзрослел?
Оливер не был уверен и беспокоился за старшего сына. Наконец появился и Сэм.
Он нехотя плелся, держа в руках большой, кое-как упакованный сверток. Сара
подарила ему плюшевого мишку, не будучи уверенной, понравится ли сынишке
подарок, но Сэм сразу пожелал с ним спать, а теперь прижимал к себе как
самое дорогое сокровище.
Бенджамин забрался на переднее сиденье. Мел уже сидела сзади. Сэм посмотрел
на отца широко раскрытыми, грустными глазами. Легко было заметить, что он
плачет.
— Привет, старина, что там у тебя?
— Мама мне подарила мишку. Знаешь, на счастье...
Он стеснялся признаться, как ему понравилась игрушка. Сара интуитивно
угадала, что сыну нужно — она очень хорошо знала своих детей. Олли обнял
Сэма и почувствовал запах духов жены. Сердце заболело от этого запаха и от
мысли о ней. А потом, когда Сэм протискивался на сиденье, Оливер поднял
глаза и увидел, что Сара стоит в дверях. Она махала им рукой, и в это
мгновение Оливеру хотелось выскочить из такси, заключить ее в объятия и
увезти. Может, ему еще удалось бы привести ее в чувство, а если нет, он по
крайней мере мог бы прикоснуться к ней, обнять, ощутить ее близость. Но Олли
заставил себя отвернуться и охрипшим голосом велел таксисту ехать в
аэропорт. Когда машина тронулась, он наперекор себе все-таки обернулся. Сара
все махала, стоя уже на мостовой, такая красивая и молодая. Глядя на нее,
Оливер вдруг почувствовал, что Мелисса что-то сунула ему в руку. Это был
маленький мешочек из белого шелка. Он открыл его и увидел кольцо с
изумрудом, которое подарил Саре на Рождество. В маленькой записке она
просила сохранить его для Мелиссы. Это был еще один удар. Уик-энд выдался
для Оливера жестоким. Он молча, сжав зубы и устремив ледяной взгляд в окно,
сунул мешочек в карман.
Олли долго ничего не говорил, а только слушал болтовню детей: про то, как
готовили ужин, воздушную кукурузу, про квартиру Сары. Даже Сэм повеселел:
ему явно пошло на пользу свидание с матерью. Все дети имели ухоженный вид, а
у Сэма волосы были причесаны именно так, как нравилось Оливеру. Ему было
больно смотреть на них, словно заново родившихся после общения с матерью и
снова отвергнутых. Он не хотел слышать о том, как было здорово, какая мама
красивая, как она много занимается, какой у нее симпатичный садик. Он хотел
слышать только о том, как сильно она тоскует по ним всем, и особенно по
нему, когда она вернется, как ненавидит Бостон и жалеет, что туда поехала.
Но теперь Олли знал, что не услышит этого никогда.
Полет в Нью-Йорк проходил скверно, но дети, казалось, даже этого не
заметили. Домой добрались к восьми. Агги ждала их с ужином. Они рассказали
ей все про Бостон, про то, что делала мама, что она говорила, чем она вообще
занимается. Наконец Олли не выдержал. Он поднялся из-за стола и швырнул на
пол свою салфетку. Дети в изумлении уставились на него.
— Мне осточертело все это слушать! Я рад, что вы отлично провели время,
но, черт побери, неужели нельзя поговорить о чем-нибудь еще?
Ребята подавленно притихли, а Оливера вдруг охватило смущение.
— Извините... Я... так...
Он оставил их и пошел наверх, прикрыл дверь своей комнаты и сидел там в
темноте, глядя в окно на луну. Больно было слушать их бесконечные разговоры
о ней. Они снова нашли ее. А он потерял. Часы уже нельзя было повернуть
вспять. Она его больше не любит, хотя по телефону убеждала в обратном. Все
кончено. Навсегда.
Так он сидел, не зажигая свет, на кровати, кажется, довольно долго. Потом
лег и стал глядеть в потолок. Еще через некоторое время раздался стук в
дверь, она приоткрылась и появилась Мел, но сначала она не разглядела отца.
— Папа!
Она зашла в комнату и увидела его, лежащего в лунном свете на кровати.
— Извини... мы не хотели тебя расстроить... просто...
— Я знаю, детка, я знаю. Вы имеете право радоваться. Она же ваша мама.
На меня просто что-то нашло в тот момент. Даже папы иногда теряют
самообладание.
Олли сел, улыбнулся ей и зажег свет. Ему было неловко, что дочь обнаружила,
как он хандрит в темноте.
— Просто я по ней очень тоскую... как вы тосковали...
— Но, папа, она говорит, что по-прежнему любит тебя. Мел вдруг стало
жаль отца, у него было такое тоскливое выражение глаз.
— Вот и замечательно, дорогая моя. Я ее тоже люблю. Просто иногда
трудно понять происходящие перемены.
...Когда теряешь кого-то очень любимого... когда чувствуешь себя так,
словно кончается вся твоя жизнь...
— Но я привыкну.
Мелисса кивнула. Она обещала матери, что будет помогать ему в меру своих
возможностей, и была к этому готова. Она в этот вечер уложила Сэма спать с
его мишкой, сказав, что папу надо оставить в покое и лечь в свою постель.
— А что, папа заболел? Мел покачала головой.
— Он сегодня странно себя вел, — допытывался Сэм. — Он был очень
обеспокоен.
— Папа просто расстроен, вот и все. Я думаю, он переживает свидание с
мамой.
— По-моему, было классно.
Он радостно улыбнулся, обнимая мишку. Мел улыбнулась ему, чувствуя себя
совсем взрослой.
— По-моему, тоже. Но я думаю, что им, родителям, тяжелее.
Сэм кивнул, будто тоже это понимал. А потом спросил сестру о том, о чем не
решался спросить у мамы и папы:
— Мел... как ты думаешь, она вернется?.. Ну, как раньше... сюда, к папе
и ко всем...
Сестра долго не отвечала ему, стараясь понять, что ей подсказывали ум и
сердце, но, как и для ее отца, ответ для нее был уже ясен.
— Не знаю... но думаю, что нет.
Сэм снова кивнул. Теперь, после свидания с мамой, ему было легче с этим
свыкнуться. Она обещала, что через пару недель он сможет опять к ней
прилететь, но ничего не сказала, что сама приедет к ним в Перчес.
— Как думаешь, папа на нее очень сердится? Мел покачала головой:
— Нет, я думаю, ему просто грустно. Поэтому он и психанул за ужином.
Сэм еще раз кивнул и улегся на подушку.
— Спокойной ночи, Мел... Я тебя люблю.
Она наклонилась, чтобы поцеловать его, и ласково погладила по голове, в
точности как делала Сара в Бостоне.
— Я тебя тоже люблю, хотя ты иногда и вредничаешь.
Они оба рассмеялись. Мел выключила свет, закрыла за собой дверь, а когда
возвращалась в свою комнату, то увидела, как Бенджамин вылез в окно и быстро
спрыгнул на землю. Мел за ним наблюдала, но не сказала ни слова. Она только
опустила жалюзи и легла. Ей было о чем подумать, как и всем им в эту ночь.
Все они долго не спали и думали о Саре. А что касается
прогулки
Бена, то
Мел решила, что это его личное дело. Впрочем, легко было догадаться, куда
именно отправился брат. Несмотря на все еще действовавший запрет, он
отправился к Сандре.
Дафна вошла в кабинет Оливера на следующее утро, в начале одиннадцатого, и
сначала подумала, что у него все в порядке. Она знала, что Олли на уик-энд
возил детей в Бостон к Саре.
— Ну и как?
Но едва она задала вопрос, как увидела ответ в глазах своего коллеги и
друга.
— Лучше не спрашивай.
— Извини. Мне очень жаль.
Ей в самом деле было жаль и его, и детей.
— И мне тоже. Ты уже подобрала слайды?
Дафна кивнула, и опасной темы они больше не касались. Они работали без
перерывов до четырех часов, работа наконец принесла Олли облегчение. Это
было замечательно — не думать о Саре и даже о детях.
В тот вечер он вернулся домой в девять, так было и в последующие дни. Они
срочно готовили материалы для важного клиента. Однако теперь дети были в
порядке.
Через три недели после первого визита Сара снова пригласила ребят в Бостон,
но на этот раз Оливер с ними не полетел. Он отправил Мел с Сэмом. Бенджамин
уже запланировал катание на лыжах с друзьями и не хотел его отменять.
Вечером в пятницу Олли вернулся поздно. Дома было тихо и темно. Даже Агги
отпросилась на несколько дней и уехала к сестре в Нью-Джерси. Одиночество
было непривычно, но в то же время давало возможность передохнуть. С тех пор
как Сара уехала, миновало три месяца, три месяца забот, плача, беспокойства,
ежечасной ответственности и ежедневной спешки из Перчеса в офис и обратно.
Иногда ему казалось, что Дафна права. Переезд в Нью-Йорк решил бы многие
проблемы, но Олли считал, что семья к этому не готова. Может, через год или
два... Глупо было загадывать так далеко, когда Сары не было. Его жизнь
напоминала выжженную пустыню.
В субботу вечером Олли поужинал со своим отцом, а в воскресенье пополудни
поехал навестить мать. Она являла собой удручающее зрелище и говорила только
о том, что хочет вернуться домой, работать в садике. Она не совсем понимала,
где находится, но
в некоторые моменты, казалось,
сознание к ней возвращалось.
— Как тебе живется, папа? — спросил Олли у отца в тот вечер, когда они
отправились на ужин.
— Помаленьку, — усмехнулся тот. — Ужасно одиноко без мамы.
Олли вздохнул и грустно улыбнулся ему в ответ:
— Я тебя понимаю, папа.
Какая-то ирония была в том, что они оба теряли жен в одно время. Ирония,
трагедия и бесконечная боль.
— По крайней мере у тебя есть дети для компании.
— Ты бы чаще приезжал повидаться с ними. Сэм по тебе ужасно скучает.
— Может, завтра во второй половине дня?
Но Олли объяснил, что Мел с Сэмом в Бостоне с матерью.
И на этот раз они вернулись в прекрасном настроении, но Мел предупредила
брата, чтобы при папе он слишком не увлекался рассказами о поездке. И
специально велела не упоминать Жан-Пьера. Это был друг Сары, который заходил
к ней в субботу вечером. Мел подозревала, что он неравнодушен к их матери.
Ему было двадцать пять лет, он окончил университет во Франции, всех ужасно
смешил, рассказывал анекдоты и из всякой всячины приготовил вкусную пиццу.
Сэм считал, что он классный парень, но Мел заверила брата, что папа не хотел
бы о нем слышать.
— А как ты думаешь, у него с мамой любовь?
Сэм всегда был любопытным; ему показалось, что они целовались, когда однажды
он зашел на кухню взять банку кока-колы.
Но Мел поспешила опровергнуть его теорию.
— Не говори глупости.
Оба были радостно возбуждены еще и потому, что Сара пообещала им поездку на
весенние каникулы.
...Закладка в соц.сетях
