Жанр: Любовные романы
Безмолвная честь
...е, отдано другой. Но прежде, чем он сумел начать, Кэрол заявила, что
Питер должен потребовать перевода на другую кафедру.
— На какую? Кафедру биологии? — удивленно переспросил он. —
Но почему? — Он совершенно растерялся. Кэрол невозмутимо объяснила,
что, насколько она понимает, все американцы обязаны отказаться работать с
Такео или потребовать его увольнения. — Ты что, спятила? — спросил
Питер, не в силах поверить собственным ушам. Такео Танака был гордостью
университета, его считали блестящим ученым.
— Может быть, но он наш враг, — непреклонно заявила Кэрол. —
Его следует выслать из страны.
— Куда? Он живет здесь двадцать лет. Он принял бы гражданство, если бы
смог. — Слова Кэрол привели Питера в ярость. А она продолжала
утверждать, что и Хироко следует посадить в тюрьму или даже расстрелять — в
отместку за мужчин и женщин, погибших в Пирл-Харборе. Подобной чепухи Питер
еще не слышал, и когда Кэрол упомянула про Хироко, перестал
сдерживаться. — Как ты можешь говорить такое? — выпалил он. —
Как ты смела поверить истерике, поднятой газетами? Я ни на минуту не
поверил, что каждую ночь на прошлой неделе самолеты приближались к нашей
границе, — будь это правдой, нас бы уже давно разбомбили. По-моему,
люди просто паникуют, и прежде всего этот чертов генерал Девитт. Как ты
могла сказать такое, я просто не понимаю.
Однако Кэрол не сдавалась, и Питеру не удалось убедить ее в том, что она
несправедлива к японцам, родившимся в Америке. Питер понимал, что спорить
бесполезно, и все же спорил, желая защитить друзей, а затем заявил, что за
такие взгляды и по другим причинам, которые слишком долго объяснять, он
больше не желает ее видеть.
Казалось, она восприняла эту новость почти с облегчением, но не забыла
заметить, что, по ее мнению, все, кто сочувствует японцам, — вражеские
шпионы. Питер не верил своим ушам, а возвращаясь к себе, расхохотался в
машине и на следующее утро рассказал Таку исправленную версию разговора. Но
Такео не рассмеялся и не рассердился: он считал, что взгляды Кэрол — лишь
верхушка айсберга.
— Полагаю, нам еще не раз придется выслушивать подобные утверждения.
Это неизбежная реакция на панику.
— Но это же нелепо! Ты уже не японец, и то, что я работаю с тобой, еще
не значит, что я шпион. Нет, Так, признай, все это весьма забавно.
— Вряд ли в этом есть что-нибудь забавное. По-моему, нам следует быть
очень осторожными.
То же самое он сказал Рэйко, а в воскресенье за ужином разговор вновь зашел
о тех же самых проблемах. Питер считал, что Такео волнуется зря, впрочем,
Хироко и в самом деле не стоило больше кланяться — незачем привлекать
внимание к тому, что она иностранка. Но у нисей и сансей, японцев,
родившихся в Америке, причин для беспокойства не было.
Эта страна уже давно стала их родиной.
После ужина Питер и Хироко вывели Лесси на прогулку и продолжили разговор.
— Дядя Так очень волнуется, — осторожно заметила Хироко, когда они
уже направлялись домой. — По-моему, причиной всему — война. Мы должны
постараться подать остальным хороший пример. — Те же слова Питеру уже
доводилось слышать, и он вновь поразился мысли, что все японцы, рожденные в
Америке, считают своим долгом доказать собственную порядочность,
подтвердить, что случившееся — не их вина. Но тем не менее всех японцев
считали врагами, где бы они ни родились. Несправедливость больно ранила. Для
Хироко с ее японским гражданством это было даже опасно. Питеру не хотелось,
чтобы она возвращалась в колледж. Возбуждение студенток росло, их братья и
приятели отправились воевать, и однокурсницы постепенно переполнялись
ненавистью к Хироко.
— Я не хочу, чтобы ты возвращалась, это может быть опасно, —
решительно заявил Питер перед отъездом Хироко.
Он заботился о ней, и Хироко с удивлением видела тревогу на его лице.
— Они же только девушки, — улыбнулась Хироко. Они не могли ей
навредить — разве что оскорбить.
— Подумай как следует, Хироко. Тебе незачем возвращаться.
— Вы напрасно беспокоитесь, — вновь улыбнулась она. — Я
ничуть не слабее дяди Така. — Она была молода и беспомощна, однако не
хотела опозорить отца, бросив учебу.
— Помню, помню — опять ты про бусидо, — поддразнил ее Питер, и
Лесси залаяла где-то впереди. — Возможно, вы чересчур крепко связаны
этим бусидо, мисс Такасимая.
Хироко рассмеялась. Ей было так свободно и просто, словно между ними не
существовало никаких национальных различий. Их страны воевали, но это ничего
не значило. Питер и Хироко оставались просто людьми.
— Печально, — тихо проговорила Хироко, — что мир не может
следовать нашему примеру.
Питер согласился с ней, и они медленно вернулись к Тунака, а по пути Питер
заметил, как одна из соседок гневно уставилась на них в окно. Он никак не
мог сообразить, в чем дело, и решил, что женщину возмутил лай собаки. Но
немного погодя понял, что случилось: японка и белый шли рядом! То, чего
опасался Питер, наконец случилось. Правда, случилось уже давно, а сейчас
стало более очевидным. Шагая рядом с Хироко, он удивился, каких пределов
может достигнуть вражда, будут ли подвергнуты остракизму американцы, которые
водят дружбу с японцами. Было трудно поверить, что девушка, с которой он
недавно порвал, выражает не только свое мнение. Но даже если люди начнут
преследовать его за дружбу с японцами, Питеру было все равно. Отношения с
Такео значили для него слишком многое, чтобы пожертвовать ими, и Питер был
готов рискнуть всем, лишь бы быть рядом с Хироко.
— О чем вы думаете, Питер-сан? — осторожно спросила она, когда они
проходили мимо последнего из соседских домов. — Вы стали таким
серьезным. — Английский Хироко заметно улучшился, несмотря на все
проблемы и трудности.
— В эти дни люди словно обезумели. Опасно, когда народ впадает в
панику. Ты должна быть осторожна — никуда не выходи одна, только с Рэйко,
Таком, Кеном, или со мной. — Он улыбнулся, и Хироко рассмеялась.
— Вы защитите меня, Питер-сан.
— Только если ты будешь слушаться меня, — предупредил Питер, снова
чувствуя себя мальчишкой. Они вошли в сад перед домом Танака.
— А что я должна делать? — Хироко поддразнивала его, и Питеру это
нравилось.
— То, что я велю, — прошептал он, обнимая ее в дверях и быстро
целуя. Здесь их никто не видел. Как и прежде, у обоих захватило дыхание, и
когда они вошли в кухню, оба были слегка растрепаны.
Но Рэйко и Такео уже не сочувствовали им, как прежде, — Так напомнил
только, что следует быть осторожными.
Питер понял, что он имел в виду, и ушел спустя несколько минут. Рэйко
промолчала, но Хироко ощутила ее тревогу, поднимаясь в спальню Салли.
Теперь родственники Хироко в точности знали о ее отношениях с Питером —
какими бы скрытными ни били влюбленные, становилось очевидно: между ними что-
то изменилось, они стали ближе — особенно с тех пор, как началась война. Не
признаваясь вслух. Так и Рэйко знали об этом, но не осуждали Питера, а
боялись за Хироко. По тем же причинам они предложили Хироко убрать подальше
все кимоно. Время было неподходящим, чтобы привлекать внимание к себе или
напоминать, что она отнюдь не нисей. Хироко не стала спорить, но загрустила,
убирая одежду: ее кимоно были такими красивыми, а западная одежда — такой
неудобной. С незначительными исключениями Хироко считала эту одежду
безобразной.
Но Салли радовалась, видя ее в западной одежде, и даже подарила Хироко на
Рождество двухцветные кожаные туфли.
В этом году Рождество прошло непривычно тихо. Как обычно, Такео с Кеном сами
срубили и принесли домой елку, но в остальном японцы в округе словно
затаились.
День ото дня новости становились все хуже. За два дня до Рождества японцы
захватили атолл Уэйк, на Рождество — Гонконг. Даже семейство Танака отмечало
праздник без шума, и Такео был удивлен, когда Питер присоединился к ним.
Такео дорожил его дружбой, но считал, что Питер осложняет себе жизнь. В
последние две недели даже в университете Такео держался на расстоянии от
Питера — для блага последнего.
— Пусть лучше тебя пореже видят с нами, — заявил Так днем. —
Не стоит рисковать. В конце концов, люди ко всему привыкнут, а пока страсти
только начинают разгораться. — Но дело было не только в нем, и Так
понимал это. Питера постоянно влекло к Танака, он стремился быть рядом с
Хироко. Несмотря на то что положение было напряженным и даже опасным для
Питера, Такео верил в его искренность и любовь.
Вечером на Рождество, когда все уже собрались спать, Питер надел на палец
Хироко крошечное серебряное кольцо — маленькую безделушку, а подарил он
Хироко чудесную шелковую шаль, несколько старинных томиков японской поэзии и
даже сам написал хайку. Колечко он подарил ей как символ того, чем они
владели сейчас и надеялись когда-нибудь разделить во всей полноте — на узком
ободке соединялись два, сердечка. Эту вещицу викторианской эпохи Питер
обнаружил в антикварной лавке и надеялся, что никто не заметит ее на руке
Хироко.
— Вы так добры ко мне, Питер-сан, — дрожащим голосом произнесла
она, а Питер поцеловал ей пальцы.
— Незачем больше так называть меня. Такео прав.
Хироко лишилась кимоно, возможности кланяться ему, а теперь не должна была
выражать Питеру уважение, но она не спорила.
— Почему все так боятся одежды и слов, даже маленьких девочек?
Днем Хироко и Тами были в магазине, и кто-то отпустил им вслед грязное
ругательство. Они с Тами поспешили прочь.
Подруга Рэйко рассказала, что в магазине дальше по улице, где к японцам
всегда относились дружелюбно, на этот раз их отказались обслужить.
— Мы же американцы, мы не япошки, — повторяла Тами, борясь со
слезами, пока они с Хироко спешили домой. Она просила девушку объяснить, в
чем дело, и впервые Хироко не нашлась с ответом. Она была потрясена
оскорблением, нанесенным ребенку, и пылала от гнева.
— Все дело в том; что и ты и я — японки, — попыталась успокоить
девочку Хироко, но объяснение вышло неудачным.
Она и сама была почти ребенком, а не солдатом.
— Пока еще люди слишком напуганы, но потом, когда случившееся станет
забываться, все постепенно уладится. А тем временем ты должна быть
благоразумна и осторожна, — наставлял Хироко Питер.
— А когда люди вновь поумнеют, я смогу носить кимоно? — спросила
она, удивленная нелепостью происходящего, и Питер рассмеялся.
— Когда-нибудь мы отправимся в Японию, и там ты сможешь носить свои
кимоно. — Но мечта Питера познакомиться на следующее лето с отцом
Хироко сгорела в пламени Перл-Харбора. Хироко не знала, когда вновь попадет
домой, И эта мысль угнетала ее. Иногда ей становилось до боли одиноко, она
не могла припомнить лица родителей, и потому еще больше тянулась к Питеру.
Когда он целовал ее вечером, прощаясь, Хироко задумалась о том, что будет с
ними дальше. В июне он уйдет воевать, а пока они должны ловить драгоценные
минуты. Таких минут впереди еще много — она станет нанизывать их на нить,
словно бусы, чтобы вспоминать до тех пор, пока не вернется Питер, — а
он непременно вернется, мысленно молилась Хироко. Он поцеловал ее снова,
Хироко коснулась подаренного кольца и пообещала себе, что когда-нибудь
познакомит Питера с родителями. А пока им оставалось только цепляться за
настоящее и вместе ждать будущего.
Глава 8
Двадцать девятого декабря
подданным враждебных стран
в западных штатах
было предложено добровольно сдать
контрабанду
, которая включала
коротковолновые радиоприемники, фотоаппараты всех видов и размеров, бинокли
и оружие.
Единственное замешательство вызвал термин
подданные враждебных стран
,
который должен был относиться только к гражданам Японии, но через несколько
часов стало ясно: он применим к каждому японцу, кем бы он ни был —
гражданином страны или иностранцем.
— Этого не может быть! — восклицала Рэйко, когда Такео объяснял
ей, в чем дело. — Мы же американцы, мы не враги! — Она была
ошеломлена.
— К сожалению, уже нет, — мрачно возразил Такео. До сих пор
иностранное подданство не беспокоило его, не мешая даже преподавать в
Стэнфорде.
Но внезапно все изменилось, и, подобно Хироко, Так стал чужаком, да еще
врагом. Более того, к этой же категории отнесли его жену и детей, которые
родились в Калифорнии.
Танака собрали все фотоаппараты и бинокль, который брали с собой на озеро
Тахо. Все вещи они отнесли в местный полицейский участок — там уже ждали
очереди несколько соседей, а у полицейского, который принимал вещи, был
смущенный вид.
Для Такео и его семьи этот случай был первым соприкосновением с реальностью.
Хироко забеспокоилась, что, оставшись с родственниками, она навлечет на них
неприятности.
Втайне она решила оставаться в колледже как можно дольше. Возможно, для
Танака будет даже опасно иметь в доме
врага
, а для Питера — еще опаснее
любить ее.
Но несмотря на растущий страх репрессий и панику, вызванную атаками с
воздуха и моря, Питер спросил у Така, нельзя ли ему провести с Хироко канун
Нового года. Это было их первое официальное свидание, и Питер выглядел
весьма официально и заметно нервничал.
— Значит, это у тебя серьезно? — наконец озабоченно спросил Так.
Он понял, что больше не стоит откладывать этот вопрос. Питер уже давно
признался ему в своих чувствах, но никогда не упоминал, как относится к нему
Хироко.
И теперь такой момент наступил.
— Да, очень серьезно. Так, — почти с гордостью и без малейшего
смущения отозвался Питер. — Я пытался сдержаться... но не смог. Каждый
раз после встречи я целыми днями вспоминал ее... Она словно преследует меня.
Я еще не встречал женщину, похожую на Хироко. — Его глаза говорили
правду. Такео переполняло беспокойство за них обоих — Питер и Хироко выбрали
для любви самое неподходящее время.
— Она милая девушка, но оба вы вступаете на опасную почву, —
предупредил Так. После трагедии в Перл-Харборе прошло всего три недели,
ненависть к японцам росла. Такео уже слышал о расследованиях, начатых ФБР, и
о допросах, которым подвергали людей. Он не хотел, чтобы что-нибудь подобное
постигло Питера. — Вам не следует забывать об осторожности. — Судя
по тому, что он видел, влюбленных было бесполезно останавливать.
— Знаю. Но мы не пойдем в ресторан или на танцы в Фэрмонте. Один из
ассистентов кафедры психологии устраивает вечеринку на Новый год; он
пригласил меня и других ассистентов нашей кафедры. Соберется довольно
приличное и тихое общество.
Слушая его, Такео кивнул. В некотором смысле признание Питера обрадовало —
прежде Такео серьезно сомневался в искренности его Чувств, но теперь ему это
все не нравилось. Он считал, что со стороны Хироко неразумно связываться с
американцем, к тому же он помнил об ответственности перед отцом Хироко. Но
почему-то Такео не мог больше возражать — слишком многое изменилось, много
страданий выпало на их долю. Даже если эта связь теперь более опасна, чем в
мирное время, Хироко и Питер имеют право на надежду. Такео чувствовал, как
тревожится Питер за Хироко. Какое право он имел разлучать их?
Тем не менее он должен предупредить пару об опасности:
Такео боялся не только за Хироко, но за жену и детей.
— Ради самих себя, будьте осторожны, — заклинал Такео, глядя на
Питера в упор. — Если вы что-нибудь заподозрите, немедленно
возвращайтесь домой. Не стоит попадать в затруднительное положение. —
Только Богу известно, на что способны люди, одержимые ужасом и приливом
патриотических чувств.
— Я буду осторожен, — заверил его Питер-с печальным видом. —
Так, политика здесь ни при чем — нам нет до нее дела. Я американец, я люблю
свою родину. За нее я готов умереть. Но дело не в сочувствии, дело только в
ней... и во мне. Я люблю ее. Я сумею ее защитить.
— Знаю, — скорбно отозвался Такео. Два народа вели войну, и ей
предстояло отразиться на всем мире, а не только на двух влюбленных. —
Вскоре положение может стать еще хуже.
— Надеюсь, этого не произойдет, надеюсь хотя бы ради Хироко. Ей будет
очень трудно вынести такое. Она любит свою семью, свою страну, но здесь ей
тоже нравится, и она предана вам. Ей сейчас очень трудно. — К счастью,
несмотря на усилия отца и дяди, у Хироко не пробудился интерес к политике и
международные события она не воспринимала, как имеющие отношение к ней.
Подобно большинству своих ровесниц, гораздо больше она тревожилась за своих
близких и любимых, а последствия решений правительства воспринимала смутно.
Ее взгляды были ограниченны, впрочем, как и взгляды большинства
людей. — Так ты позволишь мне повести ее в гости?
Такео кивнул, задумчиво глядя на Питера, и вновь повторил:
— Только будь осторожен.
На Новый год мало кому хотелось забивать голову политикой. Хироко одолжила у
Рэйко черное платье из тафты, которое давно стало ей мало, и набросила
поверх него бархатный жакет Салли, дополнив наряд ниткой жемчуга. Она
выглядела восхитительно, поражая своим утонченным лицом, огромными глазами и
длинными блестящими волосами до пояса. Салли убедила Хироко научиться ходить
в туфлях на высоком каблуке — Хироко уверяла, что это гораздо труднее, чем
носить гэта.
Заехав за Хироко, Питер оглядел ее и широко раскрыл глаза. На этот раз
Хироко не стала кланяться — просто стояла в дверях и казалась невыразимо
прелестной и робкой.
Она словно вдруг повзрослела, и все, прежде скрытое от взгляда Питера,
теперь стало явным.
— Выглядишь изумительно, — заявил Питер, и был полностью убежден в
своей правоте. Он никогда еще не видел такой красивой девушки и на этот раз
смутился сам. Такео налил им обоим по крошечной рюмке сакэ.
— Больше не пейте ни в коем случае, — предостерег он,
присоединяясь вместе с Рэйко к паре. Это напомнило Хироко, как они отмечали
семейные праздники в Киото, с отцом и матерью, и ее опять захватила тоска по
дому. Она не получала вестей с родины с тех пор, как консул передал Такео
телеграмму от отца Хироко. — Кампай! — провозгласил Такео
традиционный тост, и Рэйко улыбнулась влюбленным — они выглядели такими
юными, так надеялись на счастье. Рэйко вспомнила первые дни знакомства с
Такео, когда она была одной из его студенток и влюбилась без памяти. Она не
могла удержаться, чтобы не наблюдать исподтишка за парой. Щеки Хироко
раскраснелись от сакэ.
— Куда вы сегодня собираетесь? — словно невзначай осведомился
Такео.
— Мой приятель живет через пару кварталов от кампуса.
Мы поужинаем у него и немного потанцуем. — Питер улыбнулся Хироко. Он
до сих пор не мог привыкнуть к мысли о первом свидании с юной девушкой.
Хироко была гораздо менее искушенной, чем большинство прежних подруг Питера,
но во многих отношениях оказывалась мудрее их. — А чем намерены
заняться вы? — спросил Питер. Рэйко была одета в ярко-красное шелковое
платье, которое Так подарил ей на Рождество, и выглядела очень хорошенькой.
— Пойдем на ужин к друзьям, — объяснила Рэйко. Салли отправилась к
подруге, Кен — к Пегги, а Тами сидела дома с няней. Уходя, Питер пообещал,
что они не станут Задерживаться в гостях, но Так не особенно поверил ему.
Выходя из дома, Хироко улыбалась, и Питер не мог не восхищаться ею. Хироко
выглядела обворожительно, и он знал, что она произведет впечатление на всех
его друзей. Оба были возбуждены, как и полагалось на первом официальном
свидании.
— Какая ты взрослая, — поддразнил ее Питер, и Хироко рассмеялась
вновь, садясь в машину. На улице похолодало.
— Спасибо, Питер, — отозвалась она, опустив частицу
сан
после
имени. Она внимательно прислушивалась ко всем предостережениям родственников
— никаких кимоно, поклонов, японских слов при посторонних. Хироко
предпринимала все усилия, чтобы не отличаться от американцев. Питер считал,
что это необходимо для ее благополучия и безопасности.
Это было первое свидание в жизни Хироко, и она трепетала от возбуждения,
сидя в машине, направляющейся к кампусу. Дом, к которому они подъехали, был
невелик, оттуда доносилась музыка и шум. Гостиную переполняли старшие
студенты и молодые преподаватели. Никто не заметил прибытия новых гостей,
хотя, когда Хироко сняла пальто и вошла в гостиную, Питер заметил несколько
удивленных взглядов, за которыми не последовало никаких замечаний. Среди
гостей оказалась молодая пара японцев-нисей.
Питер смутно припоминал, что девушка изучает биологию, а юноша работает на
кафедре иностранных языков. Однако Питеру так и не удалось познакомить
Хироко с этой парой.
Вечеринка отличалась изобилием еды, красного и белого вина и дешевого
шампанского; некоторые из гостей прихватили с собой джин, скотч и водку. Кое-
кто был уже навеселе, но большинство смеялись, болтали или танцевали в одной
из спален, откуда для этой цели вынесли мебель и увешали ее воздушными
шарами и гирляндами. Издалека доносилось воркование Фрэнка Синатры.
Питер представил свою спутницу всем знакомым и положил на ее тарелку ростбиф
и немного индейки. Перекусив, они отставили тарелки и отправились танцевать
под записи оркестра Томми Дорси. Танцуя, Питер крепко прижимал к себе
Хироко. Близилась полночь. Питер чувствовал тепло ее тела, в его руках
Хироко казалась такой хрупкой, что он боялся причинить ей боль. Он не мог
выразить словами чувства, которые испытывал, — ему казалось, что они
остались одни на всем свете, что их никто не видит.
Такого счастливого Нового года ему еще не доводилось встречать. Питер
танцевал с Хироко, обнимал ее, и когда кто-то крикнул, что наступила
полночь, осторожно поцеловал ее. Хироко смутилась, но вскоре заметила, что и
остальные гости целуются, а Питер прошептал о том, что это давний обычай.
Хироко серьезно кивнула, Питер еще раз поцеловал ее, и они медленно
закружились по комнате, вступая в 1942 год в Мечтах о надежде и свободе.
— Я люблю тебя, Хироко-сан, — прошептал он так, чтобы услышала
только она. Подняв на него широко распахнутые глаза, Хироко кивнула — она не
осмелилась ответить ему словами, когда вокруг было много людей.
Они еще танцевали, слившись в объятиях, когда завыла сирена, возвещая о
воздушной тревоге, и послышался общий недовольный стон. Никому не хотелось
портить вечер, гости были не прочь пренебречь сигналом, но хозяин настоял,
что необходимо спуститься в подвал. Кто-то погасил свет, и гости заспешили
вниз по лестнице с бутылками шампанского и вина. Питер заметил, что многие
уже совсем пьяны. В подвале они едва сумели разместиться — он был рассчитан
на небольшую семью, а сейчас в него набилось не меньше пятидесяти человек.
Молодая пара нисей уже исчезла, как и еще несколько знакомых Питера, но
гости веселились до тех пор, пока в подвале не стало душно и тесно, а
девушки не начали жаловаться, что от пыли им нечем дышать. Сирена не
смолкала, и люди понимали, что придется сидеть в подвале до отбоя воздушной
тревоги, несмотря на затемнение на окнах верхних комнат. Танака тоже
устроили затемнение — так сделали во всех домах сразу же после Перл-Харбора.
— Черт, неужели они не могли хотя бы в Новый год оставить нас в покое?
Чертовы япошки! — проворчал кто-то в дальнем углу. В подвале было
полутемно, он освещался только фонариками. В углу целовалась пара, но Питер
просто стоял, обняв Хироко за плечи, — подвал выглядел совсем не
романтично. Питеру и Хироко хотелось поскорее выбраться отсюда и уехать
домой, как и всем остальным. Они торчали в подвале уже полчаса, и конца
ожиданию не предвиделось.
Сирены продолжали выть еще час. Наконец в половине второго все поднялись
наверх, обсыпанные пылью и усталые.
Праздничное настроение испарилось. Увидев Хироко, один из мужчин шагнул к
ней.
— Это проклятые япошки вроде тебя устроили
...Закладка в соц.сетях
