Жанр: Любовные романы
Большей любви не бывает
...последняя ракета и была
заполнена последняя спасательная шлюпка, а внизу, в каюте, Алексис все
играла со своей миссис Томас.
— Я думаю, ты чувствуешь ответственность за детей, — продолжал
Берт, помолчав. — Ты просто должна уехать отсюда. — Он в последний
раз попытался убедить Кэт, но она не желала его слушать.
— Берт Уинфилд, я не оставлю тебя. Ты это понимаешь? — Она сжала
его руки и посмотрела ему в глаза долгим взглядом.
Миссис Страус, стоявшая поблизости, приняла такое же решение, но она была
старше Кэт, и у нее не было маленьких детей. Но они были у миссис Эллисон, а
она тоже решила остаться с мужем и маленькой дочкой и утонуть с ними, если
пароход пойдет ко дну.
— А Филип? — Берт решил не спорить пока с Кэт, но все еще
надеялся, что она передумает.
— Ты же собирался договориться, чтобы его взяли в шлюпку.
На шлюпочной палубе заполняли последнюю шлюпку, и оставалась еще одна, номер
четыре, висящая за стеклянными перегородками на прогулочной палубе. Пока
Лайтоллер был занят наверху, матросы открывали окна на прогулочной палубе,
чтобы женщины смогли через них влезть в эту последнюю спасательную шлюпку,
уходящую с
Титаника
.
Берт подошел к Лайтоллеру и заговорил с ним. Кэт увидела, как второй
помощник капитана решительно замотал головой, взглянув на Филипа, который
стоял с Тейером и его отцом.
— Он категорически против: на корабле еще остались женщины и
дети, — сказал, возвратившись, Берт.
Во втором классе сейчас усаживали в шлюпку нескольких детей, в первом их уже
не было, за исключением малышки Лоррейн Эллисон, стоящей с куклой в руках
рядом с мамой. Кэт посмотрела на нее и тут же отвернулась, будто увидев что-
то слишком деликатное, слишком личное, чтобы на это смотрели посторонние.
Филип, Чарльз, Бертрам и Кэт обсуждали, как бы в обход Лайтоллера отправить
мальчиков и, если возможно, спастись самим.
— Боюсь, нам придется немного подождать, — спокойно сказал Чарльз.
Он до конца оставался джентльменом, не теряя хороших манер и не выказывая
паники. — Но я думаю, что вам, миссис Уинфилд, следует все же поехать
сейчас. Не нужно медлить. — Он тепло улыбнулся ей и снова отметил, как
же они похожи с Эдвиной! — С нами будет все в порядке, но вам удобнее
ехать теперь, а не толкаться потом с нами. Вы же знаете, какие бывают
ужасные люди. На вашем месте я бы попробовал забрать и нашего юного друга.
Но как?! Один мальчик такого же возраста, как Филип, попытался сесть в
шлюпку, переодевшись в женское платье, так ему даже пригрозили оружием, хотя
в конце концов решили оставить в шлюпке, потому что не было времени возиться
с ним.
Паника нарастала, и Берту не хотелось снова идти к Лайтоллеру — тот не
пожелает и слушать его. Между тем на правом борту места в шлюпке уже
занимали все желающие. Но пароход был слишком велик, и Уинфилды не могли
знать, что творится на другой его стороне. Кэт продолжала упорствовать, что
останется с Бертом, Филип опять отошел к Джеку Тейеру. Чарльз присел на стул
и закурил. Ему было недосуг вмешиваться в споры Уинфилдов, он сидел, с
тоской думая об Эдвине. У него больше не осталось надежды вырваться отсюда.
Каюты были пусты, матросы их все проверили. Вода уже поднялась до палубы С.
Алексис играла с куклой, прислушиваясь к звукам музыки. Она то и дело
слышала шаги, когда кто-нибудь из команды пробегал мимо или кто-то
пробирался из второго класса к шлюпкам первого. Ей уже надоело играть одной,
и она соскучилась по мамочке. Но девочке по-прежнему не хотелось садиться в
шлюпку, хотя она знала, что ей попадет от родителей. Ее всегда бранили,
когда она убегала, особенно доставалось от Эдвины.
Она услышала тяжелые шаги и посмотрела, кто это, решив, что пришел папа или,
может, Филип. Но в дверях стоял мужчина, с ужасом глядевший на нее. Это был
стюард, который последним покидал палубу и точно знал, что все каюты на
палубе Б давно пусты. Однако он решил проверить еще раз и обомлел, увидев
малышку с куклой.
— Эй!.. — Стюард шагнул к Алексис, а она стрелой вылетела в
соседнюю каюту, захлопнув дверь. Но стюард был проворнее, чем она. —
Минутку, юная леди, что вы тут делаете? — Он удивлялся, как эта девочка
очутилась здесь, да еще совсем одна? Это было очень странно, и ему хотелось
поскорее отнести ее к спасательной шлюпке. — Давай-ка уйдем отсюда... —
Но на Алексис не было ни пальто, ни шапки. Она сбросила их, когда играла с
миссис Томас.
— Я не хочу! — Она заплакала, и рослый сильный стюард, взяв ее на
руки, завернул вместе с куклой в одеяло. — Я буду здесь!.. Я хочу к
маме!
— Мы отыщем твою маму, малютка. Но нам нельзя терять время.
Он понесся наверх и почти уже добежал до прогулочной палубы, когда кто-то из
команды окликнул его:
— Эй, уже последняя шлюпка ушла. Больше ничего не осталось. И
прогулочную загрузили минуту назад. Давай, парень, торопись.
Стюард с Алексис на руках выбежал на палубу, когда Лайтоллер приготовился
спускать шлюпку, висящую за раскрытыми окнами.
— Стой! — заорал стюард. — Еще одна! Алексис визжала,
вырывалась и звала маму.
— Вот еще ребенок!
Второй помощник взглянул через плечо, но было слишком поздно. Шлюпка уже
висела внизу, заполненная последними женщинами, желающими покинуть корабль;
среди них были миссис Астор и мать Джека Тейера. Джон Джекоб Астор спросил
Лайтоллера, нельзя ли поехать и ему, поскольку жена в
интересном
положении
, но Лайтоллер остался непреклонен, и Мадлен Астор поехала с
горничной, а не с мужем.
Стюард глянул вниз на шлюпку. Поднять ее обратно невозможно, но нельзя было
оставлять девочку здесь на верную гибель. Он секунду колебался, потом
поцеловал Алексис в лобик, как будто это была его собственная дочь, и бросил
ее через окно вниз, моля Бога, чтобы кто-нибудь ее подхватил, а если нет, то
чтобы она не сильно покалечилась. Уже было много случаев растяжений и
переломов, когда люди втискивались в шлюпки.
Но один из матросов, сидевших на веслах, вскочил и подхватил Алексис на
лету. Она рыдала, лежала в одеяле, а всего одной палубой выше ее ни о чем не
подозревающая мать стояла и тихо разговаривала с мужем.
Стюард проследил, как Алексис благополучно усадили рядом с женщиной с
ребенком. Алексис в оцепенении сидела, прижимая куклу, и думала, увидит ли
она когда-нибудь свою маму? Она чувствовала, что случилось что-то ужасное, и
снова начала плакать, когда матросы и женщины стали грести и шлюпка
закачалась, медленно отдаляясь от гигантского парохода. Так в 1.55
Титаник
покинула последняя спасательная шлюпка.
В 2.00 Лайтоллер сражался с четырьмя складными шлюпками, три из которых
никак не расчехлялись. Но вот наконец их освободили, и ни у кого не было
сомнений, что это последний шанс покинуть корабль, да и то сомнительный.
Команда собралась в кружок около шлюпок, чтобы пропускать только женщин и
детей. — В последний момент Берт наконец убедил Лайтоллера взять в
шлюпку Филипа. Они с Кэт смотрели, как шлюпка, в которой сидел Филип, кое-
как спустившись, поплыла за остальными. После этого спасательные работы были
закончены. Надеяться больше было не на что, спастись уже невозможно. Все,
кто остался на борту, должны были погибнуть вместе с кораблем. Берт никак не
мог поверить, что Кэт не покинула
Титаник
с Филипом. Он пытался втолкнуть
ее в шлюпку, но она намертво вцепилась в его руку. И теперь, в последние
минуты, она стояла, тесно к нему прижавшись.
Мимо рука об руку медленно прошла супружеская чета Страусов. На палубе стоял
со своим слугой Бенджамин Гаггенхейм в вечернем костюме. Кэт и Берт, держась
за руки, целовались и тихо разговаривали о каких-то пустяках, вспоминали о
том, как они встретились... о свадьбе и о детях.
— Сегодня день рождения Алексис, — тихо сказала Кэт, глядя на
Берта и вспоминая тот солнечный воскресный день шесть лет назад, когда на
свет появилась их златовласая дочурка.
Кто бы мог подумать тогда, что произойдет эта трагедия? Какое все-таки
облегчение, что дети будут жить и о них будет заботиться старшая сестра. Да,
облегчение, но Кэт больно было думать, что она никогда их больше не увидит,
и Берт тоже едва сдерживал слезы.
— Тебе надо было поехать с ними, Кэт. Ты им так нужна.
Он был в отчаянии. Если бы только они поплыли на другом пароходе... если бы
Титаник
не налетел на айсберг... если бы... если бы... если бы...
— Я не смогла бы жить без тебя, Берт. — Она прижалась к мужу, и он
жадно целовал ее.
С накренившегося и быстро оседавшего в воду корабля уже начинали прыгать
люди. Чарльз тоже прыгнул за борт. Шлюпочная палуба была всего в десяти
футах над водой, и некоторые благополучно добрались до спасательных шлюпок.
Но Берт знал, что Кэт не умеет плавать, и прыгать в ледяную воду не имело
смысла. Им, конечно, придется это сделать, но в самый последний момент. Они
все еще надеялись, что, может быть, произойдет какое-нибудь чудо и им
удастся спастись.
Пока они разговаривали, палуба накренилась еще сильнее. Джек Тейер прыгнул
вслед за Чарльзом и чудом добрался до складной шлюпки, в которой находился
Филип. Шлюпка была перегружена и набрала воды.
Прямо над Филипом его родители стояли, обнявшись, когда вода устремилась на
палубу. Кэт вскрикнула, задохнувшись от жутко холодной воды. Берт
поддерживал ее, сколько мог, но их быстро тянуло вниз.
— Я люблю тебя, — были последние слова Кэт, она улыбнулась ему, и вода сомкнулась над ней.
Через мгновение Берта ударило упавшим
вороньим гнездом
, а образовавшаяся
рядом воронка безжалостно затянула Чарльза.
Радиорубка была затоплена, мостик тоже, и только одна из складных шлюпок
болталась на поверхности, как плотик на летнем пляже. Сотни людей бросались
в воду, пока огромный корабль погружался в океан.
Долго еще звучал регтайм, и последнее, что услышали люди, были мрачные
аккорды, которые ветер донес до спасательных шлюпок с женщинами и детьми, с
мужчинами, которым посчастливилось сесть в шлюпки на правом борту, вдалеке
от неумолимого Лайтоллера. Гимн, казалось, завис куском льда в неподвижном
ночном воздухе, и мелодия эта будет преследовать их всех до конца дней.
Сидящие в шлюпках видели, как нос
Титаника
быстро погружался в воду и
высоко задравшаяся корма смотрела в небо, словно гигантская черная гора. Еще
какое-то время мерцали огни, а потом и они исчезли в страшной темноте. Вода
с ревом сметала все на своем пути, грохот смешался с криками боли, когда
передняя труба отломилась и с оглушительным шумом упала в воду, разбросав
снопы брызг.
Когда Эдвина увидела в воздухе контуры трех огромных винтов, расположенных
на корме, раздался страшный треск, будто корабль разрывался на части. Многие
потом решили, что пароход в самом деле разломался пополам, но им объяснили,
что такое невозможно.
Наблюдая эту жуткую картину, Эдвина с тоской думала, что ничего не знает о
Чарльзе, Филипе, родителях, Алексис. Спаслись они или нет? Она сжала руку
Джорджа, на этот раз он ничего не мог сказать и опустил глаза. Они оба
плакали в шлюпке номер восемь, глядя на крушение
непотопляемого
корабля
Титаник
.
Огромный лайнер быстро оседал в воду, наконец и корма его исчезла. Все. 15
апреля 1912 года в 2.20 ночи
Титаник
затонул. Через два с половиной часа
после того, как напоролся на айсберг. Эдвина, прижимая к себе Тедди и Фанни,
молилась за своих родных.
Глава 4
В 1.50
Карпатия
получила последнюю радиограмму с
Титаника
. К тому
времени было затоплено машинное отделение, но больше ничего известно не
было.
Карпатия
на всех парах устремилась к
Титанику
, ее капитан
опасался, что произошло что-то серьезное, но, конечно, он не мог
предположить, что
Титаник
затонет прежде, чем они подплывут.
В 4 00 утра они были на месте, и капитан Рострон оглядел океан, не веря
своим глазам:
Титаника
нигде не было видно, он исчез.
Карпатия
двигалась осторожно, команда недоумевала, где же гигантский
лайнер?
Через десять минут они заметили на горизонте зеленые сигнальные ракеты —
наверное, с
Титаника
. Но через секунду Рострон и команда поняли, что это.
Ракеты выпустили из спасательной шлюпки номер два, и вовсе не у линии
горизонта, а совсем рядом. И пока
Карпатия
медленно подплывала к шлюпке,
Рострон уже точно знал, что случилось с
Титаником
.
Первой из спасенных пассажиров на борт
Карпатии
поднялась мисс Элизабет
Аллен. Все пассажиры парохода высыпали на палубу и столпились у поручней.
Они уже ночью, почувствовав, что
Карпатия
сменила курс, и увидев суету
матросов, поняли: что-то произошло. Вначале все встревожились, решив, что их
корабль в беде, но потом от экипажа удалось узнать обрывочные сведения...
Титаник
тонет... налетел на айсберг... непотопляемый пароход в
опасности... идет ко дну...
Теперь, на четыре мили вокруг, океан был усеян спасательными шлюпками. На
некоторых из них люди кричали, махали руками, на других стояла гнетущая
тишина, и потрясенные, искаженные страданием лица смотрели вверх.
Потерпевшие не могли передать словами, что пережили, перечувствовали, когда
гигантская корма какое-то время возвышалась горой над океаном, а потом резко
ушла под воду, увлекая за собой навсегда их мужей, братьев, друзей.
Увидев, что
Карпатия
приближается к ним, Эдвина отдала Джорджу малыша и
посадила рядом Фанни. У Джорджа совсем закоченели руки, он не мог больше
грести, поэтому Эдвина, в перчатках Чарльза, села на весла рядом с графиней
Роте, которая гребла без передышки все это время. Джордж тоже работал без
устали, пока Эдвина держала Тедди и успокаивала Фанни, которая не переставая
плакала, звала маму и спрашивала, где же Алексис. Эдвина уверяла Фанни, что
они очень скоро всех разыщут. Она надеялась, что мама все-таки нашла
Алексис, несмотря на то, что Эдвина ввела ее в заблуждение. Эдвина вновь и
вновь пыталась внушить себе, что ее родители и Чарльз находятся сейчас где-
то поблизости в другой шлюпке. Она должна верить в это.
Пока
Карпатия
подплывала, люди в шлюпках окликали друг друга, надеясь
найти родных и друзей. Несколько шлюпок были вскоре подняты наверх, хотя
шлюпка номер восемь и многие другие все еще продолжали плыть, медленно
передвигаясь в испещренной льдинами воде.
Наконец, в семь утра, настала и их очередь, они подплыли к трапу, и на
Карпатии
приготовились к подъему. В шлюпке номер восемь было более
двадцати женщин и детей и четыре моряка. Матрос Джонс, сидевший на веслах,
крикнул команде, что в шлюпке много совсем маленьких детей. Тогда с
Карпатии
спустили мешок, в котором обычно поднимали почту, и Эдвина
дрожащими руками помогла Джонсу посадить туда сопротивляющуюся Фанни.
— Все в порядке, солнышко. Мы сейчас поднимемся на большой пароход и будем искать папу с мамой.
Эдвина больше говорила это для себя, чем для малышки. Когда она подумала о
том, что они пережили, и увидела маленькую темную головку, высовывающуюся из
мешка, слезы показались у нее на глазах. Она почувствовала, как Джордж сжал
ей руку, и, не глядя на брата, ответила ему рукопожатием. Эдвина постаралась
удержать слезы и не зарыдать. Ей нельзя позволять себе такую роскошь —
давать волю своим чувствам. Пока она не убедится, что остальные члены их
семьи спасены, ей нужно заботиться о Фанни, Тедди и Джордже, и только об
этом сейчас нужно думать.
На ней все еще были надеты тяжелые ботинки и бледно-голубое вечернее платье
под теплым пальто, которое ей велела надеть мама. У Эдвины ужасно замерзла
голова, и в ней, казалось, стучали тысячи молоточков, а руки будто
превратились в куски мрамора.
Когда снова спустили мешок, она с помощью стюарда Хэрта посадила в него
Тедди. Малыш так замерз, что личико у него посинело. Эдвина всю ночь
боялась, как бы он не простудился до смерти. Она все делала, чтобы его
согреть: прижимала малыша к себе, растирала ему ножки, ручки и щеки, сажала
его между собой и Джорджем, пытаясь укрыть от ветра, но холод был слишком
сильным.
Эдвина почувствовала, что у нее нет сил держаться за перекладину. Она
сначала подсадила на лестницу Джорджа, и он казался маленьким ребенком, пока
его поднимали на палубу. Ее брат стал таким покладистым, каким раньше она
его никогда не видела. Потом и ей спустили лестницу, и стюард Хэрт помог
Эдвине встать. Она хотела было закрыть глаза при подъеме, но потом
огляделась и увидела в розовом свете зари множество шлюпок.
Море было вокруг усеяно многочисленными льдинами, шлюпки, переполненные
людьми, жаждущими скорее подняться на борт, ожидали своей очереди. Ей
оставалось только надеяться, что ее родители там, среди спасшихся. Она не
могла об этом думать спокойно, и уже на палубе
Карпатии
ее глаза опять
наполнились слезами.
— Ваше имя? — участливо спросила какая-то женщина и сказала Эдвине
несколько ободряющих слов, пока матрос закутывал ее в плед.
Спасенных с
Титаника
пассажиров ожидали чай, кофе и бренди, а также
судовой врач с помощниками. Для тех, кто не мог идти, на палубу принесли
носилки; кто-то уже сходил за горячим, шоколадом для Джорджа. Нигде не было
видно ни мамы, ни отца... ни Филипа... ни Алексис... ни Чарльза... Эдвина не
могла даже говорить — так она измучилась.
— Эдвина Уинфилд, — все же вымолвила она, глядя, как другие
спасенные поднимались на палубу. Еще оставалось много шлюпок, и она
молилась, чтобы родители оказались в одной из них.
— А ваших детей, миссис Уинфилд?
— Моих... я... о... — Она наконец поняла, что ее приняли за мать
семейства, и пояснила:
— Это мои братья и сестра, Джордж Уинфилд, Фрэнсис и Теодор.
— Вы путешествовали в сопровождении других родственников?
Кто-то протянул ей кружку с дымящимся чаем; Эдвина чувствовала, как десятки
глаз смотрят на нее с сочувствием, с жалостью, с состраданием. Она обхватила
кружку руками, чтобы согреть их, и ответила:
— Я... я путешествовала с родителями, мистером и миссис Бертрам Уинфилд
из Сан-Франциско, братом Филипом и сестрой Алексис. И с моим женихом,
мистером Чарльзом Фицджеральдом.
— Вы что-нибудь знаете о том, где они? — сочувственно спросила
горничная, провожая Эдвину в главный обеденный салон
Карпатии
,
превращенный теперь в место отдыха и оказания медицинской помощи для
пассажиров с
Титаника
.
— Нет, не знаю... — Эдвина сквозь слезы посмотрела на нее. — Я
думаю, они должны быть в какой-то из шлюпок. Мама искала мою младшую
сестренку... и... я думала... в нашей шлюпке была маленькая девочка, и я
сперва решила... — Она не могла продолжать, и горничная, сама чуть не плача,
ласково похлопывала ее по плечу и не торопила с рассказом.
В салоне уже находилось много женщин, некоторых рвало, многие плакали от
холода и боли в израненных о весла руках. Дети сбились все в одну кучку,
глядя испуганными глазами на своих матерей и тихо плача.
— Вы поможете мне отыскать их?
Эдвина увидела Джорджа, который выглядел молодцом. За Тедди присматривала
медсестра, он еще не отошел от холода, но его кожа уже приобрела нормальный
оттенок, а Фанни, не переставая плакать, цеплялась за Эдвину.
— Я хочу к маме, — тихонько захныкала она, когда горничная отошла
поговорить с другими спасенными пассажирами, пообещав вернуться, если ей
удастся что-нибудь узнать об остальных Уинфилдах.
Шлюпку за шлюпкой поднимали на борт. Людей из складной шлюпки В спасли
пассажиры шлюпки номер двенадцать. Джека Тейера тоже вытащили из
перевернувшейся шлюпки, которая быстро тонула, но он был слишком измучен,
чтобы реагировать на происходящее. Его мать находилась совсем недалеко от
него, но ни он ее не увидел, ни она его. Все слишком устали, замерзли и
думали только о собственном спасении.
Эдвина оставила детей, которых поили горячим шоколадом под присмотрим
Джорджа, и вышла на палубу наблюдать за действиями спасателей. Там было
много женщин с
Титаника
, и среди них Мадлен Астор. Она не слишком
надеялась, что ее мужу удалось выбраться с парохода, но стояла и смотрела на
прибывающие шлюпки, потому что не могла примириться с мыслью, что потеряла
его навсегда.
Так и Эдвина молила Бога дать ей увидеть наконец хоть одно родное лицо. Она
стояла на возвышении, глядя на поднимающихся по веревочной лестнице мужчин и
женщин, на детей, передаваемых снизу в почтовых мешках. Многие мужчины так
устали и замерзли, что едва могли держаться за лестницу.
Что больше всего поражало Эдвину, это сверхъестественная тишина. Никто не
издавал ни звука. Все были слишком потрясены случившимся, перепуганы и
слишком замерзли. Даже дети почти не плакали, за исключением криков голодных
младенцев.
В салоне
Карпатии
находилось несколько неопознанных детей, ожидающих своих
мам. Одна женщина из шлюпки номер двенадцать рассказала, что ей с палубы
бросили ребенка, она даже не знает, кто это сделал, и думает, что это,
возможно, какая-нибудь отчаявшаяся пассажирка из третьего класса проникла к
шлюпкам и решилась на этот безумный шаг, чтобы спасти свое дитя. Ребенок
находился в салоне вместе с остальными детьми, пока не найденный своими
родственниками.
Обеденный салон являл собою зрелище одновременно трогательное и печальное.
Женщины сидели группами, многие из них плакали, думая о своих погибших
мужьях. Возле них хлопотали горничные, медсестры и доктора. В салоне
находилась и горстка мужчин, но очень небольшая благодаря стараниям второго
помощника Лайтоллера, который не позволил большинству из них занять места в
шлюпках. Все же, вопреки его воле, несколько человек спаслись благодаря
собственной находчивости и менее строгим правилам на правом борту.
Многие пассажиры утонули, пытаясь забраться в шлюпки, но большинство из
прыгнувших с парохода мужчин были оставлены за бортом теми, кто не желал
поднимать их в шлюпку из страха, что она перевернется. Сидящие в салоне
Карпатии
спасшиеся пассажиры заново переживали все случившееся с ними.
Эдвина увидела входящего Джека Тейера, и через секунду послышался радостный
крик узнавшей его матери. Она с плачем бросилась к сыну, и потом Эдвина
услышала, как она спрашивает Джека:
— Где папа?
Джек заметил Эдвину и кивнул ей, она подошла ближе, боясь услышать его слова
и все же надеясь на хорошие вести, но он печально покачал головой.
— Кто-нибудь из моих был с вами в шлюпке?
— Боюсь, что нет, мисс Уинфилд. Ваш брат был сначала, но сорвался,
когда ударила большая волна, и я не знаю, подобрала ли его другая шлюпка.
Мистер Фицджеральд прыгнул вместе со мной, но я с тех пор его не
видел. — Он не стал говорить Эдвине, что у него сложилось впечатление,
будто родители ее решили остаться и погибнуть вместе с пароходом. — Мне
очень жаль, но я не знаю, что с ними случилось. — Джек поперхнулся,
отхлебнув из стакана бренди. — Мне очень жаль.
Эдвина кивнула, слезы текли по ее щекам.
— Спасибо.
Это не могло быть правдой, она не хотела в это верить. Ей хотелось, чтобы он
сказал, что все живы и сидят в соседней каюте. А не то, что они утонули или
он не знает, где они. Они не погибли, ни Филип, ни Чарльз, ни Алексис, ни
родители. Не может этого быть, она не вынесет такого горя.
К Эдвине подошла медсестра: врач хочет поговорить с ней насчет Тедди. Когда
она увидела Тедди, он неподвижно лежал, завернутый в одеяло. У него были
холодные ручки, и его бил озноб. Эдвина взяла братика на руки. Доктор
сказал, что следующие несколько часов будут критическими.
— Нет! — громко крикнула она, дрожа еще сильнее, чем малыш. —
Нет! С ним все хорошо... все в порядке!.. С ним ничего не должно случиться,
не теперь, нет! Я этого не перенесу!
Как все было удивительно хорошо, они так любили друг друга, и вдруг все
исчезли, или почти все, да еще доктор говорит, что Тедди может не перенести
переохлаждения. Она прижала маленького брата, пытаясь передать ему свое
тепло, и попробовала заставить его проглотить хоть ложечку горячего бульона.
Но он только качал головой и цеплялся за Эдвину.
— Он поправится? — Джордж широко открытыми глазами смотрел на
Эдвину, и слезы опять побежали по ее щекам. Джордж тоже заплакал, видимо
осознав наконец все, что пережил за последние часы. — Поправится,
Эдвина, да, правда ведь?
— О боже... я надеюсь... — Она посмотрела на Джорджа и прижала его к
себе.
— Когда
...Закладка в соц.сетях
