Жанр: Любовные романы
Дорога судьбы
...показался ему неприятным.
— Вы порядочный человек. Так о вас отзываются все, да я и сам это вижу.
Я доверяю собственной интуиции, а интуиция подсказывает мне, что вы вполне
достойны Камиллы. Ведь с моей дочерью сумеет совладать далеко не каждый.
Эти слова рассмешили Иеремию. Мысль показалась ему оригинальной, и он с
удивлением посмотрел на хозяина дома.
— Ну? Что вы скажете? Вы согласны жениться на моей дочери, сэр?
Иеремии еще никогда не задавали столь прямого вопроса... Как будто речь шла
о покупке скота, земли, дома... И все же он с трудом подавил в себе
неистовое желание сказать
да
. Прежде чем ответить хозяину, он набрал
полную грудь воздуха, а потом поставил на стол бокал с бренди. Все это время
в комнате царила напряженная тишина.
— Не знаю, с чего начать и что вам сказать, Бошан. Она замечательная
девушка, в этом нет никаких сомнений. Я глубоко тронут всем, что вы сказали.
Я вижу, как вы заботитесь о дочери, и она вполне заслуживает тех чувств,
которые вы к ней питаете. — Сердце Иеремии вновь неистово заколотилось; ему
казалось, что оно бьется так с тех пор, как он впервые увидел Камиллу.
Но от того, что он сейчас скажет, зависит его судьба, и поэтому он должен
тщательно взвешивать каждое слово, теперь оно было на вес золота.
— Но должен сказать вам, сэр, я почти втрое старше ее.
— Так уж и втрое... — Кажется, Орвиль Бошан не слишком встревожился.
— Мне сорок три года, а ей семнадцать. По-моему, ее должна отпугнуть
такая разница в возрасте. А потом, я живу за двадцать пять сотен миль
отсюда, в месте куда менее изысканном, чем ваш город. Вы говорили, что
собирались ввести ее в высшее французское общество... А я рудокоп, сэр... Я
живу просто, мой дом пуст, он находится в десяти милях от ближайшего города.
Такая жизнь вряд ли вызовет восхищение у молоденькой девушки.
— Если вас удерживает только это, вы можете переехать в город.
Например, в Сан-Франциско. Вам не составит труда управлять рудниками,
находясь там. Ведь у вас все уже давно отлажено. Иначе вы просто не смогли
бы приехать сюда.
Иеремии пришлось признать его правоту.
— Вы могли бы построить ей дом в городе, и она постепенно привыкла бы к
сельской жизни. — Бошан улыбнулся. — Возможно, это даже пойдет ей на пользу.
Мне не нравится, когда она скучает, поэтому мы часто берем ее на балы.
Однако ваш образ жизни может повлиять на нее благотворно. — Отец Камиллы
приподнял брови. — Впрочем, дело не в этом. Главное в том, сумеете ли вы
позаботиться о ней?
Иеремия Терстон почувствовал, что вот-вот испустит последний вздох.
— Я никогда не думал, что услышу от вас такие слова, сэр, однако, коль
скоро об этом зашла речь, я должен заявить, что, честно говоря, пока сам не
понимаю, какие именно чувства я испытываю к вашей дочери. Я борюсь с ними с
той минуты, как мы с ней увиделись, и в первую очередь из-за того, что
уважаю вас. Она совсем недавно вышла из детского возраста, она еще очень
молода, а я уже слишком стар для таких вещей. Я привык к простой, спокойной
жизни, как вы только что слышали, и уже давно отказался от подобных
мечтаний.
Кроме того, он повстречался с Амелией, и она тронула его душу, а незадолго
до этого на его глазах умер сын Джона Харта... Неожиданно, впервые за
двадцать лет, ему захотелось иметь что-то такое, о чем раньше он даже не
мечтал: любимую жену и собственного ребенка... Чтобы по вечерам его ждала
дома не только Ханна, а в субботу не только Мэри-Эллен Браун... Внезапно
перед его мысленным взором предстала Камилла — воплощение всего того, чего у
него до сих пор не было и, казалось, уже никогда не будет...
— На прошлой неделе со мной что-то случилось, — выдавил Иеремия. — Мне
нужно время, чтобы подумать. — После встречи с Амелией и последовавших за
этим событий ему никак не удавалось разобраться в собственных чувствах.
Орвиль Бошан отнюдь не выглядел расстроенным.
— Все равно она еще слишком молода. И я пока не хочу, чтобы вы говорили
с ней.
Иеремия был потрясен.
— Я и не собирался, сэр. Мне необходимо все как следует обдумать. Мне
хочется посмотреть, что произойдет, когда я вернусь к привычной жизни, в мой
пустой дом, на мои рудники. — Иеремия вздохнул, внезапно ощутив себя
безнадежно одиноким.
Ему вдруг показалось, что он уже не сможет прожить там без Камиллы. До сих
пор он не испытывал ничего подобного... если не считать Дженни...
— Не знаю, что я чувствую к ней. Я бы мог попросить ее руки сегодня же
вечером, — голос Иеремии звучал глухо и хрипло из-за охватившего его
сильного волнения, — но я должен убедиться, что мой поступок пойдет на
пользу нам обоим. Сколько ей сейчас лет? — Неожиданно все мысли куда-то
исчезли, и перед его мысленным взором появились ее глаза, ее руки... ее
губы...
— Семнадцать.
— Через полгода я вернусь и попрошу у вас ее руки, если решу, что в
этом есть смысл. А если нет, я извещу вас раньше. Вы не станете возражать,
если я приеду в Атланту и предложу ей выйти за меня замуж? Потом, еще через
полгода, я приеду опять и увезу ее с собой.
— К чему тянуть? Вы можете увезти ее через полгода, если решите
жениться на ней.
— Я хочу построить для нее приличный дом в городе, если она согласится
стать моей женой. Я обязан сделать для нее хотя бы это. Насчет остального
можете не беспокоиться. Бошан, если я женюсь на вашей дочери, я не пожалею
сил и средств, чтобы ей жилось хорошо. — Взгляд Иеремии, казалось,
подтверждал его слова, и Орвиль кивнул в знак согласия.
— В этом я не сомневаюсь. Я хотел выяснить лишь то, о чем только что
спрашивал. Ей все равно не найти никого лучше вас.
— Надеюсь на это. — В глазах Иеремии появился какой-то удивительный
блеск.
Ему казалось, что он сейчас заключил величайшую сделку в жизни. Девятьсот
фляг ртути, о которых они договорились несколько дней назад, теперь не имели
для него никакого значения. Но Камилла... Она стала воплощением его
мечтаний, и он уже не сомневался, что вернется сюда через полгода. Когда они
с Орвилем наконец вышли из столовой, Иеремия смотрел на девушку уже по-
другому.
— О чем вы разговаривали с отцом? — шепотом спросила Камилла. — Кто-
нибудь видел, как мы целовались? — Впрочем, она, похоже, не слишком из-за
этого переживала, и Иеремия в который раз удивился.
Теперь ему самому хотелось сгрести ее в охапку и поцеловать прямо в губы.
— Да, — прошептал он в ответ, чтобы поддразнить Камиллу, — отец решил
отдать вас в монастырь на попечение монахинь. Вы останетесь там до тех пор,
пока вам не стукнет двадцать пять лет.
— Ни за что на свете! — взвизгнув от смеха, закричала девушка. — Он
никогда так не сделает. Ему будет слишком скучно без меня!
Ее слова заставили Терстона подумать о том, каково придется Бошану, если он
женится на Камилле и увезет ее с собой. Однако отец девушки был прав. Так
будет лучше. На Юге она никогда не станет своей. В ее жилах течет кровь
Бошана, чего не простят ни ей, ни ее потомкам по крайней мере еще лет сто.
Брат Камиллы, похоже, относился к этому совершенно равнодушно, однако она
искренне переживала. Даже мать девушки постоянно вела себя так, как будто в
доме стоял дурной запах. Она вспоминала о Саванне как о навеки потерянном
рае независимо от того, сколько раз в году она там бывала. Она жила здесь,
словно в ссылке.
— Честно говоря, — Иеремия ощутил какое-то непонятное облегчение,
казалось, совсем несвойственное человеку, только что решившему собственную
судьбу, — мы с ним обсуждали еще одну сделку. Возможно, через полгода я
опять приеду в Атланту, чтобы договориться с ним окончательно.
Его слова, похоже, заинтересовали Камиллу.
— Опять насчет ртути? — На лице девушки появилось удивленное выражение.
— По-моему, той, что купил консорциум, вполне хватит до конца года.
Иеремия не переставал удивляться тому, как много она знала о делах и
насколько в них разбиралась.
— Эта сделка будет гораздо сложнее. В другой раз я объясню вам, в чем
дело. — Он бросил взгляд на часы. — Уже поздно, мне пора возвращаться в
гостиницу. Надо посмотреть, собрали ли мои вещи. Утром я уезжаю, маленькая.
— Неожиданно Иеремия ощутил какое-то странное чувство собственника по
отношению к ней, однако ему не хотелось, чтобы она это заметила.
Обернувшись, он что-то сказал матери Камиллы, но та не обратила на него
никакого внимания и удалилась.
Большие грустные глаза смотрели на него снизу вверх.
— Если я выберу время, то напишу вам до вашего возвращения.
— Вы меня очень обяжете. — Ему тоже требовалось время, чтобы все
обдумать.
Девушка окинула его странным взглядом, как будто все знала...
— Папа обещал свозить меня во Францию в этом году. Вы можете не застать
меня, когда приедете снова...
Но он знал, что увидит ее. Неужели он позволит Бошану продать ее какому-
нибудь второстепенному графу или герцогу? Эта мысль вызвала у него
омерзение. Она не вещь, чтобы ее продавать, даже ему. Она женщина,
человек... ребенок... Ему вдруг более чем когда-либо раньше захотелось
подумать, найдет ли она с ним счастье. У него возникло желание посмотреть на
свои холмы, бросить взгляд из окна комнаты, где он привык спать, и
попытаться представить ее рядом с собой.
— Отсюда так далеко до Калифорнии... — Ее голос прозвучал нежно и
горестно.
Терстон слегка сжал руку девушки.
— Я вернусь, — пообещал он не столько ей, сколько себе.
Сумеет ли он выполнить это обещание? Его жизнь уже не будет такой, как
прежде, однако он был твердо уверен, что она должна измениться. Посмотрев на
необыкновенную девушку, стоящую рядом с ним, он произнес единственные слова,
которые ей хотелось услышать:
— Я люблю вас, Камилла... Запомните это...
Он нежно поцеловал ее руку, а потом щеку, после чего, обменявшись с Орвилем
Бошаном крепким рукопожатием и понимающим взглядом, вышел, осознавая, что
они все теперь стали немного другими. И он сам в первую очередь.
Глава 7
Пароход пришел в Напу в субботу, ранним солнечным утром. Иеремия собирался
нанять экипаж, чтобы ехать в Сент-Элену. Он дал телеграмму на прииски,
сообщив, что появится там в понедельник утром, и рассчитывал провести
выходные дома, разбирая бумаги и почту, и заодно посмотреть, как идут дела
на виноградниках. Спустившись на причал, он огляделся по сторонам, с
наслаждением вдыхая знакомый воздух. Дальние холмы казались более зелеными,
чем три недели назад, в день отъезда из Напы. В этот момент Иеремия увидел
мальчика, который отвозил его на вокзал, того самого, кого он пригласил
помогать по субботам в конторе, — Дэнни Ричфилда.
— Эй, мистер Терстон! — Мальчишка помахал рукой, не слезая с козел, и
Иеремия, улыбаясь, направился в его сторону. Хорошо, когда тебя кто-нибудь
встречает, пусть даже едва знакомый мальчишка. По пути Терстон вдруг понял,
что Дэнни всего на несколько лет младше Камиллы. С каким-то странным
чувством он забросил вещи в коляску и улыбнулся Дэнни.
— Что ты здесь делаешь, сынок?
— Отец сказал, что вы сегодня приедете, и я попросил у него коляску, чтобы привезти вас домой.
Иеремия уселся на козлы рядом с маленьким кучером и всю дорогу слушал
рассказы о том, что случилось в его отсутствие. Они ехали два с половиной
часа, и Терстон все это время радостно осматривался по сторонам. Всякий раз,
когда он возвращался в долину Напа, в нем крепла любовь к этим местам.
— Вы, кажется, довольны, что вернулись, сэр.
— Да. — Иеремия с улыбкой посмотрел на мальчика. — Ни одно место на
свете не похоже на нашу долину. Не обманывай себя на этот счет. Возможно,
когда-нибудь ты захочешь уехать отсюда, но нигде тебе не будет так хорошо,
как здесь.
Похоже, мальчик сомневался в справедливости его слов. Были на свете места и
получше. Он собирался стать банкиром, а что делать банкиру в долине Напа? То
ли дело Сан-Франциско... или Сент-Луис... Чикаго... Нью-Йорк... Бостон...
— Хорошо прошла поездка, сэр?
— Да. — Стоило Иеремии вновь взглянуть на Дэнни, как мысли о Камилле
опять заняли его ум.
Как она живет? Где сейчас находится? Понравится ли ей здесь? Эти вопросы не
давали ему покоя в течение всего долгого обратного пути, а теперь, когда он
наконец вернулся в Напу, они донимали его еще больше. Он вдруг стал смотреть
на окружающее глазами Камиллы, представляя, что она почувствует, когда
впервые окажется здесь.
Когда коляска медленно подкатила к его дому, Иеремия долго сидел,
оглядываясь по сторонам.
Что она подумает об этом?
— спрашивал Терстон у самого себя.
Он почему-то с трудом представлял ее в этом доме. За долгие годы одиночества
он все забросил. Рядом с домом не было клумб, на окнах — занавесок. Все то,
о чем Ханна давно перестала напоминать, вдруг сделалось для Терстона
чрезвычайно важным. Нет, он слишком торопится. Он вернулся домой, чтобы
разобраться в собственных чувствах, а не переделывать свою жизнь ради нее. А
может, ему самому этого хочется? Кажется, он уже сделал выбор. И все же ему
предстояло решить еще один вопрос. Он прекрасно понимал это. Поблагодарив
мальчика, Иеремия не торопясь прошел в дом. Он помнил, какой сегодня день.
Терстон собирался съездить на рудники и проверить, как там обстоят дела, но
потом... Он должен поступить справедливо... Только по отношению к кому? К
Камилле... или к Мэри-Эллен Браун?.. Почувствовав, что у него пухнет голова,
Иеремия вдруг увидел Ханну, как обычно, хмуро смотревшую на него.
— Похоже, ты слишком выдохся. — Она не спешила бросаться с объятиями
или поздравлять его с возвращением, и Иеремия улыбнулся:
— Вот так прием! Как ты тут жила без меня?
— Неплохо. А как ты, малыш?
Иеремия рассмеялся. Ханна, как всегда, называла его малышом. Наверное, так
будет продолжаться до конца его дней.
— В гостях хорошо, а дома лучше.
Да, верно! У него нет ничего дороже этой долины, несмотря на то, что здесь
кое-чего не хватает... Ладно, справимся...
Терстон поднял глаза и увидел, что Ханна пристально рассматривает его.
— Чем ты там занимался? У тебя чертовски виноватый вид. — Она знала его
лучше всех и сразу поняла, что во время поездки с ним что-то случилось. —
Напроказничал там, как, бывало, на востоке?
— Немножко. — Его глаза смеялись.
— Что значит
немножко
? Попробуй объясни... С чего начать?
— Как тебе сказать... Я заключил одну очень важную сделку. — Он пытался
заморочить Ханне голову, но это ему не удалось.
— Плевать мне на твои сделки. Сам знаешь, я не об этом. Чем еще ты там
занимался?
— Я познакомился с одной очаровательной юной леди. — Он решил не мучить
старуху.
Глаза Ханны заблестели.
— И во сколько тебе встало ее очарование? Неужто даром?
Терстон разразился громким хохотом, и Ханна улыбнулась.
— Фу, как грубо! А еще такая почтенная дама! — Он дразнил ее, и Ханна
это понимала.
— Нашел даму! Давай выкладывай. Иеремия усмехнулся:
— Именно что даром. Ей семнадцать лет, она дочь того человека, с кем я
подписал сделку.
— Ты стал бегать за малолетками, Иеремия? Не поздновато ли?
Иеремия поднял брови. Ханна была права, именно этого он и опасался.
Поднявшись, он попытался отогнать от себя мысли о Камилле.
— Боюсь, что да. Именно это я и сказал им перед отъездом. — Внезапно на
лице Иеремии отразилась такая боль, такая тоска, что Ханна схватила его за
руку, не давая выйти из комнаты.
— Постой, дурачок, куда помчался? Я понимаю, ты не станешь бегать за
такими старыми клячами, как я. Может, дело вовсе не в ее семнадцати годах...
— Интуиция подсказывала ей, что дело принимает серьезный оборот. —
Успокойся, Иеремия, расскажи мне об этой девушке... Она тебе очень
понравилась, верно, малыш? — Их взгляды встретились, и Ханна все поняла без
слов.
У нее перехватило дух. Глаза Терстона были полны любви. Боже, прошло всего
три недели...
— Скажи, Иеремия... Это серьезно, да? — Голос Ханны был сух, как
хворост.
Встретив ее взгляд, Терстон кивнул:
— Наверное, да. Сам не знаю... Мне нужно как следует подумать...
Понравится ли ей здесь? У себя на Юге она привыкла совсем к другой жизни.
— Ей крупно повезет, если ты привезешь ее сюда, — грубовато бросила
Ханна.
Такое предубеждение вызвало у Иеремии улыбку.
— Мне тоже, Ханна... — Терстон помолчал и добавил: — Она не похожа на
других девушек. Умнее большинства мужчин, с которыми я встречался, и
красивее всех женщин, которые мне попадались. Лучше и желать нельзя.
— Она добрая?
Вопрос показался Иеремии странным и вызвал у него какое-то непонятное
беспокойство... Добрая?.. Этого он не мог сказать с уверенностью. Дженни
была доброй, сердечной, любящей, нежной... Мэри-Эллен тоже была доброй, но
Камилла... Умная, забавная, веселая, прелестная, чувственная, страстная,
волнующая...
— Конечно, да.
Почему бы ей не быть доброй? Ведь ей всего семнадцать лет.
Однако Ханна уже думала о другом. Их взгляды надолго встретились.
— Что ты собираешься делать с Мэри-Эллен, парень?
— Пока не знаю. Я думал об этом все время, пока ехал в поезде.
— Ты что-нибудь решил насчет этой девушки? Похоже, что да.
— Нет, пока не знаю. Сейчас мне нужно время... Много времени... Чтобы
как следует подумать...
Но решение уже было принято. Им с Мэри-Эллен придется расстаться. Только как
ей сказать об этом? В его ушах звучали слова Мэри-Эллен, сказанные в
субботний вечер накануне его отъезда:
...Смотри не встреть там, в Атланте, девушку твоей мечты...
Не болтай чепухи
, — ответил он тогда...
Не болтай чепухи... Однако так оно и случилось... Как это произошло с ним,
после стольких лет? Почему ему вдруг захотелось так резко изменить всю свою
жизнь? Почему у него ни разу не возникло желания сделать это ради Мэри-Эллен
Браун? Ей он отдавал лишь ночь в неделю, а этой дерзкой девчонке собирается
подарить всю жизнь... Однако чувство, которое он испытывал к Камилле,
казалось ему совершенно новым, абсолютно непохожим на то, что он чувствовал
раньше. Его душа сгорала от страсти. Ради Камиллы он мог бы преодолеть
пешком сто тысяч миль, понес бы ее на руках через пустыню, вырвал бы из
груди собственное сердце и протянул ей на ладони... Тут Иеремия заметил, что
Ханна по-прежнему внимательно следит за ним.
— Ты не заболел?
— Вполне возможно... — Иеремия усмехнулся.
Да, он заболел. Безумие — это болезнь.
— Что делают в таких случаях?
— Отправляйся к ней, но сначала предупреди о том, что ее ждет.
Что он делает? Иеремия похолодел. Эта женщина была к нему добра, и ему не
хотелось обижать ее, хотя он и понимал, что это неизбежно. Выбора не
оставалось. Иеремия отвернулся и бросил взгляд на долину. Казалось, в этом
чудесном месте нельзя быть несчастным, однако это было не так. Он вновь
обернулся к Ханне:
— Ты не встречала Джона Харта?
Она покачала головой:
— Говорят, он не желает никого видеть. Он заперся и целую неделю пил в
одиночку, а теперь работает на рудниках вместе со своими людьми. От них
осталась половина. — Ханна грустно посмотрела на Иеремию. — Знаешь, мы
потеряли двоих. Можно считать, счастливо отделались. — Она назвала имена
покойных, и Иеремия почувствовал себя несчастным.
Почему человек бессилен перед болезнями? Как несправедливо устроена жизнь!
— Говорят, Джон Харт вкалывает день и ночь, орет на всех и напивается в
стельку, стоит ему выбраться из копей. И все же он придет в себя.
Услышав это, Иеремия вновь вспомнил о своей умершей невесте и внезапно
испугался за Камиллу. А вдруг она заболела после его отъезда? Вдруг он
вернется и узнает, что она умерла? Эта мысль привела его в ужас. Ханна,
увидев выражение его лица, покачала головой.
— Не надо так переживать, мой мальчик.
— Я знаю, — с трудом промолвил он, преодолевая страх.
— Надеюсь, она стоит того. Ей достанется хороший муж. — Ханна
вздохнула. — А Мэри-Эллен Браун, похоже, останется с носом.
— Не надо... — Иеремия вновь отвернулся. — Не надо, черт побери... —
Возможно, он сделает ошибку, покончив все разом, однако будет гораздо хуже,
если их отношения останутся прежними, а он в конце концов женится на
Камилле...
Он мог бы предоставить выбор самой Мэри-Эллен, но это было бы нечестно.
Иеремия вздохнул и поднялся. Нужно было принять ванну и переодеться. Потом
он съездит на прииск, а затем придется встретиться с Мэри-Эллен. Всего
несколько недель назад они с трудом расстались, а теперь он хочет
распрощаться с ней. Странная штука жизнь... Он взглянул на старую экономку и
улыбнулся.
— Ладно, может, это и к лучшему.
Иеремия привязал коня к дереву позади дома Мэри-Эллен. Детей не было. Он
подошел к парадной двери и постучал. Увидев его, Мэри-Эллен тут же
распахнула дверь. На ней было красивое платье из розового хлопка, медно-
рыжие волосы казались блестящими. Иеремия не успел открыть рот, как она
обвила руками его шею и крепко поцеловала. На мгновение он отпрянул, но
потом ощутил знакомый прилив страсти и сжал в объятиях хорошо знакомое тело.
Затем он опомнился, отстранился и вошел в дом, стараясь не встречаться с
женщиной взглядом.
— Как тебе жилось, Мэри-Эллен?
— Скучала без тебя. — Они сидели в крошечной гостиной, и Мэри не могла
на него наглядеться.
Она была несказанно счастлива. Обычно они здесь надолго не задерживались, но
Мэри-Эллен вдруг почувствовала себя неловко, словно встретилась с незнакомым
мужчиной. Так бывало всегда после его возвращения, но она знала: стоит им
лечь в постель, как тут же вернутся знакомые чувства и все пойдет своим
чередом.
— Я рада, что ты вернулся, Иеремия.
У Терстона защемило сердце. Боль, сожаление, вина... Внезапно перед ним
возник образ Камиллы. Он снова услышал слова Амелии... Женитесь... Она была
права, только как теперь быть с Мэри-Эллен?
— Я рад, что вернулся, — не найдя ничего лучше, пробормотал он. — Как
дети?
— Хорошо, — застенчиво улыбнулась она. — Я отправила их к матери. На
всякий случай, если ты вдруг приедешь. Я слышала, что тебя ждут сегодня.
Терстон почувствовал себя скотиной. Что он мог ей сказать? Что встретил в
Атланте семнадцатилетнюю девчонку?..
— У тебя усталый вид, Иеремия. Может, поешь? — Она не сказала
прежде,
чем мы ляжем в постель
, однако имела в виду именно это.
Ее слова громом отдались в ушах Иеремии, и он покачал головой:
— Нет, не надо... Не хочу... У тебя все в порядке?
— Да. — Не говоря больше ни слова, она провела ладонью по груди Иеремии
и нежно поцеловала его в шею. — Я тосковала по тебе.
— И я тоже. — Он крепко обнял Мэри и прижал к себе, словно старался
смягчить удар, который ему придется нанести.
Хватит ли у него сил? Зачем вообще говорить об этом? Нет, надо. Без этого
нельзя. Казалось, она обо всем догадывается.
— Мэри-Эллен... — медленно отстранился он, — нам нужно поговорить.
— Не сейчас, Иеремия, — испуганно возразила она, и у Терстона учащенно
забилось сердце.
— Да, но... Я... я должен тебе сказать кое-что...
— Зачем? — Ее большие глаза наполнились печалью. — Ничего не хочу
знать. Ты вернулся.
— Да, но...
И тут она испугалась по-настоящему. Неужели речь пойдет о чем-то большем,
чем случайная вагонная интрижка? Внезапно она почувствовала, что его слова
переменят всю ее жизнь.
— Иеремия...
Случилось то, чего она боялась. А боялась она всегда.
— Что случилось?
Может, ей незачем об этом знать...
— Не знаю.
Это было самое страшное. Она видела, в каком смятении Иеремия.
— У тебя появилась другая? — отрывисто спросила она, прикрывая глаза,
словно ей в сердце вонзили нож.
Как он мог?
Когда Иеремия наконец заговорил, его голос звучал глухо:
— Похоже, да, Мэри-Эллен. Сам толком не знаю. — Он отчаянно пытался не
думать о Камилле, но, несмотря на все усилия, образ ее стоял у него перед
глазами. — Я пока ни в чем не уверен. Эти три недели перевернули всю мою
жизнь.
— Ох... — Мэри-Эллен опустилась на
...Закладка в соц.сетях
