Жанр: Любовные романы
Большей любви не бывает
...ркестр не играл бы такую веселую
музыку, правда? — Она посмотрела на Бертрама, понимая, что он тоже
испуган, но при детях они не хотели выдать своей растерянности.
Эдвина стояла рядом с Чарльзом, обсуждающим происходящее с какими-то
молодыми людьми. Она в спешке забыла перчатки, и Чарльз старался согреть
своими руками ее замерзшие пальчики.
Позвали на посадку женщин и детей, и все, казалось, подались назад, когда
второй помощник капитана приказал им проходить вперед. Никто не мог
заставить себя поверить, что существует реальная опасность. Господа Кеньон,
Пирс и Уик провели вперед своих жен, но те не хотели расставаться с мужьями
и спускаться без них в шлюпки.
— Не волнуйтесь, дамы, — громко произнес какой-то мужчина, —
мы к завтраку все вернемся на пароход. Что бы ни случилось, все скоро будет
позади, и мы будем вспоминать об этом приключении за чаем.
Он говорил так убедительно, что его слова на многих пассажиров подействовали
успокаивающе, и несколько дам робко шагнули вперед. Некоторых из них
сопровождали служанки.
Мужчин попросили оставаться на месте, в шлюпках размещали только женщин и
детей. Лайтоллер несколько раз повторил:
— Садятся только женщины и дети.
Когда он вновь произнес это, Уна, посмотрев на Кэт, разревелась.
— Я не могу, мэм... Я не умею... не умею плавать... и Элис... и Мэри... — Она попятилась назад.
Кэт выпустила ручку Алексис и попыталась успокоить Уну, но та с криком
протиснулась сквозь толпу и бросилась вниз, к двери в третий класс.
— Догнать ее? — спросил Филип. Кэт, вернувшись к детям,
обеспокоенно посмотрела на Бертрама. Захныкала малышка Фанни;
Эдвина взяла на руки Тедди. Бертрам не хотел, чтобы кто-нибудь из его детей
догонял Уну. Если ей не хватит ума вернуться, ее посадят в шлюпку в другой
части корабля, и она позже к ним присоединится. Он хотел, чтобы семья была в
сборе, и приказал всем держаться вместе.
— Берт, я не хочу оставлять тебя, — сказала Кэт. — Разве мы
не можем немного подождать? Тревога уляжется, они все это отменят, и детей
не надо будет мучить...
Но пока она говорила, палуба еще больше накренилась, и Бертрам понял, что
тревога не была ложной. Все было очень серьезно, и любое промедление с их
стороны могло оказаться роковым.
Но он не знал, что на мостике Томас Эндрюс сообщил капитану Смиту, что
корабль продержится еще примерно с час, а шлюпок, пожалуй, хватит меньше чем
половине пассажиров. Делалось все возможное, чтобы связаться с
Калифорнийцем
, который находился всего в десяти милях, но радист
Титаника
, несмотря на все усилия, не мог его вызвать.
— Я хочу, чтобы ты с детьми спустилась в шлюпку, Кэт.
Берт произнес это спокойно, но Кэт взглянула мужу в глаза и испугалась того,
что в них прочла. Она еще никогда не видела его таким растерянным и
перепуганным. Она инстинктивно обернулась, ища Алексис, которая еще секунду
назад стояла рядом.
Кэт выпустила ее руку, когда бросилась за Уной, и теперь Алексис исчезла.
Кэт повсюду высматривала дочь, проверила, не с Эдвиной ли она, но Эдвина
разговаривала с Чарльзом, а рядом стоял притихший, замерзший Джордж. Правда,
он заметно оживился, когда в воздухе вспыхнули ракеты, осветив черное ночное
небо.
Было три четверти первого; около часа прошло с того момента, как
Титаник
столкнулся с айсбергом, который, как уверяли, не мог причинить пароходу
никакого вреда.
— Что это значит, Бертрам? — прошептала Кэт, по-прежнему ища
глазами Алексис. Может, та играет с дочкой Эллисонов в куклы?
— Это значит, что все очень серьезно, Кэт. — Берт показал на
вспыхивающие в небе ракеты. — Ты должна немедленно отправляться с
детьми на посадку.
На этот раз Кэт поняла, что он имел в виду. Берт сжимал ее руку, и в его
глазах стояли слезы.
— Ума не приложу, куда подевалась Алексис. — Кэт начинала
паниковать, и Берт осмотрел толпу с высоты своего роста, но нигде не увидел
золотоволосой дочурки. — Похоже, она спряталась. Я ее держала за руку,
а потом побежала за Уной... — Ее глаза заблестели от слез. — О боже,
Берт, где она? Куда она делась?
— Не волнуйся, я найду ее. Стой тут. Он нырнул в толпу, но напрасно
заглянул во все укромные уголки, Алексис нигде не было. Бертрам поспешил
назад к Кэт, которая держала Тедди, стараясь в то же время уследить за
непоседливым Джорджем. Она вопросительно посмотрела на мужа, но Берт покачал
головой.
— Пока нигде не видно... но не могла же она далеко уйти. — Берт
выглядел расстроенным и встревоженным.
— Она потерялась... — Кэт почти плакала. — И надо же было этому случиться именно сейчас!..
— Она, должно быть, где-то прячется. — Берт нахмурился. — Ты
же знаешь, как она боится воды...
Алексис боялась плыть на пароходе, а Кэт успокаивала ее, обещала, что ничего
не случится. Но вот несчастье случилось, а она пропала.
Тем временем Лайтоллер продолжал вызывать женщин с детьми на посадку.
— Кэт... — Берт взглянул на жену, хотя прекрасно знал, что она не уедет
без Алексис.
— Я не могу. — Она все еще смотрела по сторонам, и вдруг,
оглушительно, как пушки, прогремели сигнальные ракеты.
— Пусть тогда идет Эдвина.
На лбу Бертрама, несмотря на пронизывающий холод, выступил пот. Это был какой-
то бесконечно длящийся невообразимый ночной кошмар. Палуба все наклонялась,
и он понимал, что пароход быстро тонет. Он подошел к жене, мягко взял у нее
маленького Тедди и поцеловал его кудряшки, выбившиеся из-под шерстяной
шапочки, которую надела на него Уна.
— Эдвина может взять малышей. Вы с Алексис сядете в следующую шлюпку.
— А ты? — Лицо Кэт было мертвенно-бледным в жутких отсветах ракет.
Оркестр перешел от регтайма к вальсам. — А Джордж с Филипом... И
Чарльз?..
— Мужчинам пока нельзя, — ответил Берт, — ты же слышала, что
сказал помощник капитана: сначала женщины и дети. Филип, Джордж, Чарльз и я
присоединимся к вам позже.
Вокруг них скопилась уже большая группа мужчин, машущих своим женам, пока
шлюпки медленно заполнялись. Было пять минут второго, ночной воздух,
казалось, еще больше заледенел. Женщины продолжали упрашивать строгого
помощника пропустить их мужей, но он не уступал и не подпускал мужчин к
месту посадки.
Кэт быстро подошла к Эдвине и передала ей слова Берта:
— Папа хочет, чтобы ты села в шлюпку с Фанни и Тедди... и
Джорджем, — добавила она.
Ей хотелось, чтобы хоть Джордж попытался уехать. Ведь он еще ребенок, ему
только двенадцать, и Кэт решила, что он поедет с Эдвиной.
— А ты? — испугалась Эдвина. Страшно было подумать, что она с
Джорджем и малышами уедет, а родители останутся на пароходе.
— Я сяду в следующую шлюпку. Надо найти Алексис, — спокойно
сказала Кэт. — Я уверена, она где-то тут прячется, напуганная всем этим
шумом и суетой.
Кэт была не очень в этом уверена, но не хотела тревожить дочь. Пусть она
скорее садится с малышами. Помогать ей некому, ведь Уна их покинула. Кэт
подумала, как она там, внизу, со своей кузиной?..
— Джордж тебе будет помогать, пока мы с папой не присоединимся к вам.
Джордж протестующе заворчал, ему хотелось до конца оставаться с мужчинами,
но Кэт была непреклонна и отвела всех к Берту.
— Ты не нашел Алексис? — Кэт нервно оглядела палубу, но
безрезультатно. Ей теперь хотелось поскорее усадить остальных детей в шлюпку
и помочь Берту в поисках Алексис.
Лайтоллер готовится спускать на воду восьмую шлюпку, и в ней уже
разместилось много женщин, хотя оставались еще пустые места. Там хватило бы
места и для мужчин, но никто не осмеливался перечить строгому второму
помощнику. Он даже грозил применить оружие, если кто-нибудь из мужчин
попытается влезть в шлюпку.
— Еще четверо! — крикнул ему Берт, и Эдвина в отчаянии посмотрела
на родителей, потом на Чарльза, с болью глядевшего на нее.
— Но... — Она не успела договорить, потому что отец подтолкнул их с
Фанни, Джорджем и Тедди к шлюпке. — Мама, разве я не могу подождать
тебя? — На глазах Эдвины показались слезы, и она казалась сейчас
испуганной, растерянной девочкой.
Кэт крепко обняла дочь и посмотрела ей в глаза. Тедди захныкал и протянул к
матери пухлые ручонки.
— Нет, сыночек, иди с Эдвиной. Мама тебя очень любит...
Кэт поцеловала его и потерлась щекой о его щечку, поцеловала маленькие ручки
сына. Потом обеими руками коснулась лица Эдвины, нежно глядя на старшую
дочь. В ее глазах стояли слезы, но это были слезы не страха, а скорби.
— Я всегда буду с тобой. Я очень тебя люблю, моя хорошая. Что бы ни
случилось, позаботься о них. — Потом она прошептала:
— Береги себя, мы скоро снова будем вместе.
На миг Эдвина засомневалась, действительно ли мама верит в то, что говорит,
и тут вдруг поняла, что не может ехать без нее.
— О, мама... нет...
Эдвина с Тедди на руках вцепилась в мать, и обе они рыдали, когда сильные
мужские руки обхватили ее и Джорджа с Фанни. Взгляд Эдвины метался между
мамой, отцом и Чарльзом. Она даже не смогла попрощаться с ним, лишь
крикнула:
— Я люблю тебя!
Чарльз послал ей воздушный поцелуй, замахал рукой, и вдруг размахнулся и что-
то бросил невесте. Это оказались его перчатки. Эдвина поймала их и,
усаживаясь на деревянную скамью, не отрывала глаз от своего жениха. Он
пристально смотрел на нее, как будто хотел навсегда запомнить дорогое лицо.
— Будь умницей, девочка моя! Скоро мы будем вместе! — крикнул он,
и в тот же миг шлюпка начала медленно спускаться вниз.
Эдвина сквозь слезы смотрела то на маму, то на отца, то на Чарльза, пока они
не пропали из виду. Кэт еще некоторое время слышала, как плачет Тедди,
помахала им в последний раз, пытаясь сдержать рыдания.
Лайтоллер стал было возражать, когда Джордж полез в шлюпку, но Берт резко
возразил, что мальчику нет еще двенадцати, и, не дожидаясь дальнейших
комментариев второго помощника, посадил сына в лодку. Джордж хотел остаться
с родителями и Филипом, но Берт посчитал, что Эдвине понадобится его помощь.
— Я люблю вас, дети, — прошептал Берт, глядя на них. В последний
раз он прокричал вниз:
— Мы с мамой скоро будем с вами! — И отвернулся, чтобы никто не
видел его слез.
Кэт застонала, когда шлюпка заскользила вниз, и едва решилась посмотреть на
детей. Она крепко сжимала руку Берта и глядела на них — Эдвину с Тедди на
руках, Фанни, цепляющуюся за руку сестры, Джорджа, который неотрывно смотрел
снизу вверх... Управлять перегруженной шлюпкой было довольно сложно: одно
неосторожное движение — и она могла перевернуться, и тогда все пассажиры
оказались бы в ледяной воде.
В воздухе стоял гул голосов, раздавались рыдания, прощальные выкрики...
Вдруг Кэт услышала крик Эдвины. Она неистово размахивала руками, кивала
головой и показывала куда-то.
Кэт, взглянув на нос спасательной шлюпки, увидела облачко светлых волос.
Ошибки быть не могло: там, съежившись, сидела Алексис. Кэт ощутила, как ее
охватило чувство облегчения, и закричала Эдвине:
— Я вижу ее!.. Я ее вижу!
Девочка была спасена, она находилась с остальными... Пятеро детей, ее пять
дорогих детишек в одной лодке. Все, теперь только бы успеть отплыть с
Филипом, мужем и Чарльзом, который о чем-то тихо разговаривал с другими
мужчинами, уже отправившими в шлюпках своих жен. Они пытались убедить друг
друга, что все обойдется и скоро они благополучно покинут пароход.
— Слава богу, Берт, она нашлась! — Кэт была счастлива, что увидела
Алексис и что та находится в безопасности, и почувствовала облегчение,
несмотря на царившее вокруг страшное напряжение. — Как же она там
очутилась, в шлюпке?
— Видимо, кто-то увидел одинокого ребенка и посадил в лодку, а малышка
была слишком напугана, чтобы возражать и сопротивляться. Кэт, милая, как бы
то ни было, она в безопасности, а следующая ты. Ясно? — Он говорил
жестко, чтобы спрятать свой страх, но Кэт слишком хорошо знала мужа.
— Не понимаю, почему бы мне не подождать тебя с Филипом и Чарльзом?..
Эдвина прекрасно справится с детьми.
Кэт очень беспокоилась за своих детей, но теперь, когда она узнала, что и
Алексис там, в шлюпке, вместе с сестрой, и все они — вне опасности, она
решила остаться с мужем. Кэт благодарила Господа, что Эдвина успела ей
крикнуть про Алексис, не то они сейчас метались бы с мужем по кораблю в
поисках малышки.
Шлюпки, достигнув воды, быстро отплывали от корабля, и, когда восьмая, где
находились Уинфилды, достигла поверхности ледяной воды, Эдвина прижала к
себе Тедди и попыталась поудобнее устроить Фанни у себя на коленях, но
сиденья были слишком высоки. Она хотела бы забрать с носа шлюпки Алексис, но
не могла даже пошевелиться, так тесно они сидели.
Джордж греб вместе с другими матросами.
Это заставляло его чувствовать себя нужным и взрослым.
Эдвина попросила одну из женщин передать Алексис, что они тоже здесь. Та
передала по цепочке, и наконец девочка обернулась. Эдвина онемела от
изумления — она увидела красивую светловолосую девчушку, плакавшую оттого,
что ее мама осталась на пароходе, это была не Алексис. Эдвина поняла, что
допустила ужасную ошибку: ведь она передала маме, что Алексис в шлюпке.
Теперь никто на корабле ее искать не будет. Она зарыдала, прижимая к себе
маленькую Фанни.
А в это самое время Алексис тихонько сидела в своей каюте. Она ускользнула с
палубы, где было холодно и страшно, когда мама выпустила ее руку, и побежала
за Уной. Алексис оставила в кроватке свою любимую куклу и не собиралась
уезжать без нее.
Когда она вернулась в каюту и нашла куклу, ей показалось тут спокойно и
тихо. Алексис было непонятно, почему она должна садиться в какую-то шлюпку и
падать в ней в противную черную воду. Она подождет здесь, пока все это
кончится и придут мама с папой. Она посидит тут с куклой, миссис Томас.
Сверху доносились звуки оркестра, чьи-то голоса, шум. В коридоре не было
слышно ничьих шагов.
Все пассажиры находились на палубе, прощались с любимыми и спешили в
спасательные шлюпки, а над их головами продолжали взрываться ракеты, и
радист отчаянно пытался вызвать на помощь ближайшие суда.
Первым, в 12.18, отозвался
Франкфурт
, потом
Маунт Темпл
,
Вирджиниан
и
Бирма
, но от
Калифорнийца
, который был к
Титанику
ближе всех, не
поступило ни слова с одиннадцати часов, после того как он передал
предупреждение об айсберге, а Филипс в ответ велел не мешать ему. С того
времени радист
Калифорнийца
не подавал признаков жизни. А ведь это был
единственный пароход, который мог успеть им на помощь... Даже ракеты были
бесполезны: на
Калифорнийце
явно решили, что это очередной фейерверк,
каких много было в этот рейс. Конечно, кому придет в голову, что
Титаник
тонет.
В 12.25
Карпатия
, находящаяся в пятидесяти восьми милях от них, отозвалась
и обещала подойти как можно скорее. Потом подключился
Олимпик
, но он был в
пятистах милях — слишком далеко, чтобы подоспеть на помощь.
Капитан Смит то и дело заходил в радиорубку, откуда Филипс посылал сигналы
бедствия, и приказывал радисту снова и снова повторять их в надежде, что
откликнутся хотя бы какие-нибудь яхты. Сейчас была нужна любая помощь.
Первый сигнал бедствия с
Титаника
послали в 12.15, а Алексис все сидела
одна в пустой каюте, играя с куклой и что-то мурлыча себе под нос. Она
понимала, что родители ее отругают, когда вернутся, но, может быть, они не
станут слишком сердиться: ведь сегодня день ее рождения. Ей исполнилось
шесть лет, а кукле — гораздо больше. Миссис Томас уже взрослая, ей целых
двадцать четыре года.
Лайтоллер заполнял пассажирами очередную шлюпку. По правому борту можно было
уже посадить несколько мужчин, но на левом по-прежнему пропускали пока
только женщин и детей. Во втором классе пассажиры тоже рассаживались в
шлюпки, а кое-кто из третьего класса ломился сквозь перегородки и запертые
двери в надежде сесть в шлюпки во втором, а то и в первом классе. Но
проникнуть туда было невозможно: команде строго-настрого приказали следить
за порядком, капитан боялся паники и хаоса.
Матросы просили пассажиров третьего класса вернуться назад, но люди кричали,
плакали, умоляли пропустить их к спасательным шлюпкам. Одна ирландская
девушка, рядом с которой стояла молодая женщина с ребенком, настаивала,
чтобы ее пропустили в первый класс, но матрос бесстрастно загораживал проход
и не слушал ее сбивчивых объяснений.
Кэт и Берт прошли в спортзал, чтобы хоть немного согреться и отойти от
всеобщей паники, страданий и слез. Филип остался на палубе с Чарльзом и
Джеком Тейером, они помогали женщинам садиться в шлюпки. С ними был Дэн
Мартин, только что тоже отправивший в одной шлюпке с Эдвиной свою невесту.
В спортзале Кэт с Бертом заметили, что Асторы так там и сидят и тихо
беседуют. Они, казалось, не участвовали в общей суматохе, только послали
слугу с горничной на палубу взглянуть, как там дела.
— Как ты думаешь, с детьми все в порядке? — Кэт встревоженно
посмотрела на Берта, и он кивнул, радуясь, что Эдвина нашла Алексис и по
крайней мере пятеро детей спасены.
Он беспокоился за жену и Филипа, но надеялся, что Лайтоллер позволит Филипу
уехать. Меньше всего надежды было на то, что дойдет очередь до Чарльза и
других взрослых мужчин.
— Думаю, с ними все в порядке, — успокоил жену Берт. —
Событий сегодняшней ночи они никогда не забудут. И я, — добавил он,
серьезно глядя на Кэт. — Ты знаешь, мне кажется, пароход тонет.
Он был уверен в этом, хотя никто из команды не подавал вида, что конец
близок, продолжал играть оркестр, будто на корабле проходил веселый и слегка
сумасшедший вечер. Берт посмотрел на жену, взял ее изящную руку и поцеловал
кончики всех пальцев.
— Я хочу, чтобы ты села в следующую шлюпку, Кэт. И я попытаюсь устроить
с тобой Филипа. Ему ведь всего шестнадцать, они должны его взять. Он почти
ребенок.
Разумеется, Кэт не надо было убеждать в этом, сейчас все зависело от
Лайтоллера.
— Не понимаю, почему нельзя подождать, когда мужчинам позволят
садиться, и тогда я поеду с вами. Все равно я ничем не могу помочь Эдвине,
мы же будем в разных шлюпках. А она сама со всем справится, Эдвина у нас
молодец.
Кэт улыбнулась, подбадривая себя, что все будет хорошо, все обойдется.
Конечно, ужасно быть здесь без детей, но главное, что они в безопасности. И
единственное, о чем сейчас приходилось беспокоиться, это спасение старшего
сына, мужа и жениха дочери. Как только они окажутся в шлюпке, она ни словом
не попрекнет этот пароход, раз они спасутся, а они обязательно спасутся.
Эвакуация проходила довольно быстро, не все шлюпки до конца заполнялись,
когда их спускали на воду, а значит, места всем хватит. Она была уверена,
что у них в запасе еще несколько часов, пока произойдет что-то серьезное.
Обманчивое ощущение спокойствия заставляло ее верить, что все обойдется.
Но там, на мостике, капитан Смит знал правду. Было уже около двух, машинное
отделение полностью затоплено. Не возникало сомнений — они пойдут на дно,
вопрос лишь в том, как скоро. Радист Филипс продолжал посылать отчаянные
сигналы о помощи, но радиотелеграф на
Калифорнийце
был отключен, с корабля
видели ракеты, но вовсе не задумывались над тем, что они могли означать. Все
были уверены, что на
Титанике
праздник, правда, один из дежурных офицеров
заметил, что пароход держится на воде под странным углом и вообще выглядит
как-то не так. Но никому и в голову не могло прийти, что он тонет. Запросом,
идет ли
Титаник
ему навстречу, радировал
Олимпик
. Никто не понимал, что
происходит на самом деле — ведь это уму непостижимо, чтобы
непотопляемый
корабль, самый большой на флоте, шел ко дну. Вернее, почти уже ушел.
Когда Кэт с мужем покинули спортзал, они увидели, что обстановка на палубе
существенно изменилась. Уже не слышно было веселых голосов, никто не
проявлял показной бодрости, тихими голосами мужья умоляли жен не падать
духом и поскорее садиться в шлюпки без них. А если женщины отказывались,
матросы подталкивали их туда. По левому борту все еще продолжалась посадка
только женщин и детей, а на правом появилась надежда и у мужчин, особенно
если они заявляли, что умеют грести. Некоторые пассажиры уже в открытую
плакали, и повсюду слышались душераздирающие вопли прощания.
Большинство детей уже покинуло
Титаник
, Кэт радовалась, что и ее дети тоже
— правда, кроме Филипа, но он уплывет с ней. Краем глаза она заметила
маленькую Лоррейн Эллисон, державшуюся за руку матери, и это напомнило ей об
Алексис, которая благополучно уплыла с братьями и сестрами в шлюпке номер
восемь. Миссис Эллисон, стоявшая с Лоррейн, все еще отказывалась ехать без
мужа; своего младшего сына, Тревора, она отправила еще раньше — с няней.
Кэт смотрела, как разделялись семьи и жены с детьми уплывали, надеясь, что
мужья позже тоже покинут пароход. Постепенно почти все шлюпки были спущены
на воду, а на борту еще оставалось около двух тысяч человек без надежды на
спасение. Они уже поняли то, что капитан и хозяин
Уайт стар
знали с самого
начала: спасательных шлюпок на всех не хватит. Кто же мог предположить, что
Титанику
придется воспользоваться спасательными шлюпками?
Капитан все еще стоял на мостике; Томас Эндрюс, директор-распорядитель
фирмы, построившей огромный пароход, помогал размещать пассажиров, а Брюс
Исмей, руководитель
Уайт стар
, поплотнее запахнув пальто, занял место в
одной из шлюпок, и никто не осмелился сказать ему хоть слово. Он спасался с
другими счастливцами, оставив на верную гибель почти две тысячи душ на борту
тонущего
Титаника
.
— Кэт... — Берт Уинфилд смотрел на жену, пока опускалась следующая
шлюпка, — плыви в этой...
Но она медленно покачала головой, твердо взглянув ему в глаза. Обычно она
слушалась мужа, но теперь знала, что никакие его доводы ее не переубедят.
— Я не оставлю тебя, — мягко проговорила она, — я хочу, чтобы
Филип ехал сейчас. Но я останусь здесь, с тобой. Мы уедем только вместе,
когда сможем.
Кэт стояла, выпрямившись, и смотрела ему в глаза. Бертрам понимал, что
спорить бесполезно. Она любит его, прожила с ним двадцать два года и не
оставит его теперь в такой тяжелый час. Все дети, кроме Филипа, в
безопасности, и Кэт не покинет мужа.
— А если не сможем?
С тех пор как дети уплыли, его страх немного поутих, и он смог произнести
эти ужасные слова. Берт хотел одного: чтобы спаслись Кэт и Филип, и, если
возможно, Чарльз. Сам он готов был к худшему — остались бы только живы его
близкие. Берт Уинфилд готов был принести себя в жертву, но он не хотел,
чтобы это сделала и его жена. Это несправедливо по отношению к ней и детям.
Она нужна им, и Берт чувствовал, что надо торопиться. Тоном, не терпящим
возражений, он произнес:
— Я не хочу, чтобы ты оставалась, Кэт.
— Я люблю тебя. — Этим она сказала все.
— И я тебя люблю.
Он обнял жену, вспоминая, как другие мужья просили матросов силой усаживать
их жен в шлюпки. Но он не мог поступить так с Кэт, хотя и желал бы. Берт
слишком ее любил, и они многое пережили вместе. Он уважал ее волю, хотя
сейчас это могло стоить ей жизни. Для него очень много значило, что она
готова умереть с ним вместе, ведь это было подтверждением ее страстной и
преданной любви.
— Если ты останешься, я тоже, — твердо добавила она, и Берт прижал
ее к себе, желая, чтобы она уехала, но не в силах заставить ее делать что-
либо против воли. — Ты умрешь, и я с тобой.
— Нельзя, Кэт, я не позволю. Подумай о детях. Она, конечно, подумала,
но уже приняла решение. Она их любила всем сердцем, но мужа тоже любила и
принадлежала ему. А Эдвина достаточно взрослая, чтобы позаботиться о братьях
и сестрах, если она погибнет. Кроме того, в глубине души она надеялась, что
опасность сильно преувеличили, их всех посадят в шлюпки или вскоре на помощь
подоспеет какой-нибудь корабль и возьмет их на борт. Она попыталась убедить
в этом Берта, но тот лишь покачал головой:
— Не думаю. Мне кажется, что на самом деле все гораздо хуже, чем нам
говорят.
Так оно и было. Без двадцати два была выпущена
...Закладка в соц.сетях
