Жанр: Любовные романы
Отныне и вовек
...sh; Джессика ухмыльнулась. — Словно на один день стать
королевой. Там был весь свет. Должна признаться, я потрясена.
— И они.
— Чем?
— Тобой. Ты была самой красивой женщиной.
Но она знала, что это не правда, внимание в основном привлекало ее платье.
Джеффри отлично снарядил ее для первого выезда в свет. На приеме
присутствовали некоторые из признанных красавиц. Она едва ли составляла им
конкуренцию.
Те женщины находились в высшей лиге.
— Спасибо. — Легче было не спорить с ним. — Чаю?
— Нет, пожалуй. — Он задумчиво смотрел на нее, немного смущенный.
— Ты не мог бы разжечь камин? — Ей захотелось сесть и поболтать с
ним, как она, бывало... Нет! Нельзя.
— Кто это? — спросил Джеффри, показав на мальчишеское лицо над
камином, и Джессика улыбнулась. — Твой брат?
— Нет.
— Мистер Кларк? — Она кивнула, уже со строгим лицом.
— Ты все еще хранишь его портрет?
— Я его нарисовала.
— Это не причина. Ты по-прежнему мысленно с ним? — Почему-то
Джеффри считал, что нет, хотя они никогда об этом не говорили.
— Нет. Больше нет.
— Отлично.
А потом он сделал то, от чего у Джессики оборвалось сердце.
Очень спокойно, не сказав ни слова, не спросив ее, он снял портрет со своего
места и поставил на пол, лицом к стене.
— Полагаю, пора от этого избавиться, дорогая. Ты согласна?
Но в его голосе не прозвучало вопроса, и на мгновение она оказалась слишком
потрясена, чтобы ответить. Джесси хотела, чтобы портрет висел на прежнем
месте. Он нравился ей. Она привезла его из Сан-Франциско. Или Джеффри прав?
Неужели для Яна не осталось места? Не должно, и они оба это осознавали.
— Хочешь чаю? — Ей больше ничего не приходило в голову, вместо
голоса послышался какой-то хрип.
— Нет. — С нежной улыбкой Джеффри покачал головой и медленно
подошел к ней. Он остановился перед Джессикой и с любовью поцеловал ее.
Сейчас Джеффри был нужен ей. Он освобождал ее от чего-то, в чем она прежде
чувствовала необходимость, чтобы выжить. А теперь она начинала нуждаться в
нем. Он не мог отнять у нее Яна, но снял его портрет, и она позволила ему.
Они стояли рядом, их губы слились в жадном поцелуе. Джеффри расстегнул
крючок ее платья. Когда оно упало, задержавшись на талии, он стал осыпать
поцелуями ее тело. Джессика подалась ему навстречу, однако что-то внутри нее
противилось.
— Джеффри... Джеффри...
Он продолжал целовать ее, платье соскользнуло на пол.
Изысканный дорогой шелк волнами вздымался у ее ног, когда он ласково, но
настойчиво раздел ее. Джессика нащупала твердую накрахмаленную манишку,
которая не поддавалась ей. Все, что она могла ощутить, — выпуклость в
его брюках, но даже
молния
оказывала ей сопротивление. В следующее
мгновение оказалось, что она стоит перед ним обнаженная, тогда как он был
полностью одет — во фраке с белым галстуком.
— Господи, как ты красива. Джессика, любовь моя.., красивая..,
элегантная маленькая птичка...
Джеффри медленно проводил ее в спальню, шепча по пути нежные слова, а она
следовала за ним, словно во сне. Он заботливо уложил ее в постель, медленно
снял фрак, пока она ждала его. Он говорил вкрадчивым тоном, и Джессика
чувствовала себя в его власти. На нем все еще была накрахмаленная манишка,
что делало его похожим на хирурга. Когда она повернула голову на подушке,
что-то больно укололо ее. Она не сняла сережки. Джессика потянулась, чтобы
избавиться от них, и жемчужины упали в ее руку. Жемчужные сережки... жемчуг
Яна.., а перед ней раздевается другой мужчина. Он раздел ее. Она была
обнаженной, такой же, как и он через несколько секунд, а ведь это он снял
портрет Яна со стены...
— Нет! — Она выпрямилась на кровати и уставилась на него, словно
он только что плеснул ей в лицо холодной водой.
— Джессика?
— Нет.
Джеффри сел рядом с ней и обнял ее, но она сбросила его руки, по-прежнему
сжимая жемчужные серьги.
— Не бойся, дорогая. Я буду нежен, обещаю.
— Нет, нет! — Слезы застилали ей глаза, за его спиной она
потянулась к одеялу тетушки Бет и завернулась в него:
Что с ней происходило? На секунду Джессика подумала, что сошла с ума. Всего
лишь несколько минут назад она так сильно хотела его. А теперь была уверена
в обратном. Она не могла. Теперь она все поняла.
— Джессика, что, черт возьми, происходит?
Она съежилась у окна, по щекам бежали слезы.
— Я не могу лечь с тобой в постель. Извини... Я...
— Но что произошло? Только минуту назад... — Он казался сбитым с толку.
С ним такого никогда не происходило.
— Знаю. Извини. Похоже на безумие, просто...
— Что, черт возьми? — Джеффри стоял перед ней, лишенный
присутствия духа. Его фрак странно выглядел на полу. — Что с тобой?
— Просто не могу.
— Но, дорогая, я люблю тебя. — Он снова подошел к ней и попытался
обнять, но она не позволила.
— Ты не любишь меня. — Она чувствовала это, но не могла объяснить.
Но что более важно, она не любила его. Джессика хотела его любить. Она
знала, что должна его полюбить, понимала, что он относится к тому типу
мужчин, от которых женщины без ума и которых умоляют жениться на них. Но не
она — она не могла, и никогда в жизни не сможет.
— Что значит, я не люблю тебя? Черт побери, Джессика, я хочу жениться
на тебе. Ты думаешь, я играю с тобой? Ты не та женщина, которую делают
любовницей. Думаешь, я повез бы тебя сегодня на прием, если бы не был
настроен серьезно? Не говори ерунды.
— Но ты меня не знаешь.
— Знаю достаточно.
— Нет, не знаешь. Ты ничего не знаешь.
— Можно судить по воспитанию.
— А как же моя душа? То, что я думаю, чувствую, кто я, что мне нужно?
— Мы узнаем больше друг о друге.
— Потом? — Она ужаснулась.
— Некоторые так и поступают.
— Но не я.
— Ты не понимаешь, что ты делаешь. И если у тебя есть хоть капля
мозгов, то выйдешь замуж за человека, который говорит, что тебе делать и
как. Так ты будешь гораздо счастливее.
— Нет, дело не в этом. Прежде я так и жила, Джеффри, но больше не хочу.
Я хочу столько же отдавать, сколько и брать, хочу быть взрослой так же, как
и ребенком. Я не желаю, чтобы меня подталкивали, выставляли напоказ и
разодевали в пух и прах. Это как раз то, что ты вчера сделал. Знаю, ты хотел
как лучше, но я была куклой Барби, и такую роль ты отвел мне в будущем. Нет!
Как ты мог!
— Прости, если я оскорбил тебя. — Он наклонился и поднял фрак. Он
задавался вопросом, а не была ли она немного не в себе. А Джессика вдруг
почувствовала себя лучше. Она знала, что поступает правильно. Может быть,
никто с ней не согласится, но она была в этом уверена.
— Ты даже не хочешь детей. — Смехотворное обвинение, высказанное в
пять утра, стоя завернутой в лоскутное одеяло и разговаривая с мужчиной во
фраке.
— А ты хочешь?
— Возможно.
— Чушь. Все это — ерунда, Джессика. Но я не собираюсь с тобой спорить.
Тебе известно мое мнение. Я тебя люблю и хочу на тебе жениться. Когда утром
ты придешь в себя, позвони.
Джеффри многозначительно посмотрел и покачал головой, потом, подойдя к ней, поцеловал ее в макушку.
— Спокойной ночи, дорогая. Утром тебе будет лучше.
Она не произнесла ни слова, но когда Джеффри ушел, сложила все его подарки в
большую белую коробку, которую он принес. Утром она отошлет все туда, где он
остановился.
Может быть, она сумасшедшая, но у нее не было сомнений в правильности
поступка. Она еще никогда за свою жизнь не была так уверена. Джессика
положила жемчужные сережки на ночной столик, сна не было ни в одном глазу.
Она стояла счастливая и нагая в гостиной, попивая дымящийся черный кофе,
когда солнце осветило холмы. Портрет занял свое прежнее место над камином.
Глава 36
— Как твой кавалер?
После долгой прогулки верхом Джессика пила холодный чай с тетушкой Бет. Она была необычно спокойной.
— Какой кавалер? — Джессика не шутила.
— Понимаю. Будем играть в кошки-мышки или ему отказано? — Глаза
тетушки Бет пробежали по ее лицу, и Джессика отважилась на улыбку. В самом
деле, кошка и мышка.
— Ваша взяла. Впал в немилость.
— Какие-то особые причины? — Впервые она была удивлена. — Я
видела вашу потрясающую фотографию, снятую на каком-то приеме в Лос-
Анджелесе.
— Где, черт побери, ты ее видела?
— Ого-го. Он, должно быть, точно впал в немилость! В лос-анджелесской
газете. Что-то о приеме в консульстве, правильно? Целая толпа знаменитостей
сшивалась вокруг тебя.
— Я не заметила. — В голосе Джесси сквозило уныние.
— Я поражена.
Джесси тоже. Но скорее неприятно поражена. Она размышляла о том, кто еще
видел фото. Ей не хотелось, чтобы ее имя связывали с Джеффри. Ну хорошо —
как и все остальное, слухи в конце концов улягутся. Гораздо труднее придется
Джеффри.
Он должен встречаться со всеми этими людьми. А она — нет.
— Он сделал какую-то подлость или просто оказался скучным? Может быть,
мне не следует совать нос в чужие дела?
— Конечно, нет. Я просто не могла, вот единственная причина. Я хотела
заставить себя любить его. Но не смогла. Джеффри — совершенство. У него есть
все. Что он только не делал ради меня! Но.., я.., я не могу объяснить это,
тетушка Бет. У меня такое чувство, будто он пытался вылепить из меня то, что
ему было нужно.
— Неприятное чувство.
— Я не могла избавиться от ощущения, что он проверяет меня, как
скаковую лошадь. Мне было так.., так одиноко с ним. Разве это не
сумасшествие?
Джессика рассказала Бетани о платье и серьгах с бриллиантами.
— Я должна была быть без памяти от радости. А получилось наоборот. Все
напугало меня. Слишком.., не знаю. Мы — чужие.
— Любой человек сначала кажется чужим. — Джессика задумчиво
кивнула и допила охлажденный чай. — Он казался достаточно
привлекательным, но если нет особого влечения, какого-то волшебства.., то
все теряет смысл.
Фраза заставила Джессику мыслями вернуться к той ночи.
— От страха я не слишком вежливо пошла на попятный. Я чуть не
рехнулась. — Она улыбнулась при этом воспоминании, Бетани засмеялась.
— Что, вероятно, только пошло ему на пользу. Он выглядел таким
пристойным.
— Несомненно. На нем был фрак, когда я начала выпендриваться и чуть ли
не швыряться вещами. На следующий день я отослала назад все его подарки.
— Ты зашвырнула их к нему в окно? — Бет выглядела невероятно
довольной, имея все основания надеяться, что Джессика так и поступила.
Мужчинам нужны острые ощущения.
— Нет. — На мгновение Джессика залилась краской. — Я
распорядилась, чтобы их доставил один из помощников с твоего ранчо.
— Так вот чем они занимаются днем.
— Извини.
— Я шучу. Уверена, кто бы это ни был, он получил огромное удовольствие.
Они посидели еще недолго, Джессика стала хмуриться.
— Знаешь, что меня еще раздражало?
— Я вся сгораю от нетерпения услышать.
— Прекрати меня дразнить, я серьезно. — Однако ей была по душе
словесная пикировка с Бетани. — Он не хотел иметь детей.
— Так же, как и ты. Чем же это тебя раздражало?
— Хороший вопрос, но что-то со мной происходит. По-моему, мысль о детях
меня больше не пугает. Я все еще думаю, что.., не знаю. В любом случае я
слишком стара, но я...
Джессика знала, что была не слишком стара, однако хотела, чтобы кто-то
посторонний сказал ей об этом.
— Ты хочешь ребенка? — Бет была ошеломлена. — Ты это имеешь в
виду?
— Не знаю.
— Ну конечно, в твоем возрасте еще не слишком поздно.
Тебе нет и тридцати двух. Но должна признаться, я поражена.
— Почему?
— Потому что твой страх проник так глубоко. Вот уж не думала, что ты
когда-нибудь будешь настолько уверена в себе, чтобы выдержать это
соревнование. А что, если у тебя родится красивая дочурка? Подумай об этом.
Для матери подобное может быть очень тягостным.
— И по всей видимости, весьма стоящим. Я не слишком банальна? Какое-то
время меня раздражали подобные доводы, но не хватало смелости поделиться с
кем-нибудь своими сомнениями. Для всех я деловая женщина, модница,
детоненавистница, а сейчас — счастливая разведенная жена. Наступает момент,
когда полностью меняешься внутри, однако никто не спешит отдирать прежние
ярлыки.
— Тогда сожги их. Да, конечно, кое-что у тебя есть: ты избавилась от
мужа, от магазина и от города. Осталось изменить совсем немного. —
Бетани говорила печально, но с любовью к Джессике. — И к черту все
ярлыки. Есть много того, что нам не под силу изменить, но если что-то и
можно, не сомневайся и получай от этого удовольствие.
— Ты только представь себе — иметь ребенка... — Джессика сидела,
улыбаясь, погруженная в свои мысли.
— Лучше ты представь себе. Я уже и вспомнить-то не могу да и не
уверена, хочу ли. Я никогда не была настроена особенно романтично по поводу
детей, однако очень сильно люблю Астрид.
— Знаешь, похоже, я прожила несколько глав из своей жизни, а теперь
готова двигаться дальше. Не безжалостно расстаться с прошлым, а всего лишь
продолжать движение вперед. Как в путешествии. Мы достаточно долго
находились в одной и той же местности, пора трогаться. Вот что произошло. Я
просто-напросто шла к другим пунктам, к другим потребностям, тетушка Бет, я
чувствую себя заново родившейся.
Единственное, что у меня вызывает грусть, — мне не с кем поделиться
своими переживаниями.
— У тебя могло бы получиться с Джеффри. Только подумай, что ты
упустила!
Однако в глубине души тетушка Бет считала, что Джессика ничегошеньки не
потеряла. В том человеке было недостаточно огня, отваги и сокровенных
мечтаний. Он шел по проторенной тропе. Помимо всего прочего, как с ним было
бы скучно. Она знала, что Джесси поступила правильно. Бетани задумалась на
минуту о непредсказуемости реакции Джесси.
— Что-то еще беспокоило тебя в последнее время?
— Не уверена, что поняла.
— Поняла-поняла. Вполне. Ты не только уверена в том, что я имею в виду,
но и в остальном. Осмелюсь заметить, что именно в этом и заключалась
проблема с Джеффри, не правда ли? Дело было не в нем.
Джессика хохотала, но не призналась бы ни в чем.
— Ты слишком хорошо меня знаешь.
— Да, и ты наконец начинаешь узнавать себя. Я рада. Но что ты
собираешься с этим делать?
— Я думала о том, чтобы исчезнуть на пару дней.
— Тебе ведь не нужно мое разрешение, правда? — Тетушка Бет
смеялась, а Джессика отрицательно покачала головой.
Она выехала в шесть на следующий день, когда солнце взошло над холмом
тетушки Бет. Ей предстоял долгий путь.
Шесть часов, возможно, семь, а она хотела быть там вовремя.
Джессика надела светлую рубашку и юбку, в которой было прохладнее, чем в
брюках. Она прихватила с собой полный термос охлажденного кофе, сандвичи,
целую сумку яблок, а также орешки и печенье, которые несколько дней назад
принес работник с ранчо. Она была полностью снаряжена. И полна решимости. А
также — страха.
За последние два месяца они обменивались письмами два-три раза в неделю. Их
содержание очень изменилось. Прошло четыре месяца с тех пор, как Джессика
последний раз виделась с ним. Четыре месяца с тех пор, как Ян повернулся к
ней спиной и вышел. За это время многое изменилось. Они оба стали осторожнее
в своих письмах. Заботливыми, испуганными, даже безрассудно веселыми. Взрывы
смеха проникали на каждую страницу, равно как и глупые замечания, случайные
упоминания о прошлом, дурачество и снова осторожность, будто каждый из них
боялся слишком сильно раскрыться другому. Они придерживались безопасных тем:
ее дом, его книга.
По-прежнему не было известий о контракте на экранизацию романа, но книга
должна была выйти осенью. Джессика бес покоилась по поводу контракта, а Ян
волновался за нее, как она устроилась в новом доме. Он никогда не забывал
называть его
ее
домом, как оно и было. На данный момент.
Теперь они были посторонними людьми, не сплетенными вместе в одну ткань. Их
разделило то, что с ними произошло, то, что они сделали друг с другом, а
также то, что ни один из них не мог больше притворяться. Джесси спрашивала
себя, можно ли вернуться к исходной точке после всего. Может быть, и нет, но
она должна была знать наверняка. Сейчас, не ожидая понапрасну. Вдруг Ян
больше не думал встречаться с ней?
Тон его писем был таким, словно он уже смирился с подобной перспективой. Ян
никогда не напрашивался на свидание. Но он его получит. Она хотела видеть
его, взглянуть ему в глаза, чтобы понять, а не только натыкаться в письмах
на эхо его голоса.
Джессика подъехала к знакомому зданию в половине второго. Ее проверили,
обыскали сумочку, и она прошла внутрь, чтобы заполнить требование. Джесси
присела и прождала нескончаемые полчаса, в то время как ее глаза беспокойно
перескакивали с настенных часов на дверь. Сердце ее билось, как паровой
молот. Она была здесь. И до смерти напугана. Что она ему скажет? Может быть,
Ян даже не захочет ее увидеть — вот почему он не упоминал о свиданиях. Сущим
безумием было примчаться сюда.., сумасшествие.., глупость...
— Посещение к Яну Кларку.., посещение к Яну Кларку. — Голос
охранника монотонно выкрикивал его имя, и Джессика подскочила со своего
места, стараясь идти медленно, когда подошла к охраннику в форме, стоявшему
на часах у двери комнаты свиданий. Это была другая дверь, не та, через
которую она проходила раньше. Оглянувшись, Джесси поняла, что Ян содержался
теперь в другом блоке. Возможно, сегодня между ними не будет стекла.
Охранник отпер дверь, проверил штемпель на запястье, который ей поставили
при входе, и сделал шаг в сторону, пропуская ее вперед. Дверь вела на
заставленную скамейками и огражденную клумбами лужайку без видимых
ограждений — лишь длинная полоса ухоженного газона. Джессика медленно
переступила порог, обратив внимание на пары, бродящие по дорожкам с каждой
стороны лужайки. И тут она увидела Яна, уставившегося на нее с дальнего
конца площадки. Словно сцена из кинофильма. Ее ноги вдруг налились свинцом.
Джессика стояла, замерев на месте, — так же, как и он, пока по его лицу
не стала расползаться широкая улыбка. Ян был похож на долговязого
нескладного парня, который смотрел на нее во все глаза и улыбался сквозь
слезы — точно так же, как и она. Сумасшествие: полквартала газона разделяло
их, но они не двигались с места.., она должна была.., она приехала сюда,
чтобы увидеть его, поговорить с ним, а не просто стоять здесь и пожирать его
глазами с потерянной улыбкой.
Ноги сами понесли ее по дорожке, Ян начал приближаться со своей стороны, его
улыбка становилась шире, и вот она наконец оказалась в его объятиях. Вот —
Ян. Тот Ян, которого она знала. Он пах Яном, на ощупь был им. Ее подбородок
устроился на привычном месте на его груди. Она была дома.
— Что произошло? У тебя закончился лак для волос или тебя достали
ящерицы?
— И то и другое. Я пришла, чтобы ты мог спасти меня. — Джессика,
как и Ян, с трудом подавила слезы. Их улыбки напоминали яркий солнечный свет
под летним дождем.
— Джесси, ты — ненормальная. — Он крепко обнял ее, Джессика
засмеялась.
— Не иначе. — Она сильнее прижалась к нему. Ей было так хорошо,
она положила руку ему на голову и ощутила шелк его волос. Это был он. —
Слава Богу, с тобой все в порядке. — Джессика слегка отстранилась,
чтобы посмотреть на него.
Ян выглядел неважно. Кожа да кости, немного усталый, слегка загорелый и
невероятно потрясенный. Он снова привлек Джессику к себе, положив ее голову
себе на плечо.
— Ну-ну, малышка. Когда ты начала мне писать, я не мог этому поверить.
Я распростился со всякой надеждой.
— Знаю, я — мерзавка. — Она ощущала свою вину за долгие месяцы
молчания. Теперь, глядя ему прямо в глаза, Джесси видела, как сильно это
ранило его. Но ей пришлось так поступить. — Я отъявленная мерзавка.
— Да-а, но такая симпатичная. Ты замечательно выглядишь, Джесси. Ты
даже прибавила в весе.
Ян, держа жену на расстоянии вытянутой руки, осмотрел ее с ног до головы. Он
не хотел ее отпускать. Он боялся, что она вновь исчезнет. Ему хотелось
вцепиться в нее, чтобы удостовериться, что она настоящая. Что она вернулась.
И вновь принадлежит ему. Но может.., может быть, она приехала только для
того, чтобы.., обсудить развод и попрощаться. В его глазах неожиданно
промелькнула тщательно скрываемая боль, и Джессику охватило беспокойство. Но
она не знала, что сказать. Пока не знала.
— Это все жизнь в деревне.
— Судя по твоим письмам, она же сделала тебя счастливой. Давай
присядем. У меня все поджилки трясутся. Я едва стою на ногах.
Джессика засмеялась и вытерла слезы.
— Ты дрожишь! А я-то боялась, что ты не захочешь меня видеть!
— И не насладиться тем, как мне будут завидовать другие?
Не смеши.
Он заметил, что она надела золотую лимскую фасолинку, и взял ее за руку. Они
нашли скамейку и сели, все еще держась за руки. Одну руку он положил ей на
талию, ее кисть дрожала в другой его руке. Слова полились потоком. Она не
могла больше сдерживаться. Ее словно прорвало.
— Ян, я люблю тебя. Без тебя так паршиво. — Прозвучало банально,
но именно для этого она сюда приехала. Джессика была в этом уверена. Она
знала, чего хотела. По собственной воле, а не по необходимости. Он был нужен
ей, но как-то по-другому. Теперь она понимала, как сильно в нем нуждалась.
— Мне твоя жизнь не кажется паршивой, скорее наоборот. За городом,
дом.., но... — Ян посмотрел на нее с благодарностью. — Я рад, если она
паршивая, даже если она чуть-чуть паршивая. Господи, Джесс, я так
рад. — Он снова сжал ее в объятиях.
— Ты меня хоть немножко любишь? — Она произнесла это тоном
маленькой девочки, давно забытым. А вдруг она ему больше не нужна? Что она
тогда будет делать? Вернется к таким, как Джеффри и кудрявый драматург-
недоумок из Нью-Йорка? А пустота в доме, бельведер, качели и весь мир,
предназначенный для Яна, но без него? К чему возвращаться?
Разглядывать его портрет? Думать о его голосе? Носить жемчужные сережки,
которые он ей подарил?
— Эй, красотка, ты никак задумалась. О чем, интересно?
— О тебе. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ян, ты все
еще любишь меня?
— Больше, чем могу в этом признаться. А ты как думала?
Джесси, я люблю тебя сильнее, чем прежде. Но ты хотела развода, и мне это
кажется справедливым. Я не мог просить тебя пройти через это.
Он неопределенно махнул рукой в сторону тюрьмы. В его глазах проглядывала
тревога.
— Что с тобой? Ты сможешь пережить заключение?
— Я устроился значительно лучше, чем мог предположить.
С того самого времени, как закончил книгу. Сейчас мне разрешают преподавать
в школе, и я на пороге...
Ян поколебался, посмотрел на небо и глубоко вздохнул.
— Я на пороге досрочного освобождения в сентябре. Меня могут выпустить.
Честно говоря, я почти уверен, что выпустят. С тех пор как я здесь, они каким-
то чудом провели калифорнийский законопроект о лишении свободы на срок,
зависящий от поведения заключенного. А у меня, осужденного в первый раз,
довольно большие шансы, если, конечно, они будут сговорчивыми. Так что,
похоже, скоро я смогу вернуться домой.
— Когда?
— Наверное, недель через шесть. Может быть, через три-четыре месяца. В
худшем случае — через шесть. Но дело в другом, Джессика. Как быть с нами?
Мое пребывание в тюрьме — не единственная наша проблема. , — Но ведь
многое изменилось.
Ян знал, что это правда. Он понял это из ее писем, по тому, что Джессика
сделала, а теперь видел все по ее лицу.
Она стала более женственной. Но что-то подсказывал
Закладка в соц.сетях
