Жанр: Любовные романы
Гимн Рождества
...ер и снова стал ласкать.
На этот раз он снова и снова повторял то, что было у него на душе, а Кэрол,
навсегда связанная с ним узами любви, отвечала ему из самых глубин своего
сердца. Для обоих это было и сильнейшим потрясением, и полным
удовлетворением.
Потом он помог ей одеться, вызвал свой экипаж и отвез в Марлоу-Хаус.
— Не забудьте о сегодняшнем бале, — напомнил он, пока они ждали,
чтобы лакей отворил им.
— Не забуду.
— Теперь, когда мы должным образом обручены, мне позволяется отдавать
вам приказания.
— Действительно, милорд? — Она не могла сдержать ответной
улыбки. — И какие же будут приказания на этот вечер?
— Вы оставляете все вальсы за мной, в память о том вальсе, которым вы
потребовали начать бал в честь нашей помолвки. Именно тогда, Кэролайн, я
впервые заметил, что в ваших глазах сияет какой-то новый душевный настрой, и
полюбил вас.
— Николас, — пообещала она, — я никогда ни с кем не буду танцевать вальс, кроме вас.
Как только тяжелая парадная дверь закрылась за Николасом, лакей сообщил ей:
— Миледи, леди Августа в гостиной и хочет видеть вас, как только вы
вернетесь.
В гостиной, на фоне праздничного убранства неподвижно, как статуя, стояла
леди Августа в темно-зеленом платье с высокой талией и длинными рукавами и
смотрела на Кэрол.
— Нет надобности спрашивать, чем ты занималась во время своего
отсутствия, — произнесла леди Августа ледяным голосом, который Кэрол
столько раз слышала за время службы в качестве компаньонки старой
дамы. — Взглянув на твое горящее лицо и сияющие глаза, и дурак поймет,
что ты стала любовницей Николаса.
— Не стану отрицать, какое бы наказание вы мне ни подумали. Я не
стыжусь того, что сделала сегодня. — Тем не менее Кэрол старалась
держаться подальше от леди Августы. — Одно меня заботит в связи с этим
— не изменится ли ход событий так, что жизнь леди Кэролайн будет разрушена?
— Почему тебя это волнует? — Казалось, взгляд леди Августы жжет
душу Кэрол. Под этим пронзительным взглядом Кэрол могла говорить только
правду, идущую от сердца.
— Леди Кэролайн ничего плохого мне не сделала. Я полюбила ее, прожив
этот день в ее теле. Я уважаю ее твердое решение создать для сестры
счастливую жизнь. Я не могу причинять ей боль или внести в ее жизнь
путаницу, вызванную моими поступками.
— Рада слышать, что теперь ты способна заботиться о ком-то, кроме себя.
Твое беспокойство насчет леди Кэролайн означает важную перемену в твоем
характере.
— Не совсем так. — Поняв, что проницательный взгляд леди Августы
не смягчился, хотя на словах та ее и похвалила, Кэрол была вынуждена сказать
правду:
— Я полюбила Николаса. Я всегда буду его любить.
— Жаль. — Никакой жалости в голосе леди Августы не было.
— Почему?
— Потому что нам пора возвращаться в XX век.
Глава 6
— Возвращаться? — воскликнула Кэрол. Нет, прошу вас, не теперь!
— Сначала ты не хотела отправляться в прошлое, а не успев попасть туда,
пожелала вернуться в свою жалкую комнатушку, к своему бесчувственному
существованию.
— Знаю. Но тогда я еще не встретила Николаса.
— О любви к которому ты и сообщаешь, — неприязненно сказала леди
Августа.
— Я люблю его. Вы не можете этого изменить.
— А может быть, я и не хочу ничего менять. — Подмечая все оттенки
реакции Кэрол своим проницательным взглядом, леди Августа холодно
поинтересовалась существом дела:
— Как сильна твоя любовь?
Кэрол очень хотелось, чтобы леди Августа смотрела ей не в глаза, а куда-
нибудь еще. Тогда она могла бы соврать насчет своих чувств и покончить с
этим разговором. Она боялась, что ей и, возможно, Николасу будет угрожать
какая-то опасность, если леди Августа узнает всю силу и глубину ее любви. Но
она не могла ни солгать, ни увильнуть от прямого ответа, процитировав какие-
то старинные стихи о том, что если, мол, человек может рассказать о силе
своей любви, значит, он вообще не любит. Ей пришлось сказать правду:
— Я люблю его всем сердцем, всей душой и... да, и всем телом.
— Достаточно ли ты любишь его, чтобы отказаться от него и тем
предоставить ему возможность жить той жизнью, для которой он создан?
— Что вы имеете в виду?
— Ты не можешь изменить ход событий, попав в XIX век, но можешь
изменить отношение Николаса к невесте.
— Он любит МЕНЯ. Он полюбил потому, что его невеста стала совсем другим
человеком. Так он сказал. А этот другой человек — я.
— Не путай, пожалуйста, — предупредила леди Августа. —
Николас предназначен леди Кэролайн. Не ты, а она будет носить его детей и
проживет с ним до самой старости.
— Тогда зачем же вы беспокоитесь, допрашиваете меня, достаточно ли я
его люблю, чтобы от него отказаться? Очевидно, что выбора у меня нет, так
какая разница, хочу я или нет отпустить его?
— Ты сделала то, что должна была сделать в этом веке.
— Это не ответ. Мне кажется, то, что я сделала, повредит нескольким
симпатичным людям. Благодаря мне Николас уверился, что леди Кэролайн отдала
свою девственность другому. — На нее нахлынули воспоминания о горячих
объятиях Николаса, о том, как он обнаружил, что она не девушка, какое
удивительное понимание проявил, когда она рассказала о своем первом
неудачном романе с Робертом Драммондом. Но ведь, признаваясь в содеянном,
Кэрол говорила о прошлом не леди Кэролайн, а о своем.
— Леди Кэролайн не отдавала своей девственности, — сказала леди
Августа подобревшим голосом. — Ее взяли силой и обманом, почти так же,
как и тебя.
Кэрол раскрыла рот, ошеломленная этим открытием. Потом поняла, что леди
Августа наверняка разузнала в подробностях, как поступил в XIX веке Роберт
Драммонд с леди Кэролайн. Очевидно, леди Августа обладала умением добывать
все сведения, которые могли быть ей полезны.
— Короткие и страстные отношения Роберта Драммонда в издании начала
девятнадцатого века и леди Кэролайн, — продолжала леди Августа, —
сковали холодом все ее чувства, и она не могла испытывать любовь ни к какому
мужчине. Сегодня ты устранила последствия этого происшествия из ее жизни.
Возможно, совершая это, ты вылечила и свою собственную рану, поскольку ты
тоже любишь Николаса. Такое можно вылечить только любовью.
— Значит, с леди Кэролайн и со мной случилось одно и то же, и это
сделано было мужчинами с одинаковыми именами и одинаковыми характерами. Не
потому ли мне сразу показалось, что мы с ней так близки? — размышляла
Кэрол, ни минуты не сомневаясь, что леди Августа говорит правду, хотя ее и
удивило такое странное совпадение. — Вот почему я чувствовала ее ужас,
когда мы с Николасом готовы быть упасть друг другу в объятия! Бедная
испуганная женщина! Я-то хорошо знаю, что она чувствовала.
— Как я уже сказала, твой сегодняшний поступок изгнал и навсегда
уничтожил страх леди Кэролайн перед физической близостью.
— Значит, я ей помогла, а не навредила? Как я рада! — Кэрол
боялась, что она расплачется от обилия разнородных чувств, обуревающих ее.
— Последнее и самое важное, что ты можешь сделать для леди
Кэролайн, — отказаться от своей любви к Николасу. Между тобой и леди
Кэролайн есть некоторая разница. Подсознательные затруднения, которые
вызывает у Николаса эта разница, он выражает, постоянно повторяя, что ты
очень изменилась, потому что эту разницу он принимает за перемену в своей
невесте. Пока ты не захочешь добровольно освободить его от своей любви, он
никогда не полюбит по-настоящему свою будущую жену, потому что ты исчезнешь
из этого времени, а ему всегда будет в ней чего-то не хватать. Единственный
способ все уладить — освободить его.
— Если речь идет о том, что я должна разлюбить его, — сказала
Кэрол, — это невозможно. Я не могу просто взять и отключить мои
чувства.
— Я не говорю
разлюбить
. Я говорю
отказаться
. Добровольно.
Пожертвовать по доброй воле своими эгоистическими желаниями ради счастья
другого человека — вот главное, чему ты научилась, побывав в этом веке.
— Полагаю, вы надеетесь, что это сделает меня лучше, — буркнула
Кэрол на свой прежний саркастический манер.
— Уверена, что да. Выбирай, Кэрол. Ты, и только ты, можешь дать
Николасу свободу, чтобы он полюбил женщину, на которой женится. — Леди
Августа ждала ответа напряженно, не спуская острого взгляда с лица Кэрол.
Той потребовалось меньше секунды, чтобы принять решение. Ее удивила
легкость, с которой она это сделала, но все-таки ей стало больно.
— Как я могу сделать что-либо, отчего Николас станет хотя бы чуточку
несчастлив? Или бросить тень на его будущее с леди Кэролайн? Я отказываюсь
от него. Я не могу сделать это с радостью, но делаю это добровольно, как вы
требуете.
— Превосходно. — Леди Августа глубоко вздохнула, и напряжение ее
ослабло. — Ты хорошо усвоила свой первый урок. Мы сейчас отправимся в
двадцатый век.
И она подняла руки, словно намереваясь обнять Кэрол, как сделала, отправляя
ее в прошлое.
— Нет, подождите! — Кэрол резким движением остановила старую даму.
— Как, ты передумала? Так быстро? — воскликнула леди Августа,
глядя на нее с высоко поднятыми бровями. — Стыдись, Кэрол, я уже начала
думать о тебе лучше.
— Я вернусь с вами, но не в эту минуту. Я ведь сделала то, зачем меня
послали в это время. Вы сами сказали.
— Сделала, не зная, что делаешь, — напомнила леди Августа. Кэрол
решила пренебречь этим замечанием, потому что собиралась попросить ее о чем-
то очень важном.
— Я хочу получить кое-что за то, что я сделала.
— Значит, ты осталась эгоисткой. — Бледное лицо леди Августы стало
холодным и тяжелым.
— Это немного, — продолжала Кэрол, — всего лишь еще несколько
часов. Разрешите МНЕ поехать сегодня на бал. Разрешите мне протанцевать
вальс с Николасом, просто чтобы ощутить в последний раз, как он меня
обнимает. Я ведь никогда его больше не увижу. — Ее голос прервался, и
она замолчала, боясь задохнуться от горя.
— Не уверена, что это разумно. — Тем не менее казалось, что леди
Августа обдумывает просьбу. — А вдруг ты скажешь что-нибудь не то?
— Не скажу, — пообещала Кэрол, — я буду взвешивать каждое
слово. И еще я хочу в последний раз обнять Пенелопу. Странно, но я стала
думать о ней как о родной сестре, и так скоро! Пожалуйста, леди Августа,
умоляю вас. Это так много значит для меня. Подарите мне один танец с
Николасом, и в тот миг, когда он кончится, мы исчезнем. Я не буду устраивать
никаких сцен. Вы же можете переместить нас, когда вам угодно. Исполните одно
мое желание, чтобы я могла попрощаться с ним по-своему. Он ничего никогда не
узнает, но я смогу положить конец всему в моем сердце и знать, что наше с
ним время истекло.
— Поклянись, что будешь взвешивать каждое слово.
— Я уже сказала, что так будет, но хорошо — клянусь своей любовью.
— Я не очень рада твоей просьбе, но вижу, что ты действительно любишь
Николаса. Сейчас тебе горько расставаться с ним, и ты мне не поверишь, что
тебе везет. За всю свою долгую жизнь на земле я никогда не любила, как ты
теперь. Возможно, если бы я разрешила себе любить вот так, от всей души,
сейчас я не испытывала бы таких трудностей. Хорошо, я дарю тебе несколько
часов, начиная с этого момента и до конца первого вальса. Но помни: мы
исчезнем, как только затихнут последние звуки музыки.
Торопливо направившись к своей комнате после разговора с леди Августой,
Кэрол обнаружила в холле слоняющуюся без всякого дела Пенелопу.
— Я жду тебя! — воскликнула та, едва увидев Кэрол. — Сообщила
ли тебе тетя Августа мою замечательную новость?
— Нет, — ответила Кэрол, — мы говорили только о Николасе. Что
случилось, дорогая? — Ей показалось так естественно обнять сестру леди
Кэролайн, будто она и впрямь была ей родня.
— Мы выпили шоколад и съели очень вкусные пирожные, и Элвин, то есть
лорд Симмонс, — поправилась девушка, покраснев, — повез меня
домой, а дома он поговорил с тетей. Он настоял, чтобы я была при разговоре,
хотя тетя сказала, что это не положено. Лорд Симмонс сказал, что получил
разрешение своего отца на наш брак. — Пенелопа помолчала, а потом
закончила:
— Кэролайн, Элвин официально просил моей руки, прямо при мне, и тетя
Августа согласилась. Мы поженимся весной, вскоре после вас с Николасом.
— Ах, Пенелопа, — Кэрол обняла и поцеловала девушку, — желаю
тебе счастья на всю жизнь, моя дорогая сестричка. Ты сестра моего сердца.
— Кэрол, ты плачешь от радости за меня? — Пенелопа нежно и
заботливо вытирала слезы Кэрол. Откуда ей было знать, что та плакала не
только от радости за нее, но и из-за скорой разлуки. Это ведь было их
прощанием. Хотя Кэрол и будет присутствовать на обеде с Пенелопой и леди
Августой, а потом они поедут на бал, побыть наедине им больше никогда не
удастся.
Но Пенелопа была отнюдь не слепа, хотя и не могла знать истинную причину
слез Кэрол. Она заметила:
— Кэролайн, ты чем-то расстроена. Ты небрежно одета, а это на тебя на
похоже. Что-то случилось? Я начала беспокоиться, когда мы с Элвином
вернулись и тетя Августа сказала, что тебя еще нет. Где же ты была?
— Я ходила повидаться с Николасом. Мы провели некоторое время вместе...
мы поговорили. — Кэрол почувствовала, что краснеет.
— Ты пошла к нему одна, без провожатого? Глядя на тебя, можно подумать,
что вы не только разговаривали. Неужели Николас позволил себе вольности?
— А я и не возражала, — совершенно честно ответила Кэрол.
— Кэролайн, — Пенелопа раскрыла рот, а потом хихикнула, — как
это можно?
— Я люблю его.
— Ах, какое облегчение! — Пенелопа шумно вздохнула. — А то я
думала, что ты идешь замуж ради меня, чтобы добыть мне приданое.
— Тебе не следовало бы этого знать. Откуда же ты знаешь?
— Ты думаешь, я совсем дурочка? Я догадалась об этом, когда несколько
недель тому назад тетя сообщила, что я буду хорошо обеспечена в соответствии
с твоим брачным договором. Я думала, что ты согласилась выйти за Николаса
только поэтому.
— Она никогда не говорила мне, что ты все знаешь! И я так старалась не
проронить ни слова, чтобы даже не намекнуть тебе ни о чем! Ты хочешь
сказать, что мы с тобой скрывали друг от друга одну и ту же тайну?
— Похоже, что так. — Послышался короткий смешок. — Славная
шутка! И все это время я раздумывала, как отблагодарить тебя за готовность
пожертвовать собой ради меня — ведь ты столько лет твердила, что никогда не
выйдешь замуж. Как замечательно, что Николас помог тебе изменить свои
взгляды... да и чувства тоже.
— Я люблю тебя, Пенелопа. — Оказывается, это совсем просто — взять
и сказать этой симпатичной девушке, что она к ней испытывает.
— Я тоже люблю тебя. Ты — лучшая из всех сестер на свете. — И с
радостной улыбкой Пенелопа добавила:
— А как удачно, что Элвин и Николас — такие друзья, правда? И поместья
у них расположены рядом, так что замужество нас не разлучит, как это обычно
бывает с сестрами.
— Не представляю себе, что в этом мире могло бы разлучить с тобой твою
сестру, — ответила Кэрол, совершенно уверенная, что леди Кэролайн с ней
согласится.
Бал в честь рождественского сочельника давали владельцы одного из самых
больших домов Лондона, в который часто приглашали леди Кэролайн с сестрой и
теткой. Этот дом был убран к Рождеству еще пышнее, чем Марлоу-Хаус. Тяжелые
гирлянды из вечнозеленых растений украшали зеркальные позолоченные стены
бального зала и соседние небольшие комнаты. К резкому запаху богатой зелени
примешивался запах оранжерейных цветов, наполняющих вазы. Сотни тонких
восковых свечей в сверкающих канделябрах лили свет на разодетую толпу. В
ожидании бала гости обменивались рождественскими приветствиями.
Кэрол отметила, что праздничное веселье плохо сочетается с ее грустным
настроением, хотя по ее виду вряд ли можно было что-то заметить. На ней было
шелковое платье нежно-розового цвета и ожерелье из сапфиров и бриллиантов,
которое Николас подарил своей невесте.
Леди Августа была великолепна в жемчугах и драпированном платье цвета
лаванды. Увидев ее теперь, когда они готовились покинуть Марлоу-Хаус, Кэрол
похолодела: она вспомнила о платье леди Августы в ту ночь, когда та впервые
появилась в комнате Кэрол. Мысль о том, что ее опять окутают эти лавандовые
драпировки, была тем более невыносима, что на этот раз Кэрол оторвут от
людей, которых она по-настоящему полюбила.
Три леди поздоровались с хозяином и хозяйкой и направились в бальный зал, и
тут же появился лорд Симмонс, встретивший их так приветливо и радостно, что
Кэрол поняла, почему Пенелопа так тянулась к нему. Он сразу же записал за
собой на бальной карточке три танца, допускаемых этикетом, и дважды написал
свое имя на карточке Кэрол.
— Могу ли я несколько расширить правила приличия и просить у Пенелопы
четвертый танец, поскольку она моя невеста? — спросил он у леди
Августы. — Пусть сплетничают вволю, скоро о нашей помолвке узнают, и
все объяснится.
Леди Августа дала согласие, и лорд Симмонс повел Пенелопу занять места в
первом танце. Кэрол смотрела им вслед, чувствуя, что все кончено, что ей
никогда больше не разговаривать с девушкой, которую она привыкла считать
сестрой.
— Расскажите мне о них, — прошептала она, — об их дальнейшей
жизни.
Леди Августа ответила не сразу. Она тоже смотрела на Пенелопу и ее жениха.
После долгого молчания она сказала, по-прежнему глядя на молодую чету:
— Конечно, они поженятся. У них будет четверо сыновей и дочь.
— А как же имя? Лорда Симмонса зовут Элвин. Это второе имя моего отца.
— Ах да, думаю, что ты правильно догадалась. Через тридцать лет младший
сын Пенелопы и лорда Симмонса совершит путешествие в Америку и останется там
жить. Эта танцующая пара — твои отдаленные предки.
— Пенелопа — мой предок? — Кэрол широко раскрыла глаза, а потом
захлопала ресницами. — Спасибо, что сказали. А что же Николас и
Кэролайн?
— В самом деле, что же Николас и Кэролайн? — спросил любимый голос
у Кэрол за спиной. — Уж не переиначиваете ли вы наши свадебные
планы? — продолжал он шутливо. — Если так, умоляю перенести
свадьбу поближе. Кажется, я начинаю терять терпение. — Последние слова
он произнес, с такой нежностью заглянув в глаза Кэрол, что у нее чуть не
разорвалось сердце.
— В действительности, — сказала леди Августа, — мы говорили о
Пенелопе и Элвине.
— Он уже стал Элвином? — разговаривая с леди Августой, Николас все
еще улыбался, глядя в глаза Кэрол. — Значит ли это, что помолвка
состоялась официально?
— Я дала согласие сегодня днем, и вам это прекрасно известно, поскольку
вы помогали на пути к осуществлению их сердечных желаний, — ответила
леди Августа. Внезапно ее голос стал резче. Это показалось Кэрол странным, а
та добавила:
— Я полагаю, вы появились для того, чтобы пригласить вашу невесту на
следующий танец. Кажется, в карточках написано, что это вальс. Я пойду
сыграю партию в пике с лордом Феллонером, пока вы не кончите.
Кэрол хотела было попросить Николаса подождать, посидеть с ней где-нибудь,
не выводить ее на середину зала до следующего вальса. Но леди Августа
глянула на нее так сурово, что она не осмелилась даже попробовать получить
отсрочку и побыть с ним подольше. Сердце у нее ныло от любви и горя, и она
вложила свою руку в его и вышла на середину зала. Николас обнял ее, и танец
начался.
Кэрол знала, что у нее есть лишь несколько минут, чтобы касаться его и
запоминать его лицо, сильное и красивое. Они кружились по залу, и она не
сводила с него глаз. Он вел ее уверенно, и она с легкостью слушалась, не
думая о том, что делает. Они были созданы для того, чтобы быть вот так,
вместе, чтобы Кэрол чувствовала себя в безопасности в его объятиях, чтобы
Николас смотрел на нее с любовью и не пытался скрыть эту любовь. Последние
короткие мгновения они были вместе, кружась и скользя в их собственном
очарованном пространстве, куда остальной мир и остальное время не могли
проникнуть.
— Я так люблю тебя, — прошептала она. — Что бы ни случилось
потом, не забывай этого никогда и никогда не сомневайся, что я благодарна
тебе за то, как ты поступил со мной сегодня днем. Я не жалею о том, что мы
сделали, и никогда не пожалею.
— Я тоже не жалею об этих минутах. — Она чуть не разрыдалась от
его ласковой улыбки.
— Я люблю тебя, Николас! — Она не знала, слышит ли он ее. Но
вместо него она услышала голос леди Августы, хотя та была по-прежнему за
карточным столом. Только теперь, очевидно, это была настоящая леди Августа,
играющая в пике с лордом Феллонером, и ни один из них не подозревал, что
происходит. Та леди Августа, которую знала Кэрол, была рядом с ней в зале, и
эта леди Августа была невидимой.
— Танец, который я разрешила тебе протанцевать в виде особой милости,
окончен. Мы отбываем.
Еще мгновение — и Кэрол перестала ощущать объятия Николаса, и его фигура
начала превращаться в неясное пятно. Кэрол показалось, что в зале стемнело,
а музыканты, которые заиграли следующий танец, стали удаляться от нее все
дальше и дальше, и она их уже совсем не слышала.
— Леди Августа, пожалуйста, — умоляюще сказала Кэрол, —
подождите минутку. Позвольте мне увидеть, что он счастлив с ней.
Позвольте мне убедиться, что мое сердце разбито не напрасно.
— У меня нет права оттягивать время твоего отбытия, — начала леди
Августа, но ее прервали. Другой голос, более глубокий, заговорил так, что
звуки его отдались у Кэрол в голове подобно громовым раскатам, и все же этот
голос был легче вздоха.
— Ты любила от всей души, — произнес голос, — и будешь
вознаграждена. Смотри же!
Мрак, окружавший ее, рассеялся, и Кэрол опять увидела бальный зал, ярко
освещенный свечами и украшенный к Рождеству. Леди Кэролайн стояла рядом с
Николасом, державшим ее за руку. Как показалось Кэрол, леди колебалась,
прижав другую руку ко лбу. Николас наклонился к ней с нескрываемым
беспокойством. Она что-то сказала, и Николас улыбнулся. Он взял ее под руку
и повел из круга танцующих к французским окнам, выходившим в сад. Каждая
линия его фигуры, взгляд, которым он смотрел на свою невесту, — все
выражало готовность любящего человека защищать и охранять любимую.
— Они будут счастливы, — сказал голос, — и это счастье — дело
твоих рук.
— Благодарю, — сказала Кэрол вслух, хотя и не знала, что тот, кому
принадлежит голос, услышал бы ее, даже если бы она произнесла эти слова
мысленно.
— Идем, Кэрол, — это говорила леди Августа, — мы были здесь дольше, чем нам отпущено.
И опять кольцо ее рук окружило Кэрол. На этот раз Кэрол была лучше
подготовлена к этим ледяным прикосновениям. На этот раз ледяной холод был
ничто по сравнению с горечью разлуки и с острой как нож болью в сердце от
сознания своего полного одиночества.
— Николас! — сорвалось с ее губ, и это было подобно воплю
потерянной души, брошенной во внешние пределы мрачной преисподней.
— Ах, Кэрол, — пробормотала леди Августа, — ты ничего не
понимаешь. Еще так много всего... так много всего впереди...
РОЖДЕСТВО В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ Лондон, 1993 Она проснулась от того, что по ногам сильно потянуло холодом. Первые
...Закладка в соц.сетях
