Жанр: Любовные романы
Гимн Рождества
...роследите, чтобы все было правильно.
Услышав это замечание, Кэрол и Нелл улыбнулись друг другу, подавляя смех.
За исключением маленькой елочки, украшающей буфет — совместный вклад Нелл и
Хетти, — праздничная трапеза, последовавшая вскоре после полудня,
оказалась именно такой, какую ей показала леди Августа, явившись к ней во
второй раз. Но настроение у собравшихся явно было совсем другим. Мисс Маркс
заявила:
— Я чувствую праздничный дух гораздо сильнее после вчерашнего вечера.
Этот обед напомнил мне о рождественских обедах, которых устраивала моя
матушка, когда я была маленькой.
— Действительно, — сказал Крэмптон, — это было очень памятное
Рождество. Я больше не чувствую себя таким бесполезным, как раньше, когда
жаловался, что вынужден удалиться от дел. Я уже начал подумывать, что меня,
так сказать, переведут на подножный корм. Я убедился, что для человека моего
возраста нет места в современном занятом мире. Но прошлым вечером
преподобный мистер Кинсэйд спросил меня, не захочу ли я руководить стряпней
в
Щедром столе
при церкви святого Фиакра. Он говорит, их обеды стали так
популярны, что они с супругой не успевают сделать все по этой части и
заниматься приходскими делами и выполнять свои прочие обязанности.
— Крэмптон, — воскликнула Кэрол, — ваш опыт работы лакеем
делает вас идеально подходящим для этого дела.
— Я сказал мистеру Кинсэйду, что серьезно взвешу его предложение. Но
поскольку из-за нехватки средств это, скорее, работа на добровольных
началах, а не оплачиваемая должность, боюсь, что не смогу его принять. У
меня пенсия слишком мала, она не позволяет мне жить в Лондоне. Жаль,
поскольку хотелось бы быть как-то полезным своим ближним. — Вздохнув,
он замолчал.
— Можно ли здесь что-нибудь придумать? — пробормотала Кэрол.
— Сомневаюсь. Но очень приятно обнаружить, что мои услуги могут
пригодиться, несмотря на преклонность моих лет. Не будем думать о
неопределенном будущем, — продолжал Крэмптон с ударением, — лучше
давайте по-настоящему праздновать Рождество. Разрешите мне предложить тост
за нас пятерых, самым неожиданным образом ставших, как я надеюсь, друзьями в
эти дни.
Крэмптон разлил бренди — из лучших запасов леди Августы, в точности повторив
ту сцену, которую уже видела Кэрол, и они выпили за самих себя.
— И за леди Августу, — сказала Нелл, поднимая свой стаканчик во
второй раз. Как Кэрол и ожидала, мисс Маркс неодобрительно фыркнула на это
предложение, и Кэрол вступилась за покойницу:
— Я только недавно поняла, какая это была обаятельная женщина. Я как-то
не удосужилась заинтересоваться ее личной жизнью в прошлом и узнать, почему
у нее был такой трудный и несчастный характер. Теперь я думаю, что сердце у
нее было чудесное, а под оболочкой раздражительности она скрывала боль.
Может быть, ей был нужен кто-то, кто любил бы ее, несмотря на
непривлекательный фасад.
— Если бы кто-то и попытался это сделать, — резко заявила мисс
Маркс, — леди Августа в два счета дала бы ему от ворот поворот.
— Может, вы и правы, — ответила Кэрол. — Но мы здесь не для
того, чтобы разбирать ее характер. Давайте просто помянем ее и пожелаем ее
душе всего доброго, где бы она сейчас ни находилась.
— Конечно, — сказал Крэмптон, опять наполнив стаканы, — во
имя Рождества давайте выпьем за леди Августу.
— Моего самого лучшего бренди. Кэрол могла бы поклясться, что слышала
отзвук призрачного голоса, который никто больше не заметил.
Когда стаканчики были еще раз наполнены, а свежезаваренный чай настаивался,
Кэрол принесла подарки и вручила их своим друзьям.
— Я никогда не думала, — воскликнула мисс Маркс, — то есть я
хочу сказать, мы никогда не дарили друг другу подарков, и я не ожидала...
мисс Симмонс, мне нечем одарить вас, и я уверена, что у Нелл и Хетти тоже
ничего нет.
— Не нужно меня одаривать. Я их выбирала с таким удовольствием. А
дружба, которой вы меня одарили, стоит больше, чем то, что можно принести
домой в упакованном виде.
— О Боже. — Мисс Маркс пыталась вытереть слезы так, чтобы никто
ничего не заметил. — Какое же у нас было Рождество! Какое Рождество!
— А оно еще не кончилось, — заметила Хетти, которая, открыв
коробку, тут же надела нарядную шляпку с алым пером. — Мистер Кинсэйд
говорит, что Рождество длится двенадцать дней.
— Он прав, — сказала Кэрол, думая о том, что призраку дано время
до Двенадцатой ночи, чтобы изменить ее характер.
— Устроим же настоящее веселье, — объявил Крэмптон. — Кому
еще бренди?
— Думаю, чуточку не помешает, — пробормотала мисс Маркс.
— За кого мы пьем теперь? — спросила Нелл, протянув свой стаканчик
Крэмптону.
— Да зачем тост? — хихикнула Хетти. — Пейте! Пейте!
— Ну, ну, — предупреждающе заметил Крэмптон. — Всегда
сохраняйте умеренность, прошу вас.
Кэрол смотрела на своих новых друзей с удовольствием и истинной нежностью.
Ей по-прежнему страшно не хватало и Николаса, и Ника, и она знала, что так
будет всегда. Но она не жалела, что полюбила их, и обнаружила, что ее
душевные страдания как-то утихли, пока она старалась, чтобы у других
праздник был веселым. Ее собственное будущее почти не тревожило ее сейчас.
Она будет делать то, что решила, и уповать, что ее труд сделает будущее тех,
кого она любит, лучше. Может, леди Августа найдет способ оповестить ее,
получается ли у нее что-нибудь.
К ее удивлению, величественный Крэмптон принес столь излюбленные англичанами
рождественские хлопушки — завернутые в бумагу праздничные сувениры.
Картонные трубочки были оклеены красной и зеленой папиросной бумагой и
украшены золотой фольгой. Нужно потянуть за длинную полоску бумаги на одном
сборчатом конце, и тогда раздается хлопок, и можно вытащить спрятанное
сокровище — смешной головной убор.
— Давайте все их наденем, — потребовала Хетти, не перестававшая
хихикать после того, как, пожалуй, слишком явно проявила готовность
выпить. — Ой, мисс Маркс, у вас корона!
— В самый раз, — сказала Нелл, после чего обеих девушек охватил
приступ смеха. Ничуть не смутившись, мисс Маркс надела корону на свои седые
волосы.
— А я, по-видимому, отстающий ученик. Кэрол достала высокий ярко-синий
бумажный колпак, вставший торчком у нее на голове. — Откройте вашу
хлопушку, Крэмптон, что там у вас?
Но тот спросил, подняв руку:
— Вы ничего не слышите? Тише, пожалуйста, не мешайте. Кажется, кто-то у
парадной двери.
В настороженное молчание ворвался громкий стук дверного молотка, так редко
употреблявшегося в этом доме.
— Кто может появиться на Рождество так поздно? — спросила мисс
Маркс.
— Это можно узнать одним-единственным способом. — Крэмптон вышел,
на ходу одергивая куртку и приглаживая волосы, и направился к ступенькам,
ведущим наверх.
— Ко мне никто не придет, я уверена, — сказала мисс Маркс. —
А вы кого-нибудь ждете, мисс Симмонс?
Кэрол вместо ответа покачала головой, потому что изо всех сил
прислушивалась. Из холла доносились голоса. Говорили сразу Крэмптон и кто-то
еще. Второй голос звучал странно знакомо, хотя его заглушали стены, и она
никак не могла его узнать. Машинально, не думая о том, что делает, Кэрол
сняла свой синий бумажный колпак. Потом, заинтересованная все еще не
стихнувшими мужскими голосами, вышла из столовой и прошла в кухню, собираясь
подняться в холл — посмотреть, кто там. Только она поставила ногу на нижнюю
ступеньку, как наверху возник Крэмптон. Позади него маячила высокая фигура.
— Крэмптон, — спросила Кэрол, — что-нибудь случилось? Кто это
с вами?
— Ничего не случилось, — сообщил тот. — Просто мистер Николас
Монфорт приехал несколько раньше, чем мы ожидали.
Крэмптон спустился на ступеньку ниже. Человек, стоящий за ним, вышел на
верхнюю площадку, и Кэрол рассмотрела его.
Он был высок и довольно гибок, хотя не вызывало сомнения, что под его хорошо
сидящим костюмом скрываются крепкие мускулы. Волосы черные и прямые, глаза
зеленые. Сильная, выдающаяся челюсть, удлиненный профиль — это был и в то же
время не был... Кэрол схватилась за перила, надеясь, что не потеряет
сознание.
— Добрый вечер, — сказал Николас Монфорт, глядя прямо на нее, но
явно не узнавая. Но почему он должен ее узнать? Он же ее никогда не видел.
— О Господи, — сказала Кэрол, задыхаясь, — что же леди Августа меня не предупредила?
Глава 20
— Да, спасибо, — ответил Николас Монфорт на вопрос мисс
Маркс. — Я не отказался бы от обеда. В самолете не очень-то наешься.
Крэмптон сказал:
— Как я уже объяснил вам, мистер Монфорт, нам сообщили, что вы приедете
не раньше вторника. Но Марлоу-Хаус готов к вашему приезду.
— Я сама прибрала и проветрила комнаты леди Августы, — Нелл внесла
свой вклад в уверения Крэмптона, — в ванной даже чистые полотенца.
— Спасибо, — повторил Николас Монфорт.
Стоя на верхней ступеньке, он смотрел на маленькую группу внизу, и в его
глазах мелькнуло что-то веселое при виде Хетти, все еще державшей стаканчик
бренди, Нелл с ее энергичным румяным личиком и мисс Маркс, которая от
волнения забыла снять свою золотую бумажную корону. Только Крэмптон
выглядел, как положено слуге, хотя и его щеки порозовели больше обычного
благодаря нескольким стаканчикам доброго бренди.
— Боюсь, я помешал вашему веселью, — сказал Николас Монфорт.
— Совсем нет, — ответил Крэмптон. — Мы уже отобедали. Мисс
Маркс с радостью приготовит вам что-нибудь.
— Хм-м. — Глаза Николаса опять задержались на стаканчике в руке
Хетти. Кэрол была почти уверена, что он поинтересуется, откуда взялось
бренди, которое пила девушка. Но он обратился к Кэрол:
— Полагаю, вы компаньонка моей покойной тетки? Мисс Симмонс, не так ли?
— Совершенно верно. — Кэрол удивилась, что может говорить,
пребывая в шоке от внезапного появления человека, которого любила и в
прошлом, и в будущем, но не надеялась встретить в настоящем. Леди Августа не
потрудилась предупредить ее о таком неожиданном развитии событий.
— Не побудете ли вы со мной в столовой, пока я ем, мисс Симмонс? —
продолжал Николас Монфорт. — Я бы хотел задать вам несколько вопросов о
последних днях моей тетки, прежде чем буду иметь дело с поверенными.
— Конечно. — И Кэрол посмотрела прямо в его зеленые глаза. Где-то
в глубине ее души зарождалось чудесное волнение, чувство неограниченных
возможностей. Появление этого человека в Марлоу-Хаус — дело рук леди
Августы. В этом Кэрол не сомневалась. Значит, его приезд как-то связан с
переменами, которые она надеется произвести и в настоящем, и в будущем.
— Вам случалось писать под диктовку моей тетки? — Вопрос прозвучал
резковато, но Кэрол не обиделась.
— Иногда. Вероятно, я не настолько владею стенографией, как вам нужно.
— Я попрошу вас сделать несколько записей, — продолжал он, по-
прежнему глядя ей в глаза. — Найдите ваш блокнот и ручку и приходите в
столовую через полчаса. А теперь, Крэмптон, если вы займетесь моим багажом,
я хотел бы до еды принять ванну. Мисс Маркс, я буду готов к обеду через час.
Он ушел, за ним Кэрол. Мисс Маркс направилась к плите, шепотом размышляя,
что можно приготовить из остатков индейки.
— Кто сделал его королем горы? — спросила Хетти, все еще взирая на
дверь, из которой вышел Монфорт.
— Поставь-ка, девочка, свой стаканчик и иди помоги мне, — велела
мисс Маркс. — У него может не быть титула, но я узнаю дворянина, когда
вижу его. Мистер Монфорт получит очень хорошее обслуживание и лучшую еду,
которую я могу приготовить.
— Первое, — сказал Николас Монфорт, наблюдая, как Кэрол делает
быстрые записи в блокноте, — в конце понедельника приедут еще двое
гостей, пусть им приготовят комнаты.
— Хорошо. — Кэрол отложила ручку и сделала глоток из чашки с чаем,
пока ее собеседник занялся тарелкой, на которой возвышалась творчески
преобразованная, разогретая индейка и овощи. — Один из гостей — миссис
Монфорт? А если так, не сказать ли Нелл приготовить комнату рядом со
спальней леди Августы? Мне кажется, она в приличном состоянии. Нелл
прибирается во всех комнатах.
— Миссис Монфорт не существует. Я разведен.
— Сожалею. — Она вовсе не сожалела. Она боялась, что сердце ее
разобьется, если он окажется женатым.
— Не сожалейте. Я сам не сожалею, — ответил он на ее вежливое и
неискреннее замечание. — Так было лучше для нас обоих. Мы никогда не
подходили друг другу. Всегда между нами было что-то... что-то
разъединяющее. — Он остановился, глядя на нее непроницаемым
взглядом. — Постойте, почему я, черт возьми, обязан рассказывать вам
такие вещи, я же никогда не говорю о личных делах со своими служащими?
— Я не совсем ваша служащая, — сказала Кэрол, — я работала у
вашей тетки.
— Могу ли я предположить, что вы знаете поверенных тети Августы? —
Он переключил внимание на лист бумаги с записями, который положил рядом с
тарелкой, чтобы удобнее было в него заглядывать.
— Да. Она часто посылала меня в их офис отнести запечатанные сообщения,
которые не хотела обсуждать по телефону.
— Похоже на тетю Августу. Я не знаю, доверяла ли она кому-нибудь. Как
вы думаете, вам она доверяла?
— Не с самого начала. Но в последнее время — да, она мне очень верила.
Надеюсь, я ее не разочарую.
— Почему вы так говорите? Она оставила вам какие-то указания? —
Его взгляд был резок. — Насколько я понимаю, она завещала очень немного
— или совсем ничего — тем, кто у нее работал.
— Да, по завещанию это так. — Кэрол глубоко вздохнула, приготовясь
выложить то, что по закону, как она знала, ничего не значит, но составляет
глубочайшее желание леди Августы. — Мистер Монфорт, я уверена, что она
собиралась сделать для своих слуг гораздо больше. Она, конечно же, понимала,
как трудна будет их жизнь, когда они потеряют места.
Крэмптон и мисс Маркс слишком стары, чтобы найти новую работу, а Нелл и
Хетти малообразованны. Хетти даже плохо читает. Они не найдут подходящей
работы нигде. Еще есть в церкви святого Фиакра...
— Вы хотите сказать, что тетка любила этих людей? — прервал
он. — Полагаю, в подобное заявление трудно поверить.
— Хорошо ли вы знаете вашу тетку, мистер Монфорт? Я работала на нее
почти шесть лет. Я не припомню, чтобы вы за это время как-то с ней общались.
— А мы и не общались. Ее состояние досталось мне только потому, что я —
единственный ее родственник. Теперь позвольте задать вам вопрос, мисс
Симмонс. Хорошо ли ВЫ знали мою тетку? — И поскольку Кэрол, обдумывая,
сколько она может ему сообщить, ответила не сразу, он продолжал:
— Вы ее совсем не знали. Да, вы видели ее ежедневно в течение шести
лет. Вы выполняли ее приказания, возможно даже, что она бывала удовлетворена
вашей работой, хотя я сомневаюсь, что она вам об этом сообщала. Леди Августа
Марлоу не вступала в дружеские отношения со своими служащими и никогда не
была к ним щедра. Не пытайтесь убедить меня, что у нее был другой характер,
иначе я заподозрю вас в нечестных намерениях, несмотря на то, что вы прошли
проверку на благонадежность. У нее ведь хранились результаты этой проверки?
Я бы не удивился, если бы это было так.
— Да, хранились, но она вовсе не была так подозрительна, как вы
думаете. По крайней мере, не... не...
— Не перед концом, когда ум ее угасал? — подсказал он,
нахмурившись.
— Как вы смеете предполагать, что я пыталась влиять на дряхлую старуху?
Вы это имеете в виду, не так ли? — Кэрол чуть не заплакала. Как может
этот человек походить на Николаса и Ника, которых она знала и любила, и при
этом быть холодным и подозрительным, как леди Августа в ее худшие
моменты? — Мы с вашей теткой понимали друг друга. Что же до вас,
кажется, вас ничто не интересует, кроме ее состояния. Если бы вы думали о
ней, вы постарались бы увидеться с ней хоть раз.
— Она не пустила бы меня на порог. Разве она никогда не рассказывала
скандальную историю о своей ссоре с моей матерью?
— Может быть, вы объясните, что это за история. — Раздражение
Кэрол быстро росло. — Я знаю о великой вражде в семействе Марлоу только
то, что однажды леди Августа и ее сестра устроили великую битву и с тех пор
не разговаривали друг с другом. Потом ваша мать вышла замуж и уехала в
Гонконг, и сестры так и не помирились.
— Это основные факты, — согласился Монфорт.
— Из-за чего была битва? — Теперь Кэрол говорила мягче, надеясь,
что он раздобрится и все ей расскажет. — Не понимаю почему, но мне
кажется жизненно важным узнать, что вызвало ссору. Может, мне станут
понятней мотивы поступков леди Августы.
— Я ведь ее помню. — От улыбки лицо Монфорта стало мягче. —
Когда я был мальчишкой, мы все жили в этом доме. Мой дед еще был жив. Когда
умер отец, дед настоял, чтобы мать вернулась домой и жила с ним и с тетей
Августой. Та была старше моей матери. Я скучал по отцу, и тетка была со мной
очень терпелива.
— Я знаю, что леди Августа не была замужем, — деликатно
подтолкнула его Кэрол.
— У нее был кавалер. Так она его называла. Он был летчик — штурмовик
британского военно-воздушного флота во время второй мировой войны. После
войны вошел в семейный бизнес. Однажды он пришел к ленчу, вскоре после
нашего переезда. Он посмотрел на мою мать и тут же забыл о тете Августе.
Переполох был страшный, — сухо добавил Николас, — а потом и
королевская битва, когда моя мать решила поехать за ним в Гонконг и там
выйти за него замуж.
— Это я могу себе представить. — Кэрол глубоко вздохнула. —
Вот почему сестры никогда больше не разговаривали. Если сердце леди Августы
разбилось от поступка сестры, понятно, почему она стала такой сварливой и
подозрительной старой девой. Я не обвиняю вашу мать, если она любила вашего
отчима.
— Любила. И он ее любил. Я редко встречал людей, которые были бы так
счастливы вместе. Он умер через неделю после ее смерти, и я уверен, что умер
от разбитого сердца. Просто он не хотел жить без нее.
— А вы уехали в Гонконг с матерью? — спросила Кэрол, чтобы
несколько переменить эту увлекательную тему, но не оставлять ее совсем.
— Не сразу. Я учился здесь, в Англии. Потом поступил в лондонский офис
предприятия отчима. Позже я уехал на Восток, чтобы работать непосредственно
с ним как его партнер. После его смерти я возглавил предприятие. Теперь,
когда Гонконг предполагают вернуть китайцам через несколько лет, я решил
перевести наше управление в Европу.
— Вы могли бы поселиться в старой фамильной усадьбе.
Это предположение вызвало у него удивленную усмешку:
— Вы странно действуете на меня, мисс Симмонс. Я редко бываю таким
разговорчивым. Или это результат того, что я вернулся в Марлоу-Хаус, в
комнаты, в которых жил дед, когда я был здесь последний раз? С другой
стороны, я разговорчив, вероятно, от сбоя во времени.
— Вы не рассказали ничего, что нельзя рассказывать, а я не собираюсь
никому этого передавать, — прошептала Кэрол. Она остро ощущала
атмосферу теплой спокойной комнаты с горящими свечами и сверкающим серебром
и хрусталем на столе. Николас сидел во главе длинного стола из красного
дерева, она — справа от него. Перед ней стоял серебряный чайный сервиз.
— Это графин с портвейном там, на буфете? — спросил он. — Не
хотите ли выпить стаканчик, мисс Симмонс?
— Благодарю. — Обычно Кэрол не пила портвейн, но сейчас готова
была ухватиться за любой повод, чтобы побыть с Николасом подольше. Она с
удовольствием отметила ленивую грацию, с которой он поднялся, чтобы принести
графин. Он двигался так же, как в прошлом и в будущем.
И в ее сердце тоже ничего не меняется, неважно, зовут ли его Николас Марлоу,
граф Монфорт, или Ник, руководитель заговорщиков, или просто мистер Монфорт.
Она все глубже погружалась в любовь к одному и тому же человеку, которого
встречает при потрясающе несхожих обстоятельствах. А теперь вот он, в ее
времени, и ее любовь не имеет никакого значения, потому что он ее не узнает.
Кэрол обдумывала это необычное положение лишь минуту, а потом почувствовала,
что ее мысли как будто кто-то подталкивает.
Нет, леди Августа, — подумала она, отвечая на это
подталкивание, — я не забуду, что нужно делать
.
— Это повторяется уже третий раз. — Николас поставил перед ней
хрустальный стаканчик с портвейном. — Сначала у вас отчаянно грустный
вид, словно у вас сердце разбилось, потом вы улыбаетесь, словно только что
вспомнили какую-то чудесную тайну.
— Может быть, и так, и может быть, я должна немного приоткрыть вам ее
сейчас, — прошептала она. Подняв на него глаза, она сказала решительно:
— Завтра вы не сможете заняться делами, потому что это воскресенье, и в
понедельник тоже, потому что на понедельник перенесли День подарков. До утра
во вторник вы не сможете ни встретиться с поверенными леди Августы, ни
получить сведения о ее состоянии. До этого времени я хотела бы вам кое-что
показать. Назовите это моей тайной, если хотите. Пойдемте завтра утром в
церковь?
— В церковь? — Он рассмеялся. — Я много лет не был в церкви,
но если вы хотите, пойду.
В конце концов, в эти дни полагается ходить в церковь, верно?
Она сказала, когда начнется служба, и поднялась, сославшись на поздний час и
его долгое путешествие, чтобы окончить разговор. Подталкивание у нее в
голове стало сильнее, заставив ее уйти из столовой раньше, чем она
намеревалась. Из-за этого подталкивания она начала надеяться — точнее,
уповать, — что леди Августа ждет ее в спальне. Хорошо бы, чтобы та
объяснила, что происходит.
Ее комната была пуста. Только запах снежно-белых нарциссов приветствовал
Кэрол. Она огляделась, не веря, что никого нет. Конечно же, леди Августа
здесь, просто Кэрол ее не видит.
— Я права, да? — спросила Кэрол у воздуха. — Это вы прислали
Николаса Монфорта в Марлоу-Хаус именно теперь, потому что вы хотите, чтобы
он помог мне повлиять на будущее? — Не получив ответа, Кэрол все-таки
продолжала громко разговаривать в пустой комнате. — Леди Августа, вы
собираетесь мне помочь, или вы ждете, чтобы я бродила вокруг да около, пока
сама во всем не разберусь? Ведь этим вы заставляли меня заниматься в других
веках, да? Вы переносили меня в прошлое и будущее и в обоих случаях давали
мне кое-какие указатели для ориентации, а потом исчезали, и я сама извлекала
уроки из виденного. И в том, и в другом случае вы ничего не сделали для
того, чтобы остановить меня, не дать мне полюбить. Может ли быть, что моя
любовь к Николасу и Нику — составная часть вашего общего плана относительно
меня?
И Кэрол продолжала:
— Если вы еще не знаете, леди Августа, если вы не можете читать мои
мысли, я должна сказать вам, что завтра собираюсь познакомить Николаса
Монфорта с работниками
Щедрого стола
при церкви святого Фиакра и хочу
попробовать убедить его пожертвовать туда крупную сумму из вашего состояния.
Знакомить их оказалось ненужным. Николас знал Люциуса Кинсэйда.
— Мы учились вместе, — сказал он Кэрол, как только увидел, что
ректор вошел вслед за хором и занял свое место у алтаря. — Чем он
занимается в таком месте?
&mda
...Закладка в соц.сетях
