Жанр: Любовные романы
Безмолвная честь
...dash; Плавание прошло без приключений, — без запинки отозвалась Хироко, — благодарю вас.
Она по-прежнему не могла понять, почему дядя обращается к ней по-английски —
в конце концов, он родился в Японии. Хироко решила, что отец просил дядю
дать ей возможность попрактиковаться в языке. Тем не менее ей мучительно
хотелось поговорить по-японски. Беседовать на чужом языке им, двум японцам,
казалось ей нелепостью.
Дядя был не более американцем, чем она сама, пусть даже провел в Штатах
двадцать лет, и его жена и дети родились здесь.
Такео провел гостью через толпу на пристани, носильщик следовал за ними с
чемоданом. Через несколько минут они достигли стоянки, где в машине ждали
Рэйко и дети.
Рэйко в ярко-красном платье поспешно выбралась из машины и заключила Хироко
в объятия, пока Такео помогал носильщику пристраивать чемодан в багажнике
шевроле
.
— О, какая ты красавица! — воскликнула Рэйко, улыбаясь гостье.
Сама она была миловидной женщиной, ровесницей Хидеми, но в отличие от матери
Хироко носила короткую стрижку, умело пользовалась косметикой, а ее красное
платье показалось Хироко слишком броским.
Хироко низко поклонилась тете, выказывая уважение к ней, как прежде — дяде
Такео.
— Это ни к чему, — заметила Рэйко, по-прежнему улыбаясь. Взяв
Хироко за руку, она повернулась к детям и познакомила их с гостьей. Рэйко
называла детей Кеном, Салли и Тами, Хироко же знала, что их зовут Кендзи,
Сатико и Тамико. Шестнадцатилетний Кен был на удивление рослым для японца,
а, четырнадцатилетня я Салли казалась почти взрослой в спортивных туфлях,
серой юбке и розовом кашемировом свитере. Эта хорошенькая девушка-подросток
была точной копией своей матери. Прелестная восьмилетняя Тами, резвая и
смешливая, бросилась Хироко на шею и крепко расцеловала, прежде чем та
успела что-нибудь сказать.
— Как хорошо, что ты приехала, Хироко! — радостно выпалила Тами и
немедленно отпустила замечание насчет роста гостьи:
— Ты почти такая же маленькая, как я. — Хироко рассмеялась и
поклонилась детям, с любопытством разглядывающим ее. — Мы так не
делаем, — объяснила Тами. — Кланяются только бабушки и дедушки. И
носить кимоно здесь не надо. Но твое кимоно очень красивое.
Детям Хироко казалась хрупкой японской куколкой. Тами настояла на своем
желании сесть сзади, вместе с Хироко и Кеном, а Салли перебралась на
переднее сиденье, к родителям.
Через несколько минут они двинулись в путь, и вскоре у Хироко закружилась
голова от детской болтовни и смеха: дети рассказывали ей о своих школах и
друзьях. Тами объясняла, как устроен ее кукольный домик. Рэйко попыталась
успокоить детей, но те были слишком возбуждены приездом двоюродной сестры,
которая терпеливо выслушивала их. Хироко оказалась такой хорошенькой, такой
миниатюрной, и ее густые волосы так ярко блестели под солнцем. Салли не
удержалась и заметила, что Хироко похожа на куклу, которую когда-то подарил
ей отец, и пожелала узнать, привезла ли гостья с собой западную одежду.
— Да, кое-что, — ответила Хироко. — Отец решил, что в
колледже она мне понадобится.
— Отличная мысль, — подхватила Рэйко. — А Салли одолжит тебе
недостающие вещи, Хироко.
Хироко была очарована своей тетей Рэй, как она просила называть ее. Рэйко
казалась настоящей американкой: в ее речи не слышалось ни малейшего акцента,
впрочем, она же родилась во Фресно. Родственники ее отца выращивали там
цветы на продажу, и родители Рэйко подключились к семейному делу еще до
рождения дочери. Рэйко родилась в Штатах, но несколько лет проучилась в
Японии, став таким образом кибей: японкой, рожденной вне родины. В Японии
она никогда не чувствовала себя как дома. Она была американкой до мозга
костей, после учебы вернулась в Штаты, поступила в Стэнфордский университет,
познакомилась там с Таком, а год спустя они поженились. Годом позже родители
Рэйко вышли на пенсию и вернулись в Японию, где погибли во время сильного
землетрясения вскоре после того, как родилась Хироко. Единственные
оставшиеся в живых родственники Рэйко из Фресно по-прежнему занимались
семейным делом. Кроме них, детей и Такео, у Рэйко никого не было.
— Я понимаю, как тебе сейчас трудно, Хироко, — сказала тетя
Рэй. — Когда родители отправили меня учиться в Японию, я чувствовала
себя так, словно оказалась на другой планете. В Японии мне было слишком
непривычно. В то время я с трудом могла объясниться по-японски, а никто из
наших родственников не знал английского. Все они казались мне странными и
старомодными.
— Да, прямо как он, — вмешавшись в разговор, Салли указала на
Кена, и все рассмеялись.
— Знаю, привыкнуть к новому нелегко. Вероятно, все мы кажемся тебе
чудными. — Рэйко улыбнулась Хироко, и та робко улыбнулась в ответ, не
поднимая глаз. Она едва осмеливалась смотреть в лицо кому-либо из спутников
и, когда с ней заговаривали, в глубоком смущении опускала глаза. Салли еще
никогда не видела такой пугливой девушки. Но и Хироко не могла поверить
своим глазам: родственники настолько впитали обычаи и манеры американцев,
что только лица давали право назвав их японцами. Они говорили, действовали,
двигались иначе, чем японцы. Казалось, ничто не связывает их с родиной.
— Тебе нравится американская еда? — с любопытством спросила Салли.
Девушкам предстояло поселиться в одной комнате, и Салли умирала от желания
расспросить Хироко, есть ли у нее друг. Кену тоже не терпелось это выяснить
— он уже давно дружил с Пегги, живущей по соседству.
— Я никогда ее не пробовала, — смущенно призналась Хироко, и Тами
захихикала.
— Не может быть! Значит, ты никогда не пробовала гамбургеры и молочные
коктейли? — Тами уставилась на сестру, словно та прибыла с Марса.
— Никогда, но я читала о них. Это очень вкусно?
Тами покатилась со смеху — с английским Хироко надо что-то делать.
— Это объедение! — заверила Тами. — Они тебе понравятся.
Вечером семейство собиралось устроить настоящий американский ужин — барбекю
во дворе — и пригласить соседей, американцев и японцев, чтобы познакомить их
с гостьей из Японии Такео был непревзойденным специалистом по барбекю. На
ужин предполагались гамбургеры и хот-доги, стейки и курица. Рэйко взялась
сварить кукурузные початки, приготовить картофельное пюре и салат, а Салли —
испечь ароматный хлеб с чесноком. Тами целое утро помогала матери печь
шоколадное печенье и сдобные булочки, а потом — делать домашнее мороженое.
Поездка до Пало-Альто заняла час. Дядя Так провез гостью мимо университета —
величественного здания, совсем не такого, какое ожидала увидеть Хироко. В
его архитектурном стиле было нечто испанское или мексиканское, вокруг
расстилались ровные, тщательно ухоженные зеленые лужайки. Долгие годы Хироко
слышала рассказы об университете и была в восторге увидеть его своими
глазами.
— Юдзи собирается приехать сюда на следующий год, — заметила
Хироко, невольно переходя на японский, и дети с удивлением воззрились на
нее. Судя по их лицам, они не поняли ни слова. — Вы не говорите по-
японски? — спросила она, глядя на них с не меньшим изумлением. Как же
родители не сумели научить их японскому?
— Я уже давно не говорила по-японски, — объяснила тетя
Рэйко. — Боюсь, что после смерти родителей основательно подзабыла его.
Я обещала себе, что буду практиковаться, беседуя с Таком, но так и не
сдержала обещание. А дети знают только английский, — добавила она, и
Хироко кивнула, стараясь не выдать потрясение. Нет, в этих людях не было
ничего японского, даже в дяде Таке. Хироко не могла себе представить, как
можно до такой степени позабыть обычаи родины — ведь дядя Так родился в
Японии, в отличие от Рэйко и детей, никогда не покидавших Калифорнию.
Хироко удивлялась, как можно пренебречь культурой предков. У нее вдруг
возникло чувство, что она оказалась на недосягаемом расстоянии от дома.
Интересно, что бы сказали ее родители, познакомившись с родственниками?
Члены семьи Танака были чудесными людьми, но отнюдь не японцами, а
американцами до глубины души. Среди них Хироко выглядела чужой и лишней.
— Ты прекрасно говоришь по-английски, — похвалил ее дядя Так, и
хотя Тами не согласилась с ним, возражать не стала. — Должно быть, об
этом позаботился твой отец. — Такео улыбнулся. Он знал, что Масао
всегда питал привязанность к американским обычаям и языку. Такео давно ждал,
что брат приедет к нему в гости, но Масао не решался рисковать работой в
университете, и потому шли годы, а поездка за границу все откладывалась.
— Мой брат говорит по-английски гораздо лучше меня, — объяснила
Хироко, и все заулыбались. Несмотря на правильное произношение, в Хироко
угадывалась иностранка. Точно таким же чужим казался бы японский в устах
всех членов семьи, за исключением Така. Но у Хироко не оставалось ни выбора,
ни возможности сравнить: говорить с родственниками требовалось только по-
английски.
Удалившись от территории Стэнфордского университета, Такео повел машину по
тихой, обсаженной деревьями улочке, и Хироко изумилась, увидев, как велик
дом, у которого остановилась машина. Вначале он был поменьше, но, когда
родилась Тами, семье стало тесно в прежнем обиталище, и Такео сделал к нему
пристройку. Семья искренне любила свой дом и его удобное расположение. Такео
заведовал кафедрой в университете и, подобно своему брату, был профессором
политологии. Рэйко работала в университетской больнице медсестрой, но после
рождения младшей дочери перешла на неполный рабочий день.
В ухоженном доме, окруженном широкой лужайкой со старыми деревьями и двориком-
патио, хватило бы места всем друзьям, приглашенным познакомиться с Хироко.
Когда Салли показала гостье свою комнату, Хироко была подавлена видом
огромной кровати с четырьмя столбиками и изобилием розовых и белых оборочек.
Эта комната представлялась Хироко сошедшей с фотографии в журнале. Салли
была не против потесниться на огромной кровати, и уже расчистила место в
своем шкафу.
— У меня совсем немного вещей, — заметила Хироко, указывая на
небольшой чемодан, содержащий не только приготовленную для колледжа одежду,
но и кимоно. Она бережно извлекла из чемодана красновато-розовое кимоно,
чтобы надеть его вечером, но тут в комнату влетела Тами и потащила гостью
осматривать кукольный домик.
— Хочешь, я подберу тебе какой-нибудь наряд на вечер? — спросила
Салли вслед, но Тами уже увлекла Хироко в коридор. Салли не хотела обидеть
родственницу, но считала, что на вечеринке она будет выглядеть нелепо в
кимоно. То же самое Салли заявила матери, спустившись вниз немного погодя.
Рэйко готовила пюре к ужину.
— Пусть немного привыкнет, — понимающе заметила Рэйко. — Она
только что приехала и до сих пор носила кимоно. Нельзя же требовать, чтобы
она сменила его на босоножки и плиссированную юбку в первые пять минут.
— Разумеется, но что подумают люди, увидев ее в кимоно? — не
отставала Салли.
— Ничего особенного. Она милая девушка, только что приехала из Японии.
Почему бы тебе не подождать немного, Салли? Пусть сначала привыкнет к нам, а
затем понемногу откажется от прежних привычек.
— Ну и ну! — воскликнул Кен, входя на кухню и слыша обрывок
разговора. — Чего ты от нее хочешь, Сэл? Чтобы она сегодня же сделала
завивку и отправилась с тобой плясать? Дай ребенку возможность привыкнуть.
Ведь она только приехала.
— То же самое я говорила твоей сестре.
Слушая мать и сестру, Кен намазал арахисовым маслом кусок хлеба.
— А по-моему, в кимоно она будет нелепо выглядеть на барбекю, —
повторила Салли. В свои четырнадцать лет Салли высоко ценила мнение других о
собственной внешности.
— Она будет выглядеть ничуть не нелепее тебя, глупышка, —
усмехнулся брат и налил себе стакан молока. Внезапно он с беспокойством
взглянул на мать, задумавшись об ужине.
Первое место в жизни Кена занимала еда — предпочтительно в огромных
количествах и политая кетчупом. — А ты сегодня не приготовила никаких
японских блюд, мама?
Заметив его неподдельную тревогу, Рэйко рассмеялась.
— Вряд ли я сумею припомнить, как это делается, — грустно
призналась она. — Твоя бабушка умерла восемнадцать лет назад. Я так и
не успела научиться у нее готовить.
— Вот и хорошо! Терпеть не могу эту отраву — всю эту сырую рыбу и
прочую склизкую дрянь.
— Что еще за склизкая дрянь? — Так пришел с заднего двора за углем
и заинтересовался разговором. — О чем речь? — с любопытством
спросил он, а Рэйко улыбнулась и приподняла бровь. Они выглядели счастливой
парой: Рэйко, еще миловидная в свои тридцать восемь лет, и Так —
привлекательный пятидесятилетний мужчина.
— Мы говорили о сырой рыбе, — объяснила Рэйко мужу. — Кен
опасался, что я приготовлю для Хироко японские блюда.
— Ну, на это можно не рассчитывать, — усмехнулся отец, открывая
чулан и вытаскивая мешок с углем. — Никто из моих знакомых не готовит
японскую еду хуже ее. Но когда дело доходит до гамбургеров и бифштексов, она
на высоте. — Склонившись, он поцеловал жену. Кен прикончил второй
бутерброд, а Тами и Хироко поднялись наверх из детской комнаты. Тами
показывала Хироко кукольный домик, выстроенный для нее отцом. Ковры и шторы
в домике были сделаны руками Рэйко, стены покрывали кусочки настоящих обоев.
Так вставил в крошечные рамы собственноручно нарисованные картины, а
миниатюрную действующую люстру для домика заказал в Англии.
— Этот домик — настоящее чудо, — заметила Хироко, наблюдая, как
семья хлопочет в удобной кухне. В уютном доме места хватало для всей семьи,
а детская внизу показалась Хироко настоящим залом. — Я еще никогда не
видела такого удивительного кукольного домика — он вполне годится для
музея, — добавила она. Кен предложил ей вторую половину своего
последнего бутерброда, и Хироко смутилась, очевидно, опасаясь его взять.
— Он с арахисовым маслом, — объяснил Кен, — и виноградным
джемом.
— Мне еще никогда не доводилось их пробовать, — осторожно
произнесла Хироко, а Тами решительно заявила, что попробовать просто
необходимо. Откусив кусочек, Хироко не смогла сдержать гримасу — она ожидала
совсем иного.
— Здорово, верно? — спросила Тами, а Хироко молча задумалась, не
останется ли ее рот склеенным навсегда. Поняв, что случилось, Салли
протянула ей стакан молока. Американская еда не очень понравилась Хироко.
Такео вынес уголь во двор, и пока он открывал дверь, в кухню ворвалась
собака. Хироко улыбнулась — эта порода была ей знакома — в Японии ее
называли
сиба
. Пес был настроен весьма приветливо.
— Ее зовут Лесси, — объяснила Тами. — Мне нравится книжка про
нее.
— Хотя она вовсе не похожа на настоящую Лесси — та была колли, —
поправил Кен и вдруг напомнил Хироко Юдзи.
У двух юношей было много общего, и если, с одной стороны, постоянные
напоминания утешали Хироко, то с другой — усиливали тоску по дому.
Кен отправился навестить свою подружку Пегги, а спустя некоторое время и
Салли незаметно улизнула на улицу, к соседке. Она была готова пригласить с
собой Хироко, но побаивалась, что двоюродная сестра проговорится об этом
матери, — Салли еще мало знала Хироко. Она ушла в гости к подружке —
потому что у той был симпатичный шестнадцатилетний брат, с которым Салли
флиртовала.
Дома осталась одна Тами, она помогала отцу во дворе, а Хироко хлопотала на
кухне с тетей Рэйко. Рэйко с удивлением наблюдала, как быстро и умело
управляется с делами гостья. Хироко почти не разговаривала, не ожидала
похвалы, но носилась по кухне, словно молния. Она быстро научилась готовить
картофельное пюре, которое увидела первый раз в жизни, помогла сварить
кукурузу и нарезать салат. А когда Так попросил жену залить уксусом мясо для
шашлыка, Хироко сразу же научилась и этому, а затем вышла во двор вместе с
Рэйко, чтобы помочь накрыть огромный стол. Гостья оказалась самой тихой и
послушной девушкой, какую когда-либо видела Рэйко, но, несмотря на явную
робость, точно знала, что делает.
— Спасибо тебе за все, — поблагодарила ее Рэйко, когда они
поднялись наверх, чтобы переодеться. Рэйко уже знала — семья полюбит эту
прелестную девушку, но могла лишь надеяться, что Хироко будет счастлива с
ними.
Днем, занявшись делами, Хироко повеселела, но сейчас, поднимаясь по
лестнице, вновь загрустила, и Рэйко поняла, что она тоскует по
родителям. — Ты очень помогла мне, — мягко проговорила
Рэйко. — Мы рады видеть тебя здесь, Хироко.
— И я тоже очень рада, — ответила Хироко, низко кланяясь.
— Здесь это ни к чему. — Рэйко ласково удержала ее за плечо.
— Но я не знаю, чем еще можно выразить уважение и поблагодарить вас за
доброту, — ответила Хироко, пока Рэйко провожала ее в комнату Салли.
Вещи Хироко были аккуратно разложены, и беспорядок царил только на полках
Салли.
— Незачем оказывать нам уважение. Мы понимаем твои чувства. Здесь можно
не придерживаться обычаев.
Хироко вновь попыталась поклониться, но удержалась со смущенной улыбкой.
— Здесь все совсем по-другому, — призналась Хироко. — Мне
придется слишком многому научиться, узнать множество новых обычаев. —
Впервые она поняла, что имел в виду отец, желая, чтобы она повидала мир и
многое узнала. Хироко ни на минуту не могла себе представить, что мир может
оказаться совершенно иным, не похожим на тот, где она жила прежде — даже дом
ее родственников.
— Ты научишься очень быстро, — заверила ее Рэйко.
Но вечером Хироко засомневалась в этом. Ее окружала толпа беспечно болтающих
незнакомцев. С ней знакомились" пожимали руку, приветствовали, а Хироко
кланялась в ответ, .
Гости не упускали случая похвалить ее красоту и чудесное кимоно. Но несмотря
на то что внешне многие из гостей выглядели японцами, все они говорили по-
английски и были либо нисей, либо сансей — первым или вторым поколением
японцев, выросших в Америке. Большинство из них уже давно расстались с
японскими привычками, и только поведение их дедушек и бабушек могло бы
показаться знакомым Хироко. Но в гости пришли не только японцы, и среди всей
этой толпы Хироко чувствовала растерянность.
Она с трудом узнавала в ней своих родственников. Поздно вечером, убирая
посуду вместе с Рэйко, она долго стояла одна на заднем дворе, глядя в небо,
и вспоминала родителей.
— Должно быть, путь до дома кажется вам бесконечным, — произнес
негромкий голос за ее спиной, и Хироко удивленно повернулась к незнакомцу.
Он был высоким, молодым, темноволосым и по западным меркам мог считаться
красавцем. Быстро взглянув на него, Хироко опустила голову — чтобы
собеседник не заметил слезы, выступившие у нее на глазах от тоски и
одиночества.
Она стояла, глядя в землю в напряженном молчании.
— Я — Питер Дженкинс, — представился незнакомец, протягивая Хироко
руку, и она слабо пожала ее, а затем решилась вновь поднять глаза. Он был
выше Кендзи, худощавый, с мягкими каштановыми волосами и голубыми глазами;
от него исходило впечатление надежности. Он казался совсем юным, хотя на
самом деле ему было двадцать семь, и он работал ассистентом Така в
Стэнфорде.
— Я был в Японии. Это самая прекрасная из стран, какие мне доводилось
видеть. Особенно мне понравился Киото. — Питер знал, что Хироко оттуда
родом, но не исказил истины. — Должно быть, все здесь кажется вам
чужим, — мягко добавил он. — Возвращение домой из Японии потрясло
даже меня. Не могу себе представить, каково сейчас вам, если вы здесь
впервые. — Питер дружески улыбнулся. Глаза засветились добротой, и
Хироко тут же поняла, — что ей нравится этот человек.
Но едва подняв голову, она смущенно отвела глаза и робко улыбнулась. Он был
прав — она действительно испытывала потрясение, пытаясь бороться с вихрем
новых впечатлений и ощущений, захватившим ее с самого утра. Даже
родственники оказались совсем не такими, каких она ожидала увидеть.
Казалось, здесь ей не с кем даже поговорить, по крайней мере пока.
— Мне очень понравилось здесь, — тихо сказала она, уставившись на
носки собственных туфель и подавляя желание поклониться собеседнику — ведь
Рэйко говорила, что здесь это ни к чему. — Мне так повезло, —
добавила она шепотом. Она стеснялась вновь взглянуть на собеседника, и он
понял это. В Хироко было что-то от совсем юной девушки, но вместе с тем —
многое от зрелой женщины. Несмотря на возраст, она не походила ни на одну из
студенток Питера. Хироко была гораздо утонченнее, держалась отстранение, но
в то же время в ней чувствовалась странная сила. Эта любопытная и, по-
видимому, умная девушка впитала всю изощренную утонченность и многогранность
своего народа, и Питер Дженкинс был очарован ею. В Хироко слилось все то,
что ему нравилось в японских женщинах, и он стоял и любовался ею. Хироко
затрепетала.
— Не хотите ли пройти в дом? — Он почувствовал, что Хироко
неловко, но от смущения она не может подобрать предлог, чтобы уйти. Кивнув,
она с трудом взглянула на Питера сквозь густые черные ресницы. — Я
слышал от Така, что в сентябре вы поступаете в колледж святого Эндрю, —
заметил Питер, пока они брели к дому, а он молча восхищался прелестным
кимоно спутницы. Спустя минуту они нашли Рэйко, болтающую с двумя
подружками, и Питер оставил Хироко с ними. Улыбнувшись Питеру, Рэйко
беспечным тоном представила гостью двум женщинам.
Хироко низко поклонилась им, выказывая уважение к друзьям семейства Танака,
и этот жест заметно удивил женщин. Напротив, в другом конце патио, Питер
рассказывал Таку, что только что познакомился с его племянницей.
— Она так мила, бедняжка, и, должно быть, ей здесь одиноко, —
сочувственно произнес Питер. В Хироко было нечто такое, что вызвало у него
желание принять ее под крыло, защитить от всего мира.
— Она скоро привыкнет, — улыбнулся Так, не выпуская из рук бокал
вина. Вечер прошел на редкость удачно: и гости, и хозяева славно
повеселились. — Я же привык. — Он усмехнулся. — Похоже, ты до
сих пор очарован Японией — с той самой поездки. — Так не ошибся: Питер
действительно влюбился в эту страну.
— Не могу понять, как тебе удается не тосковать по Японии.
Так ответил, что всегда любил Соединенные Штаты.
Он бы с радостью принял американское гражданство, но, несмотря на двадцать
лет, прожитых в Америке, и женитьбу на американке, стать гражданином страны
ему запрещали законы.
— Там я словно задыхался. Взгляни на нее. — Такео незаметно указал
на юную родственницу. Для него Хироко воплощала все ненавистные черты
Японии, обычаи, от которых Так когда-то бежал. — Она перепугана и
смущена, боится даже поднять глаза. Одевается в ту же самую одежду, которую
японки носили пять веков назад. Если бы у нее была большая грудь, она
перевязывала бы ее, а забеременев, стала бы перевязывать живот и, вероятно,
ни за что не призналась бы мужу в том, что ждет ребенка. Когда она
повзрослеет, родители найдут ей мужа — человека, с которым она прежде ни
разу не встречалась. Они не сумеют даже поговорить до свадьбы. Они проведут
всю жизнь, кланяясь друг другу и скрывая истинные чувства. То же самое там
происходит в деловых отношениях, иногда — еще хуже. Японцы во всем
руководствуются традициями; внешнее впечатление, уважение и соблюдение
обычаев для них все. Там тебе не представится случая высказаться откровенно,
заявить о своих чувствах, ухаживать за женщиной только потому, что любишь
ее. Вероятно, если бы мы с Рэйко познакомились в Японии, я никогда
...Закладка в соц.сетях
