Жанр: Любовные романы
Безмолвная честь
... гнева. Они
считали, что родина их предала, что заключение в лагерях — нарушение
конституционных прав.
— Возможно, он станет юристом, — с надеждой предположил Питер, а
Так улыбнулся.
— Надеюсь.
Ближе к полуночи Питер встал и потянулся — сидеть на деревянных ящиках было
неудобно. Он прошел к конюшне попрощаться с Хироко, но, заглянув в дверь,
увидел, что она спит на своем самодельном матрасе, завернувшись в одеяло.
Она выглядела так мирно, что Питер долго стоял, глядя на нее, прежде чем
тихо повернулся и вышел к Таку.
— Завтра приеду после занятий, — пообещал он перед уходом. Он
поступал так каждый день, а в выходные проводил с друзьями целые дни и
вечера. Теперь у него не было другой жизни, больше ему нигде не хотелось
бывать. Он даже ухитрился пронести мимо охранников кипу бумаг, и Так помог
ему исправить учебные планы. Это было единственным занятием Така, и он с
жаром предался ему. Пока Так работал, Питер мог больше времени проводить с
Хироко.
Рэйко каждый день уходила в лазарет. Они провели в лагере уже две недели, с
тех пор прибыло еще несколько тысяч переселенцев. Теперь в лагере собралось
более восьми тысяч человек, искать уединенные места, прежде не замеченные
другими, становилось все труднее — нельзя было даже посидеть спокойно, не
слушая десятка разговоров со всех сторон.
Единственной отрадой Хироко и Питера был дальний конец бывшего ипподрома,
поле, заросшее высокой травой, где никто их не видел. Каждый день они бывали
там — чтобы прогуляться и побыть вдвоем. Немного побродив, они садились на
траву у ограды и почти исчезали в ней. Они сидели, словно дети в своем
укромном уголке, смеялись и болтали, забыв обо всем. Для них эти прогулки
стали подобны игре.
Питера удивляло, что охрана их не замечает, как и все остальные, но он был
рад такому послаблению правил. Они не делали ничего предосудительного, и все
же было чудесно, что их никто не замечал в столь многолюдном месте.
Он ложился в траву, болтая с Хироко целыми часами, слушая, как кузнечики
стрекочут среди полевых цветов. На краткие минуты, глядя в небо, они делали
вид, что свободны, что все идет так, как было бы не случись войны.
— О чем вы замечтались, Питер-сан? — спросила однажды Хироко,
когда они лежали рядом, глядя, как плывут по небу облака. Со времени
прибытия в лагерь прошло ровно две недели, наступила середина мая,
установилась чудесная погода. Небо приобрело оттенок веджвудского фарфора.
— О тебе, — беспечно отозвался он. — А ты, конечно, мечтаешь
совсем не обо мне, дорогая? — поддразнил он засмеявшуюся Хироко.
— Иногда я вспоминаю Киото... места, где бывала в детстве. Когда-нибудь
я покажу вам их.
Потом Питер задал вопрос, который до сих пор не осмеливался высказать вслух.
— Ты сможешь быть счастлива здесь — я имею в виду в этой стране?
Возможно, после таких испытаний для нее это окажется немыслимым. Но Хироко
задумчиво кивнула. Она и прежде размышляла об этом. Ей хотелось вновь
повидать родителей, но еще больше она мечтала быть рядом с Питером.
— Смогу, — осторожно произнесла она, — если мне позволят.
Будет трудно жить здесь после войны, — добавила она, вспоминая колледж
и тамошних студенток.
— Мы могли бы уехать на восток. В прошлом году меня приглашали работать
в Гарвард, но мне не хотелось расставаться с Таком. — Улыбнувшись, он
окинул Хироко взглядом — она лежала в траве на боку, словно присевшая на
мгновение маленькая бабочка. — А теперь я радуюсь, что отказался.
— Наверное, так и должно быть, Питер, — серьезно отозвалась
Хироко. — Может, судьба предназначила нас друг для друга. —
Высказанные вслух, слова звучали глуповато, но Хироко верила им. Питер
склонился и поцеловал ее, нежно коснулся лица ладонью, провел по шее, а
потом сделал то, на что еще ни разу не решался и что считал
непозволительным. Но их никто не видел, а Хироко лежала так близко, что он
не смог вынести искушения. Теперь у них всего было так мало — мало надежды,
мало времени, почти не было будущего, и ему не хотелось упускать то, что им
осталось, — ни единого мига. Он медленно расстегнул платье Хироко —
лавандовое, шелковое, с застежкой от ворота до подола, напоминающее кимоно.
Он собирался расстегнуть всего несколько пуговиц, но пальцы не
останавливались, Хироко придвинулась ближе, и вдруг Питер понял, что раздел
ее. Под платьем оказалась комбинация персикового цвета, она заскользила под
его ладонью и легко спустилась вниз.
Под теплым солнцем Хироко вдруг оказалась совершенно обнаженной, и Питер с
изумлением понял, что она не остановила его. Это даже не пришло ей в голову.
Питер целовал и ласкал ее, прижимая к себе, а когда почувствовал, что
тонкие, проворные пальчики расстегивают рубашку, застонал и стиснул ее в
объятиях. Он знал, что давно пора остановиться, хотел этого, обещал себе, но
почему-то не мог, а Хироко не отталкивала его. Она хотела быть здесь, рядом
с ним, хотела принадлежать ему — и немедленно. Она и без того принадлежала
ему всем существом, сердцем и душой, и хотела отдаться ему полностью, прямо
сейчас, под летним небом. Это был один из считанных моментов, отпущенных им,
и ни один из них не мог решиться упустить такой случай.
Питер распустил ее длинные черные волосы, склонился над ней, и Хироко не
издала ни звука, когда он вошел в нее, чувствуя, как его душа устремляется в
небо, слитая с ее душой. Они парили в вышине часами, он впитывал ее губами,
руками, всем телом, и она отвечала на его ласки. Казалось, прошла целая
жизнь, прежде чем они пришли в себя, и Питер тихо вытянулся рядом с Хироко,
не разжимая объятий, гадая, сошли ли они с ума или, напротив, остались
единственными людьми в здравом рассудке на всей земле. Одно Питер знал
наверняка — он безумно любит ее.
— Я так люблю тебя, — прошептал он, и где-то неподалеку защебетала
птица, а Хироко улыбнулась ему в ответ. Она была уже не робкой девочкой, а
женщиной. — Любимая моя! — выдохнул он и обнял ее как ребенка, с
ужасом думая, как быть, если Хироко пожалеет о случившемся. Но в ее глазах
не было и тени упрека — только блаженство.
— Теперь я ваша, — тихо произнесла она. Питеру даже не приходило в
голову, что будет, если она забеременеет. Но они уже ничего не могли
поделать. Питер знал, что Хироко девственница, но в момент их страстной
любви даже не вспомнил об этом.
— Ты сердишься? — спросил он, тревожась за нее. Он был перепуган
тем, что причинил ей боль. — Мне так жаль. — Но жалел он лишь о
том, что мог напугать Хироко или заставить ее страдать. Его сердце ликовало.
— Нет, любимый. — Она умиротворенно улыбнулась и потянулась, чтобы
поцеловать его. — Я так счастлива, что больше ни о чем не хочу
думать, — просто сказала она. — Я знаю, в душе мы уже давно
женаты.
Но Питер хотел сделать для нее нечто большее — особенно теперь, когда ему
предстояло уехать, однако ничего не мог придумать. Лежа рядом, он медленно
застегнул ее платье, а потом поделился с Хироко внезапно пришедшей в голову
мыслью. Он хотел, чтобы Хироко кое о чем расспросила в лагере — наверняка
здесь найдется тот, кто сумеет им помочь.
— Нам не позволят, — напомнила Хироко о людях, от которых теперь
зависела ее жизнь.
— Мы сможем обойтись без разрешения, — решительно заявил
Питер. — Оно для нас не имеет значения. — Объяснив, кого должна
найти Хироко, он помог ей встать и снова поцеловал. Хироко опасалась, что
случившееся с ней оставит заметные следы, но, несмотря на первый раз, она
выглядела на редкость благопристойно, когда они возвращались к лагерю по
высокой траве. Останавливаясь несколько раз, они целовались, и Питер
понимал, что еще никогда в жизни не был так счастлив.
К их возвращению Такео успел закончить работу. Он выглядел довольным и хотел
поговорить с Питером. Питер сел, а Хироко исчезла, и когда вернулась, то
выглядела свежей, была аккуратно причесана, глаза сияли. Глаза Хироко и
Питера встретились поверх головы Така, и оба испытали взрыв возбуждения.
Питер приезжал каждый день, и они уходили подальше от людей, скрывались в
траве и забывались в объятиях. Они уже не могли удержаться, не могли
пресытиться своей любовью — как не смогли бы даже за тысячу лет. Но у Хироко
был план, и через неделю она нашла что искала. Она случайно услышала об этом
человеке в лазарете от Рэйко и, улучив минуту, отправилась повидаться с ним.
Он объяснил ей, что это не имеет значения в глазах людей — они будут
оправданы лишь перед Богом. Хироко сказала, что больше им ничего не надо.
Остальное будет потом. Он не выказал удивления, когда на следующий день
Хироко познакомила его с Питером. Его вовсе не смутило происхождение Питера.
Старый священник-буддист совершил церемонию, поженив их, перебирая четки и
монотонно повторяя те слова, которые слышали родители Хироко двадцать лет
назад, и Рэйко с Такео. Эти краткие слова были знакомы Хироко. Священник
объявил их мужем и женой пред глазами Бога и человека. Когда церемония
завершилась, он низко поклонился и пожелал новобрачным иметь много детей.
Хироко ответила ему низким поклоном и поблагодарила, Питер последовал ее
примеру. Он чувствовал неловкость от того, что они не могли заплатить
священнику, — деньги или подарки навлекли бы на того неприятности.
Питер попросил Хироко объяснить священнику это по-японски — он не знал по-
английски ни слова. Поняв, в чем дело, священник заявил, что ему достаточно
знать, что пара будет счастлива.
Оба поклонились и заверили старика, что так и будет, и он снова благословил
их. Питер удивил Хироко, достав из кармана тонкое золотое кольцо — такое
узкое, что оно было почти незаметным, но пришлось Хироко точно впору.
— Когда-нибудь мы устроим официальную свадьбу, — произнес Питер,
глубоко тронутый тем, что только что произошло.
— Она уже состоялась, — возразила Хироко, низко поклонилась и
произнесла по-японски, что будет почитать мужа всю жизнь.
Поблагодарив старого священника и попросив его сохранить тайну, что он
пообещал с улыбкой, новобрачные ушли.
Питер улыбался от уха до уха, а Хироко, казалось, стала с ним одним целым.
Оба не понимали, как этого не замечает весь лагерь.
— Подожди минутку, — попросил Питер, когда они быстро шагали мимо
рядов конюшен. — Я кое-что забыл.
— Что? — Хироко встревожилась, и, не добавив ни слова, Питер обнял
ее и поцеловал на виду у всех. Хироко слышала, как вокруг захихикали дети.
— Я забыл поцеловать жену, чтобы официально объявить о нашей
свадьбе, — объяснил Питер, и Хироко рассмеялась. Глядя на них,
улыбались даже старики: влюбленные были так молоды и неопытны. Хотя Питер не
был японцем, все понимали, что они с Хироко счастливы вдвоем.
Несмотря на радость и оживление, момент был очень серьезным для них обоих, и
вечером они долго говорили о том, что случилось, и о том, как быть дальше.
Они уже женаты. Хироко то и дело смотрела на кольцо, надев поверх него
серебряное, и удивлялась, почему это кольцо никто не замечает. Но ее
обручальное кольцо было таким тоненьким, что разглядеть его удавалось с
трудом.
Они по-прежнему каждый день уходили гулять и заниматься тем, что приносило
им такое блаженство, и, по-видимому, никто не заподозрил их, даже
родственники Хироко.
Питер опасался только беременности Хироко. Но желание прогоняло опасения, и
каждый раз страсть увлекала Питера, несмотря на все благие намерения.
— Нам следует быть поосторожнее, — однажды упрекнул он себя.
Хироко была так прекрасна и чувственна, что Питер терял голову, оставаясь с
ней наедине.
— Мне все равно, — отозвалась она, пренебрегая осторожностью, а
затем опустила глаза, смущаясь впервые за долгое время, и еле слышно
прошептала:
— Я хочу вашего ребенка.
— Только не здесь, дорогая, — возразил он, — позднее. —
Но все его добрые намерения, как обычно, оказались забытыми. Питер лежал в
траве рядом с Хироко, ощущая лишь ненасытное желание, безграничную любовь и
обворожительное тело Хироко. — Я веду себя хуже ребенка, —
рассмеялся он, возвращаясь к конюшне. Но эти минуты были единственными,
когда оба убегали от реальности, избавлялись от страха и ужасных слухов о
грядущих событиях. Через три недели Питер уходил в армию и постоянно строил
догадки о том, куда его отправят, что станет с Хироко и семьей Танака, будут
ли они в безопасности.
Через неделю после тихой церемонии, когда Питер появился в лагере, его
остановили у ворот и попросили пройти в здание администрации. Питер был
уверен, что старый священник проговорился. Пытаясь сохранить спокойствие, он
спросил, что случилось. Оказалось, власти лагеря хотят узнать, почему он
приезжает так часто, с кем встречается и зачем. Им хотелось выяснить
политические взгляды Питера и проверить его документы.
Питер показал все документы, что были у него при себе, и сообщил, что
является профессором университета. Он объяснил, что Такео Танака работал с
ним: сначала — в качестве; руководителя, лотом — ассистента. Питер добавил,
что вскоре уходит в армию и для него важно закончить работу над программами.
Ему необходима помощь Такео, чтобы закончить дела в университете. Но каким
бы вразумительным ни был его рассказ, его продержали в кабинете три часа,
заставляя повторять объяснения вновь и вновь. Упоминание о Стэнфорде
произвело на чиновников заметное впечатление, но особенно они
заинтересовались тем, что Питер преподавал политологию. В конце концов его
спасло только заявление об уходе в армию через две недели. Услышав об этом,
чиновники, казалось, вздохнули с облегчением.
Прежде чем покинуть здание, Питер попытался выяснить, куда и когда будут
отправлены Хироко и ее родственники..
Его собеседник сказал, что понятия не имеет, добавил, что существует десяток
лагерей в западных штатах, но сейчас они еще не готовы к приему
переселенцев. Некоторое время японцы пробудут здесь, в Танфоране. Этот ответ
не удовлетворил Питера.
— Напрасно вы так заботитесь о них, — доверительно обратился к
нему лейтенант. — Это всего лишь шайка япошек. Возможно, ваш приятель
умный человек, но, поверьте мне, большинство из них тупы как пробки.
Половина даже не говорит по-английски.
Питер кивнул, делая вид, что согласен с собеседником, но заметил, что
большинство этих людей — граждане Америки.
— Да, можно сказать и так. Они то и дело напоминают про эту чушь вроде
иссей, нисей и так далее. Но, по сути дела, все они япошки, которым нельзя
доверять. Будьте с ними поосторожнее, — предостерег лейтенант, —
да и с вашим приятелем тоже. Полагаю, вы рады тому, что вас призывают в
армию. — Он улыбнулся, даже не подозревая, как ошибается. Но Питер не
мог скрыть облегчения, когда ему позволили и дальше видеться с Танака и
Хироко. Должно быть, те волновались с самого полудня. Рассказав друзьям о
случившемся, Питер увидел страх в глазах Хироко и с улыбкой покачал головой,
пытаясь успокоить ее.
Охранники ничего не знали про них. Вечером, когда они вновь ушли подальше от
людей, трава была влажной, земля — холодной, но их страсть еще никогда не
разгоралась так жарко.
Оба отчаянно боялись разлуки. Днем Питер уже думал, что ему запретят
появляться в лагере. Никогда в жизни он не чувствовал такой благодарности,
как в момент, когда выходил из здания администрации.
Хироко лежала в его объятиях, затаив дыхание, и Питер знал, что она охвачена
таким же ужасом.
— Разве я смогу расстаться с тобой? — горестно спросил он.
Теперь он едва мог дождаться, когда кончится ночь и половина дня, чтобы
снова увидеть ее. Расставание будет жуткой мукой. С призывного пункта ему
прислали предписание: ему предстояло на краткое время остановиться в Форт-
Орде, а затем перебраться в Форт-Дикс, штат Нью-Джерси, чтобы пройти
подготовку. Значит, Питер не ошибся — его отправляли в Европу, и перед
отъездом он уже не сможет побывать в Калифорнии. Им осталось провести вдвоем
всего две недели, а потом ждать и молиться — быть может, целую жизнь.
Этим вечером Хироко не могла отпустить Питера, как и он ее, сегодня они
слишком переволновались и, когда пришло время возвращаться к конюшням, оба
выглядели непривычно молчаливыми и опустошенными. Такео понимал, как трудно
будет Питеру расстаться с Хироко, но помочь влюбленным ничем не мог. Они
вновь обнялись, а Так повернулся и ушел спать, оставив Питера и Хироко
вдвоем еще на несколько минут.
На следующей неделе генерал Девитт с гордостью объявил, что переселение ста
тысяч лиц японского происхождения из воинского округа номер один завершено.
Десять тысяч японцев было собрано в Танфоране, и они абсолютно не
представляли себе, что будет дальше.
К тому времени Питер уволился из Стэнфорда, но даже сражения при Коррегидоре
и Мидуэе его не интересовали.
Он думал только о Хироко. Ему осталась всего неделя, и он хотел провести с
ней все это время. К счастью, больше его никто не останавливал и не
расспрашивал. Он оставлял машину далеко от ворот лагеря, приходил всегда
пешком, с открытой улыбкой, не возбуждая лишних подозрений. Он не привлекал
внимания к себе, а лейтенант теперь считал его приятелем. Питер ухитрялся
проводить в лагере с Хироко по восемнадцать, а то и двадцать часов в сутки.
Когда никто не наблюдал за ней, Хироко гладила золотое колечко и вспоминала
день свадьбы. Но как бы крепко они ни сжимали друг друга в объятиях, как бы
часто ни говорили, что любят друг друга, страшная минута наступила —
последний день, последняя ночь, последний час Вечером она долго лежала в
объятиях Питера, глядя на звезды и думая, где он будет завтра. Утром Питер
уезжал в Форт-Орд. У них не осталось слов к тому времени, как Питер проводил
Хироко к конюшне, ставшей домом ей и ее родственникам. Все уже улеглись
спать, но Так ждал пару, желая попрощаться с Питером, — к юноше он уже
давно относился, как к брату.
— Береги себя, — хрипло сказал Питер Таку, едва сдерживая слезы, и
они обнялись. Момент был слишком мучительным. — Скоро все кончится. Я
напишу вам, как только буду на месте, — пообещал он, желая ободрить
друга и не зная, как это сделать. За последние месяцы Такео заметно пал
духом. Если бы не семья; — он давно отказался бы от борьбы.
— И ты будь осторожен, Питер, — ради всех нас.
Питер перевел взгляд на всхлипывающую Хироко. Она проплакала весь день и
вечер. Она так старалась крепиться, но не могла, как не мог и сам Питер Он
обнял Хироко, и они заплакали вместе.
— Я вернусь, Хироко, помни об этом. Что бы ни случилось, где бы ты ни
оказалась, я найду тебя, когда кончится война.
— Я буду ждать, — с трудом, дрожа от слез, выговорила она.
Несмотря на свою юность, она знала, что больше не сможет никого полюбить.
Отныне и навсегда она принадлежала Питеру. — Я всегда буду вашей, Питер-
сан, — повторила она слова брачной церемонии.
— Ради Бога, береги себя... я люблю тебя, — сказал он, в последний
раз сжал ее в объятиях и поцеловал. Слезы смешались на его щеках.
— Гэнки-де гамбатте, — еле слышно сказала Хироко, постепенно
овладевая собой. — Держитесь изо всех сил. — Недавно Питер узнал
значение этой фразы и сейчас понял ее.
— И ты тоже, детка. Помни, как я тебя люблю.
— Я тоже люблю вас, Питер-сан, — отозвалась она и низко
поклонилась. Питер медленно пошел прочь.
Он вышел из ворот, а Хироко еще долго стояла за оградой и смотрела ему вслед
— пока он не скрылся из виду.
Помедлив еще немного, она вернулась в конюшню, легла не раздеваясь на
солому, вспоминая о Питере и каждом мгновении, которое они провели вместе.
Ей не верилось, что он уехал, а они остались, что это конец, а не начало.
Она мечтала, что ее надежды сбудутся... Он должен вернуться, должен
выжить... Лежа на соломе, она бормотала слова буддистской молитвы, и Такео
старался не слушать ее.
Глава 12
Три недели после расставания с Питером стали самыми мучительными для Хироко.
Каждый день ей приходилось браться за дела. Она стояла в очередях в кухню,
но ела редко. Она убирала конюшню, помогала таскать бесчисленные ведра с
водой. Нагрев воду, мылась — когда об этом напоминала Рэйко. Она играла с
Тами, но мысли ее были далеко. Ее мечты, душа, жизнь устремлялись вслед за
мужем. Никто даже не знал, что они с Питером поженились, считали его только
другом семьи И ее хорошим знакомым. Только Рэйко что-то подозревала.
Она наблюдала за парой несколько недель и боялась, что Хироко не перенесет
разлуки, — казалось, за время их встреч она срослась с Питером. Рэйко
предложила девушке, чтобы чем-нибудь заняться, поработать в лазарете — там
всегда требовалась помощь. Среди десяти тысяч человек находилось немало
больных. Сестрам приходилось иметь дело с ангинами и простудами, травмами,
расстройствами желудка, постоянными вспышками кори. Многих переселенцев
мучил кашель, старики страдали от сердечных и легочных болезней, несколько
раз в неделю требовалось проводить экстренные операции. Оборудования и
медикаментов не хватало, зато в лагере оказались лучшие врачи и сестры из
Сан-Франциско, выселенные вместе с остальными. Они не получили никаких
привилегий и были вынуждены заниматься тяжелым трудом. Работа в лазарете
помогала Хироко отвлечься от мрачных мыслей.
Несколько раз она получала вести от Питера. Он проходил подготовку в Форт-
Диксе, но более Хироко ничего не удавалось узнать. Два его письма пришли
совершенно черные от пометок цензоров. Все, что сумела прочитать Хироко:
любимая моя
— в начале письма и
я люблю тебя. Питер
— в конце. Хироко
даже не могла догадаться, что было в остальном письме. Она тоже писала ему,
удивляясь, не происходит ли то же самое с ее письмами.
В июле прошел день рождения Хироко и годовщина ее приезда в Штаты. Небольшой
садик женщины в соседнем ряду конюшен принялся и начал расти, кто-то
организовал кружки вязания и пения. В лагере проводились состязания по боксу
и национальной борьбе сумо, собралось несколько футбольных команд. Детей
постоянно старались развлечь и занять, женщины посещали религиозные
организации. Однажды Хироко встретилась со старым священником, который тайно
провел свадебную церемонию для нее и Питера. Она улыбнулась старику, тот
поклонился, и они разошлись, не сказав ни слова.
До сих пор никто не знал, когда придется уезжать из Танфорана. Японцы
слышали, что некоторых из них отправили в лагерь Манзанар на севере
Калифорнии, но большинство остались на прежнем месте.
К концу августа немцы осадили Сталинград. Хироко подхватила дизентерию,
которой успела переболеть половина лагеря. Она по-прежнему работала в
лазарете, но лекарств не хватало, и день ото дня она худела, становясь все
более хрупкой. Рэйко тревожилась, но Хироко уверяла ее, что все в порядке, а
желудочные расстройства были таким обычным делом в лагере, что врачи не
обращали на нее внимания. Но Рэйко тревожилась, видя, какая она бледная и
молчаливая, хотя и не могла ничего поделать. Такео чувствовал себя не лучше.
У него уже не раз покалывало в груди. Чаще всего он отмалчивался, но однажды
был вынужден долго отлеживаться в конюшне. После отъезда Питера он совсем
затосковал, не желая присоединяться ни к одному из кружков и клубов. Ему
было одиноко, не находилось даже собеседников. Так замкнулся к себе и, кроме
жены, изредка беседовал лишь с Хироко.
— Ты тоскуешь по нему, верно, детка? — однажды спросил он, и
Хироко кивнула. С июня ей требовалось постоянно собираться с силами, чтобы
хотя бы переставлять ноги. Без Питера жизнь потеряла всякий смысл. Хироко
могла лишь слушать эхо своих воспоминаний и мечтать о будущем. Настоящее
было пусто.
В сентябре Питер написал ей, что находится в Англии, что ходят слухи о
предстоящем крупном наступлении и что он сообщит, как только его переведут в
другое место. Хироко с надеждой спешила к почтовому ящику, но через
несколько недель письма стали приходить все реже и реже. Хироко с ужасом
гадала, доходят
...Закладка в соц.сетях
