Жанр: Любовные романы
Наваждение
...могла понять их жестокости в отношении к беззащитным женщинам и детям.
Франсуа вполне разделял ее точку зрения. Ему бы хотелось, чтобы между
индейцами и белыми был заключен мир, однако, несмотря на все усилия, до
этого было еще далеко.
— В этих войнах не может быть победителей, — сказал
Франсуа. — Силой не решить всех проблем.
Война дорого обходится и той, и другой стороне, но в конце концов индейцы
все равно проиграют.
Эта мысль очень огорчала Франсуа, поскольку он очень уважал и любил своих
индейских братьев. Саре тоже нравилось слушать о них, но еще интереснее ей
было наблюдать за Франсуа. Неожиданно для себя она обнаружила, что ее гость
— человек разносторонний, знающий, много повидавший на своем веку. Сара уже
знала, что Франсуа сумел завоевать уважение и авторитет не только среди
белых поселенцев, но и среди вождей индейских племен.
— Скажите, Сара, почему вы приехали сюда? — неожиданно спросил
Франсуа. Сара сама разрешила ему называть себя по имени, едва только они
сели за стол. Она не видела в этом ничего предосудительного — светские
формальности всегда ей претили, однако в его устах это простое обращение
прозвучало так естественно, почти по-домашнему, что она едва не растерялась.
— Если бы я осталась в Англии, я бы погибла, — ответила она с
обескураживающей откровенностью. — В своем собственном доме я была
пленницей, рабыней... То есть — в его доме.
Сара умолкла, и ее взгляд затуманился. Потом, заметив на лице Франсуа
недоумение, она сочла нужным кое-что пояснить.
— Я имею в виду собственного мужа, — сказала она. — Меня
отдали за него, когда мне было шестнадцать. Не скажу, чтобы он был мне не
мил, но имущественные интересы семей играли, бесспорно, решающую роль.
Эдвард получил в приданое большой кусок земли, а когда отец умер, то все его
земли перешли к моему мужу. — Сара внимательно и серьезно посмотрела
Франсуа в глаза. — На протяжении восьми лет муж обращался со мной
как...
С вещью. Однажды с ним произошел несчастный случай, и я решила, что он вряд
ли выживет. И вот, когда ночью я сидела у его постели, я впервые подумала о
том, что если бы его не стало, то меня никто бы не унижал и не оскорблял.
Это было для меня как откровение, Франсуа. Я уже забыла, как это — быть
веселой, свободной, счастливой! Впервые в моем сердце затеплился огонек
надежды, как ни прискорбно мне в этом признаться, но ей не суждено было
сбыться. Эдвард поправился, и все вернулось на круги своя...
Сара нахмурилась, почувствовав, что открыла Франсуа слишком многое, но
отступать было уже поздно, и она мужественно продолжала:
— ..Но я уже не могла выносить такой жизни.
Я тайком договорилась с капитаном одного небольшого судна, которое отплывало
из Фальмута в Америку, и стала ждать. До отплытия было целых три недели, но
они тянулись для меня как три года!
Муж продолжал избивать меня, а перед самым моим отъездом он сделал со мной
одну ужасную вещь.
И тогда я поняла, что лучше я утону в море, чем буду жить под одной крышей с
этим чудовищем.
Впрочем, если бы я осталась, он бы, наверное, в конце концов и сам бы убил
меня.
Сара замолчала, уставившись взглядом в пространство перед собой. Ей было
немного страшно за свою откровенность с этим посторонним человеком.
Воспитанные леди должны были молчать о подобных вещах, чего бы это ни
стоило, но она-то больше не считала себя связанной условностями света. Да
будь они прокляты — эти правила и так называемые приличия, которые
заставляют женщин терпеть побои и насилие! Несомненно, Франсуа умел слушать,
а ей надо было выговориться — давно надо было, так что к лучшему, что она
открыла свое сердце ему, а не болтливым бостонским кумушкам.
Но Сара не стала рассказывать ему о своих шести неудачных беременностях и о
том, что Эдвард заставил бы ее рожать до тех пор, пока она не принесла бы
ему сына — или не умерла родами.
Вместо этого она спросила, почему он сам не вернулся во Францию, а остался в
Америке. Узнать об этом ей было интересно, и к тому же она была благодарна
Франсуа за его присутствие и хотела дать ему возможность рассказать ей о
себе.
— Я остался здесь потому, что полюбил эту страну... Я нужен здесь... —
негромко сказал Франсуа и замолчал, но Сара слушала его с таким напряженным
вниманием, что он понял, как она изголодалась по общению. Конечно, у нее
были два работника, с которыми она могла поговорить, но они оба были еще
мальчишками. Саре нужен был равный собеседник — опытный, взрослый, много
повидавший, а Франсуа мог без ложной скромности сказать, что такой
разнообразный жизненный опыт, какой был у него, дано приобрести далеко не
каждому.
— Во Франции я никому не нужен, Сара. К тому же, если бы я решился
приехать в Париж в период революции, меня бы наверняка казнили. Моя жизнь —
здесь. Я уже говорил вам, что приехал в Новый Свет тринадцать лет назад...
Так вот за все время я ни разу не пожалел об этом. И мне хочется верить, что
я сумел кое-что сделать для этой страны и для ее народа.
Как видно, Франсуа совсем не хотел вспоминать о своей жизни во Франции, и
Сара понимающе кивнула. Конечно, она не настолько сроднилась с Америкой,
однако и ей мысль о возвращении в Англию казалась дикой. Ее родина осталась
где-то там, в другой жизни, возвращаться к которой ни у нее, ни у Франсуа не
было ни желания, ни особенных причин.
— А вы, Сара? — спросил он. — Что вы собираетесь делать
дальше? Не собираетесь же вы жить здесь отшельницей до конца своих дней? Вы
еще молоды, и, простите мне мою прямоту, тратить оставшиеся вам годы таким
образом по меньшей мере расточительно.
Франсуа был на четырнадцать лет старше Сары, и ему казалось, что он имеет
право так говорить, но Сара только улыбнулась его словам.
— Мне уже двадцать пять, не так уж я и молода, — сказала она
серьезно. — А что касается моего будущего, то я хочу только одного —
прожить спокойно оставшиеся мне годы, сколько бы их ни было. Одиночество...
оно меня не тяготит. Я не сижу сложа руки, так что скучать мне некогда. Надо
подготовиться к зиме — сделать запасы еды, накосить сена для скота, насушить
кореньев и грибов, закупить кукурузы и овощей. На будущий год я собираюсь
надстроить дом... Словом, дел хватит. Самое главное, я абсолютно уверена,
что здесь со мной ничего плохого не случится, — закончила она твердо.
Франсуа сосредоточенно о чем-то размышлял.
— Зима — это еще не самое страшное, — наконец сказал он. —
Что вы будете делать, если в окрестностях появится военный отряд Майами или
шауни? Попытаетесь спасти жизни этих двух мальчиков, обменяв их на свою?
В его голосе Саре почудилось осуждение, но, заглянув в глаза Франсуа, она
поняла, что ошиблась, Тот давний ее поступок — когда она, как могла,
пыталась спасти бывшего с ней солдата — восхитил его, и это восхищение Сара
сейчас прочла в его глазах. Прочла и смутилась.
— Но... но ведь мы не представляем для индейцев никакой
опасности, — сказала она неуверенно. — Мы им ничем не угрожаем.
Неужели они смогут напасть на нас и убить?
Франсуа покачал головой:
— Вы не знаете индейцев, Сара. Нантикоки или вампаноги действительно не
причинят вам никакого вреда, но гуроны, могауки или шауни — совсем другое
дело. Они могут напасть на вас просто потому, что вы — белые. Как вы сумеете
защититься, что будете делать?
— Молиться, — с улыбкой ответила она. — Молиться Творцу,
чтобы он взял меня на небо, несмотря на все мои прегрешения.
Она отдавала себе отчет в том, что угроза, о которой он говорит, вполне
реальна, однако испугать ее Франсуа не удалось. Сара не верила, что индейцы
способны на жестокость ради жестокости, и чувствовала себя в полной
безопасности в своем уединенном жилище. Да и другие фермеры-поселенцы, с
которыми она общалась, утверждали, что если не лезть на рожон, то вполне
можно поладить с индейцами. Впрочем, и они, и полковник Стокбридж обещали
немедленно известить Сару в случае, если в окрестностях Дирфилда появится
какое-нибудь воинственное племя.
— Вы умеете стрелять? — спросил Франсуа серьезно, и Сара
улыбнулась. Он больше не казался ей страшным — она поняла, что обрела в лице
Франсуа заботливого и верного друга.
— Когда я была маленькой, отец часто брал меня с собой на охоту. У меня
даже был маленький самострел, из которого я научилась метко стрелять...
По мешку с травой. Когда я стала старше, мне подарили небольшое ружье, и я с
ним вполне освоилась. Только я давно не упражнялась.
Франсуа удовлетворенно кивнул. Теперь он знал, чем он может помочь Саре и
чему научить.
Будет совсем неплохо, если все окрестные индейцы будут знать, что эта
женщина находится под его особым покровительством. Франсуа не сомневался,
что слух об этом разнесется быстро и что любопытные индейцы обязательно
придут посмотреть на красивую белую женщину, которая живет в лесу совсем
одна, — но они ее не тронут. Может быть, они будут следить за ней
издалека, может быть, попытаются торговать с пей, но она будет в
безопасности.
На это Франсуа мог твердо рассчитывать. Индейцы-сенека приняли его в свое
племя и нарекли Большим Белым Медведем. Он танцевал с ними перед военными
походами и большими охотами, сидел с ними в обрядовых парильнях и
прислушивался к шипению воды, льющейся на раскаленные камни, пытаясь
услышать в нем голоса духов, он постился вместе с ними, прося богов послать
побольше рыбы в их сети и дичи — в силки. Сам Красная Куртка, великий сахем
Ирокезской лиги, приходился ему тестем, а когда гуроны убили Плачущую
Ласточку и их ребенка, Франсуа стал для старого индейца и сыном, и внуком.
В молчании они закончили ужин. Сара убрала со стола, и они вышли из дома.
Ночь была теплой, но Франсуа чувствовал странный озноб, который пробегал по
всему его телу. Вот уже много лет он не разговаривал так подолгу с белыми
женщинами;
Гарнизонные дамы считали ниже своего достоинства раскланиваться с каким-то
индейцем, а жены поселенцев его побаивались. Впрочем, после того как умерла
Плачущая Ласточка, в его жизни не было места для женщин, и ни одна из них
ничего для него не значила.
И вот теперь, стоя рядом с Сарой, он неожиданно поймал себя на мысли, что
тревожится за нее.
Она была сильной, отважной, но слишком невинной и беспечной, чтобы всерьез
воспринимать опасности нового мира, в котором она обрела покой.
Чувство свободы пьянило ее, кружило ей голову, и Франсуа боялся, что она
может допустить роковую ошибку. И он готов был сделать все, чтобы этого не
случилось. Если бы она позволила, он бы научил ее всему, что умел сам. Он бы
взял ее в путешествие, и они бы вместе скользили на длинном берестяном каноэ
по задумчивой глади рек и озер, били острогой рыбу и жарили ее на углях,
собирали по берегам ягоды и целебные корни, искали бы на мшистых болотах
следы осторожных ланей и карибу. Он бы показал ей весь этот мир и научил
жить с ним в ладу, но он не знал, как правильно объяснить ей, почему он
этого хочет. Все его страхи и тревоги оставались для Сары пустым звуком,
хотя весь окружающий мир денно и нощно шептал ей об опасности. Пребывая в
простодушной уверенности, что никто не может причинить ей вреда, пока она
сама не желает никому зла, она просто не стала бы его слушать. Франсуа же,
напротив, различал каждую букву, каждое слово в великой науке, называемой
наукой выживания, но это знание годилось, увы, только для него самого.
Впрочем, Сара была умна, и он надеялся, что ему удастся заставить ее
прислушаться к голосу разума до того, как станет слишком поздно.
Эту ночь — как и большинство Ночей в своей жизни — он провел под звездным
небом, устроившись на соломе возле своей лошади. Вопреки обыкновению,
Франсуа заснул не сразу, а долго лежал, думая о Саре. Как и он в свое время,
она прошла долгий путь, но для нее он был стократ сложнее, а значит — ей
потребовалось гораздо больше мужества и отваги, чем ему. Франсуа не знал
даже, сумел бы он так решительно изменить свою жизнь, если бы оказался на ее
месте. И чем больше он думал об этом, тем сильнее становилось его убеждение,
что он имеет дело с совершенно замечательной женщиной.
Но Сара, которая вышла утром на крыльцо, чтобы позвать его к завтраку, и не
подозревала о своих исключительных достоинствах. Как самая обычная женщина,
она встала с первыми лучами солнца, испекла несколько кукурузных лепешек,
заварила кофе и пожарила бекон, и Франсуа, принюхиваясь к доносящимся из
окон кухни аппетитным запахам, подумал, что такого завтрака, да еще
приготовленного женщиной, он давно не ел.
— Этак я сделаюсь совершенным бездельником! — воскликнул он
весело, легко вскакивая на ноги и вытряхивая из волос сено. Сара только
рассмеялась в ответ, и Франсуа поспешил к ручью, чтобы умыться и привести
себя в порядок.
После завтрака Франсуа решительно взялся за ее обучение. Его старый
голландский мушкет был тяжеловат для Сары, но английское ружье, которое он
захватил с собой, пришлось ей, что называется,
по руке
. Сара оказалась на
удивление метким стрелком, и оба они были очень довольны, когда она убила
несколько птиц, допустив лишь один промах. Удовлетворенный столь
многообещающими результатами, Франсуа сказал, что оставит ей ружье и патроны
к нему. Кроме того, он посоветовал Саре приобрести такие же ружья и для
своих работников, чтобы в случае опасности они могли стать рядом с ней.
— И все же, Франсуа, я не думаю, что оружие нам понадобится, —
твердо сказала Сара и, стараясь сгладить неприятное впечатление, которое
произвели на Франсуа эти слова, тут же спросила, не хочет ли он перед
отъездом отправиться вместе с ней к водопаду.
Франсуа с удовольствием согласился, и они тотчас отправились в путь. Почти
всю дорогу до шелбурнского водопада они шли молча, думая каждый о своем, и,
даже оказавшись на месте, долго любовались падающей водой, боясь громким
словом нарушить очарование этого дивного места.
Шум водопада неизменно действовал на Сару благотворно, а почему — она и сама
не могла бы сказать.
Даже на Франсуа волшебная обстановка этого места произвела впечатление. Он
улыбался, и резкие черты его лица стали мягче, человечнее, но Саре он
казался чужим, далеким и загадочным, как настоящий индеец. Как она ни
старалась, она не могла прочесть по его лицу ровным счетом ничего; оно было
непроницаемым, как лик сфинкса, и Сара впервые задумалась о том, какие мысли
посещают ее спутника, когда он молчит вот так.
— Если я вам когда-нибудь понадоблюсь, — глухо сказал
Франсуа, — дайте знать в гарнизон.
Полковник знает, где меня искать, а в крайнем случае он всегда может
отправить на поиски одного-двух индейских следопытов. И я приеду так скоро,
как только смогу.
Таких слов он никому не говорил, но Сара, поблагодарив его за любезность,
лишь отрицательно покачала головой.
— С нами ничего не случится, мне не придется просить у вас
защиты, — ответила она, и Франсуа понял, что она твердо в это верит.
— А вдруг все-таки?
— Так или иначе, но вы об этом все равно узнаете от ваших друзей-
индейцев, — улыбнулась Сара. — Или от того же полковника
Стокбриджа. Насколько я успела заметить, в этой части света не существует
секретов.
В ее словах было заключено правды больше, чем она могла предположить.
Новости распространялись здесь едва ли не быстрее, чем в Бостоне, что было
вдвойне удивительно, если учесть расстояния между фортами белых и индейскими
деревнями. Впрочем, Франсуа предпочел не заострять на этом внимание.
— В будущем месяце я вернусь в Дирфилд, — сказал он и, не дожидаясь приглашения, добавил:
— Я специально поеду этой дорогой и, если вы не имеете ничего против,
загляну к вам.
— А куда вы сейчас направляетесь? — поинтересовалась Сара, в
которой обстоятельства его жизни вызывали острое любопытство. Она пыталась
представить себе, как он живет в ирокезском доме, как плывет в узком каноэ
по бурной реке, как мчится на коне по узким лесным тропам. Нельзя сказать,
чтобы это ей удалось. Она почти ничего не знала ни о жизни индейцев, ни о
нем самом.
— На север, — ответил он просто и неожиданно произнес странные
слова, которые показались Саре ответом на ее вчерашнюю реплику:
— Вы не всегда будете одиноки в этой стране, Сара.
Франсуа произнес это уверенным голосом, однако у Сары, как видно, было на
сей счет несколько иное мнение.
— Я не боюсь одиночества, Франсуа, — сказала она просто, и он
понял, что Сара действительно не боится быть одна. Свой выбор она сделала,
когда предпочла свободу и одиночество жизни с Эдвардом Бальфором.
Что ж, Сара Фергюссон — отважная женщина, если смогла переступить через
предрассудки. Даже индейцы оставляли за женщиной право оставить мужа, если
он плохо с ней обращался. Мир, который гордо именовался
цивилизованным
, не
признавал за Сарой такого права, и она только восстановила справедливость,
когда села на корабль, отплывающий в Новый Свет.
— Здесь я ничего не боюсь, — добавила Сара с победной улыбкой,
балансируя на вершине большого камня.
Франсуа с интересом наблюдал за ней. Порой Сара вела себя как ребенок, и
хотя она полагала себя достаточно взрослой, даже умудренной опытом, для него
она была словно девочка-подросток, на которую, кстати, она была похожа и
ростом, и сложением, и ребяческой грацией. Да и взгляд ее был застенчивым и
доверчивым, словно у неопытной, юной девушки, которая только недавно узнала
огромный мир взрослой жизни и не научилась еще его остерегаться.
— А чего же вы вообще боитесь? — спросил он, загипнотизированный
ее изящными и легкими движениями.
Сара перепрыгнула на соседний валун, потом на следующий и вдруг опустилась
на большую каменную плиту, нагретую полуденным солнцем.
— Я боялась вас, — рассмеялась она. — От одного вашего вида у
меня просто мурашки бегали по коже. С вашей стороны это было просто гадко,
месье...
Теперь Сара уже совсем не боялась Франсуа и чувствовала себя вправе
упрекнуть его за то, что он когда-то так напугал ее.
— Честное слово, я думала, что вы — настоящий индеец и хотите меня
убить.
— Я был очень сердит, — со вздохом признал Франсуа. — Вы вели
себя настолько безрассудно, что мне хотелось хорошенько вас встряхнуть. В те
минуты я думал только о том, что могли сделать с вами могауки или шауни,
если бы вы попали к ним в руки. Я хотел так напугать вас, чтобы вы бежали
без оглядки до самого Бостона и никогда больше сюда не возвращались. Но
теперь, миссис Фергюссон, мне стало совершенно очевидно, что вы слишком
упрямы, чтобы прислушаться к разумным доводам честного человека.
— К разумным доводам честного человека? — со смехом вторила ему
Сара. — Тогда объясните мне, зачем честному человеку понадобилось
переодеваться индейцем и пугать слабую наивную женщину? Это вы называете
разумными доводами?
Она откровенно подсмеивалась над ним, и Франсуа, сбросив мокасины, сел рядом
с ней на теплый камень и тоже опустил ноги в воду. При этом их плечи едва не
соприкоснулись, и Франсуа захотелось обнять ее и прижать к себе, но он
сдержался. Они провели вместе несколько чудесных часов, но Франсуа отлично
понимал, какая высокая и непреодолимая стена отделяет Сару от всех
окружающих ее людей.
— Когда-нибудь я вам отомщу, — вдруг серьезным голосом сказала
Сара. — Я надену страшную маску, приду ночью к вашему вигваму и напугаю
вас!
— Я уверен, что мои индейские друзья здорово повеселятся, когда увидят
вас, — ответил Франсуа и, запрокинув голову, подставил лицо теплым
солнечным лучам.
— Тогда я придумаю что-нибудь еще более ужасное!.. — пообещала
Сара многозначительно и, не сдержавшись, прыснула.
Франсуа прикрыл глаза. Что-нибудь ужасное, сказала она... Что могло быть
хуже потери жены и сына? Не важно, что ни один суд, будь то в его родной
Франции или среди поселенцев, не признал бы законным его союз с женщиной-
сенека. Для Франсуа Плачущая Ласточка была женой.
И единственной любовью...
— У вас когда-нибудь были дети? — вдруг спросил Франсуа,
уверенный, что это безопасная тема, по крайней мере для Сары. Франсуа
понимал, что Сара Фергюссон не способна оставить свое дитя даже ради
спасения своей жизни. Но Сара неожиданно побледнела и опустила голову.
Франсуа горько пожалел о своих словах.
— Простите, Сара, я не хотел причинить вам боль.
— Конечно, Франсуа, — пробормотала она дрожащим голосом. —
Откуда вам знать, что все мои дети или умерли сразу после рождения, или
родились мертвыми. Возможно, мой муж так люто ненавидел меня именно из-за
моей неспособности подарить ему наследника. У него... много
незаконнорожденных сыновей, чуть ли не в каждом английском графстве. До меня
ведь доходили слухи...
— Мне очень жаль, Сара, — повторил Франсуа, кляня себя за
опрометчивый вопрос.
— Мне самой не верится, что все это было в моей жизни. — Сара
печально улыбнулась. — Эдвард хотел наследника любой ценой. После
каждой неудачи он был готов растерзать меня на куски.
По-моему, я всегда была беременна, но даже это не мешало ему избивать меня.
Он хотел показать мне, что я значу для него не больше, чем грязь под ногами,
и это вполне ему удалось. Иногда мне казалось, что он — безумен, а иногда —
что я... Я молилась, чтобы он умер, но он не умирал и бил, бил, бил меня без
конца...
Слушая ее, Франсуа морщился, как от физической боли. Ему хотелось как-то
подбодрить ее, но он не знал — как. Неожиданно для себя он начал
рассказывать Саре о Плачущей Ласточке и их сыне, о том, как они погибли во
время налета гуронов на их поселок. Для него это была трагедия, страшная
трагедия... И никакие слова были не в силах передать то, что он пережил.
Тогда Франсуа казалось, что он никогда больше не сможет полюбить, но сейчас
он вовсе не был в этом уверен. Сара была совершенно особенной, ни на кого не
похожей женщиной, и чувства, которые он начинал к ней испытывать, приводили
его в изумление и замешательство.
Об этом, однако, Франсуа не обмолвился ни словом. У каждого из них лежал на
сердце тяжелый камень, у каждого было свое горе, с которым приходилось жить.
Немало времени прошло с тех пор, как Франсуа потерял жену и сына, но до сих
пор он чувствовал боль своей потери. Так что же говорить о Саре, которая
лишь недавно вырвалась из ада, в котором провела восемь долгих лет?
Но он ошибался. Последнего ребенка Сара похоронила чуть больше года назад,
однако с тех пор для нее очень многое изменилось, притупилась боль, а горечь
обид уже не рвала ее сердце острой болью. Сара выздоравливала, возвращалась
к жизни, она чувствовала, что вскоре ее раны закроются, и помочь ей в этом
должна была простая, счастливая и свободная жизнь, которую она теперь вела.
Они еще некоторое время сидели на камнях, раздумывая о сокровенных тайнах,
которыми только что обменялись, и о горечи потерь, которая странным образом
улеглась, словно какая-то часть ее растворилась в заботе и сочувствии
другого.
Сара не переставала удивляться тому, что человек, которого она так боялась и
на которого так сердилась, стал ее настоящим другом — первым настоящим
другом, которого она встретила в Новом Свете, — всего за несколько
часов. Ей было почти жаль, что Франсуа должен уезжать, и на обратном пути
она смущенно спросила, не хочет ли он задержаться хотя бы ненадолго, но
Франсуа с нескрываемым сожалением ответил, что ему пора отправляться,
поскольку предстоящая дорога была дальней и нелегкой. Он действительно
обещал своим друзьям появиться точно в назначенный срок, однако истинная
причина его отъезда была несколько иной. Франсуа чувствовал, что если он
пробудет у нее слишком долго, то уже не сможет полагаться на свою стойкость.
Из разговоров с Сарой он понял, что она еще не готова к тому, чтобы в ее
жизни появился мужчина. Пока Франсуа мог рассчитывать разве что на ее
дружбу, но и это благо было для него негаданной наградой за многие лишения.
Сара дала ему с собой в дорогу несколько кукурузных лепешек, копченой
грудинки и
...Закладка в соц.сетях
