Жанр: Любовные романы
Трудное счастье
...ей двери. В ее верхней части помещалось окошко с клетчатой красно-белой
занавеской, отброшенной в сторону. Сквозь него были видны четверо новых
гостей, выбиравшихся из красного
форда-бронко
.
— Да это Райан с детьми, — поднимаясь и подходя к двери, объявил
Уэсли. — Похоже, что Конни с ними нет. — Он открыл двери. —
Гляди-ка, кто приехал!
Раздались голоса:
— Привет, дедушка! Привет, отец.
Том тоже встал, испытывая легкое волнение. Он не ожидал приезда старшего
брата с детьми, которые ничего не знали о Кенте. Они жили в полутора часах
езды, в Сент-Клауд, и виделись нечасто, только когда заранее договаривались.
Все происходило очень быстро. Вновь прибывшие зашли в хижину, Кент медленно
поднялся, вопросительно глядя на Тома. Клайд принялся пожимать протянутые
руки и хлопать по спинам, а Райан увидел младшего брата.
— Ух ты, черт побери. А я думал, что придется ехать к тебе, чтобы
повидаться.
Они похлопали друг друга по плечам.
— Повезло тебе сегодня, братишка. А где Конни?
— В каком-то антикварном магазине с сестрой. Я прихватил ребят и сказал
им:
Поехали, навестим деда
. — Он с любопытством взглянул на Кента и
спросил Тома: — А твоя половина?
— Дома.
— С детьми?
— Ага.
— Они в порядке?
— Да. Все прекрасно.
— А это кто?
Райан полностью переключил внимание на Кента. Старший брат Тома был его
увеличенной копией, с седеющими висками, широкой грудью и в очках.
— Это... — Том подошел к Кенту. — Это надо объяснить. — Без
сомнения, судьба предоставляла ему очень подходящую возможность. Он опустил
руку на плечо Кента. — Что я буду счастлив сделать, если ты не против,
Кент.
Кент посмотрел отцу прямо в глаза и ответил:
— Не против, сэр.
Но он не мог скрыть восхищения при виде такого богатства — целой череды
родственников — дядя... двоюродные сестры и брат, почти одного с ним
возраста, с которыми можно подружиться, если все будет хорошо.
Том сжал его плечо и звучным голосом, безо всяких извиняющихся ноток,
произнес:
— Этой мой сын, Кент Аренс.
В комнате наступила такая тишина, что можно было услышать, как на их
генеалогическом древе прорезался новый листок. Никто не шевелился. Никто,
казалось, не дышал. Затем Райан, скрыв удивление, протянул лапищу размером с
боксерскую перчатку и потряс руку Кента. Том представил его:
— Кент, это твой дядя Райан.
— Здравствуйте, сэр.
— А это Брент, Алисой и Эрика.
Они все уставились друг на друга, кто-то покраснел. Старики внимательно
наблюдали за реакцией молодых. Наконец Уэсли сказал:
— Ну что, так и будете молчать?
Девочки пробормотали:
Привет
, а парни обменялись рукопожатием.
Пятнадцатилетняя Эрика, все еще не в силах оторвать глаз от Кента,
выдохнула:
— Ух ты... то есть я хотела сказать, где ты был все эти годы?
Раздались смешки, которые несколько сняли напряжение, Кент тоже рассмеялся,
прежде чем ответить:
— Жил со своей мамой в Остине, штат Техас. Все снова ощутили
неловкость, и Том сказал:
— Давайте сядем, и мы с Кентом расскажем вам все. Больше нет никаких
секретов. Об этом знают все в школе и все в семье, за исключением Конни,
конечно, а ей вы сможете рассказать, когда вернетесь домой. Не каждый день
обнаруживаешь нового родственника, так что пусть отношения между вами
начнутся как положено — с правды. Папа, свари еще кофе.
Все уселись, и Том поведал неприкрытую правду, не упуская ничего. Иногда
Кент дополнял его речь, смотря на отца или разглядывая остальных, все еще
под впечатлением от того, что обрел сразу столько родни. Они пили кофе и
пиво, ели купленные в магазине пирожки, и Кент нашел общую тему для
разговора с Брентом, который заканчивал университет в Дулуте, готовясь стать
дефектологом. Девятнадцатилетняя Алисон работала в банке, а Эрика все никак
не могла перестать удивляться тому, что у нее теперь появился еще один
двоюродный брат, и всякий раз, заговаривая с Кентом, смущалась и краснела.
Позже вечером Райан и Том нашли время для разговора наедине. Уже спускались
сумерки, и старшему из Гарднеров пора было собираться вместе с детьми домой.
— Давай выйдем на минутку, — сказал Райан, и братья, набросив
куртки, выбрались из домика, сразу окунувшись в холодный октябрьский вечер.
Бок о бок они оперлись о прохладный бампер машины Райана, глядя на нависшие
облака стального цвета, видневшиеся в просветах между сосен. Пара уток
пронеслась над ними. Ветер посвистывал вокруг хижины, взлохмачивая волосы
братьев и пригибая высокие сухие стебли травы у дорожки. Иногда им казалось,
что редкие хлопья снега тают на их лицах, но на фоне серого неба снег не был
виден.
— Почему ты не позвонил? — спросил Райан.
— Не знал, что сказать.
— Черт, я же твой брат. Не надо ничего выдумывать, ты ведь знаешь это.
— Да, знаю. — Уткнув подбородок в грудь, Том разглядывал носки
своих туфель.
— Ты оставил Клэр, — взволнованно проговорил старший брат.
— Нет, это она меня оставила. Просто так вышло, что мне пришлось
уехать.
— Не могу в это поверить. — Голос Райана звучал так, словно он еще
не оправился от шока.
— И я не могу.
— Я всегда считал, что вы двое настолько сроднились, ничто не может вас
разлучить! Черт, мы с Конни ссоримся гораздо чаще.
Они немного помолчали, в хмуром, таком же, как природа вокруг них,
настроении. Каждый чувствовал печаль в душе другого. Наконец Райан обнял
Тома за плечи.
— Ну и как тебе живется? Неплохо? Том поежился и скрестил руки и ноги.
— Жить с отцом не очень-то удобно.
— Могу представить.
— Я собираюсь снять квартиру. Эта грязь меня просто с ума сводит.
— У тебя есть мебель?
— Нет.
— Тогда что, ты будешь жить с кем-то?
— Нет, ничего подобного.
— Так между тобой и этой женщиной ничего нет?
— Абсолютно ничего.
— Ну, это хорошо. По крайней мере, без лишних сложностей. Ты
собираешься вернуться к Клэр или как?
— Если она захочет. Пока что она на тропе войны. Не желает меня видеть.
Говорит, что ей нужно время, чтобы со всем разобраться и преодолеть обиды.
— Как ты думаешь, сколько времени это займет? Том вздохнул и, подняв лицо к небу, закрыл глаза.
— Не знаю. Не пойму ее. Райан крепче сжал его плечи.
— Да уж, кто поймет этих женщин? — Потом предложил: — Что я могу сделать? Ты только скажи.
— Ничем ты не можешь помочь.
— У меня есть старая мебель, кресло-кровать, которое не поместилось в
комнате Брента, и пара столиков с пластмассовым верхом.
— Нет, спасибо, я, наверное, возьму что-нибудь в аренду. Ничего слишком
постоянного, знаешь ли. — Постоянное или нет, но это предложение
звучало довольно мрачно для них обоих. — Я все откладывал и откладывал,
потому что жить одному слишком одиноко, тем более когда каникулы. У отца не
очень чисто, зато повеселее. И дядя Клайд заходит каждый день, и они
начинают изгаляться друг над другом, ты же знаешь, как они это любят.
— Да уж, — хмыкнул Райан, — знаю.
Еще одна пара уток пролетела над ними. Будь у братьев настроение получше,
они бы понаблюдали за птицами, пытаясь определить их вид, но сейчас оба
промолчали. Когда свист крыльев затих вдали, Райан сказал;
— Я знаю, как сильно ты ее любишь. Сейчас ты, должно быть, живешь, как
в аду.
— Да, это сплошной кошмар.
Райан притянул Тома и обнял его, потом несколько раз погладил брата по
рукаву.
— Парень у тебя что надо.
— Хорош, правда? Должен признать, что его мать потрудилась на славу,
воспитав такого сына.
— Послушай, хочешь, я поговорю с Клэр?
— Не уверен, что это поможет.
— Ну, попытка не пытка.
— Да, ты можешь попробовать.
— Позвоню ей на следующей неделе. Если я еще хоть чем-то могу помочь,
только скажи.
— Наверное, мне надо будет куда-то податься на День Благодарения.
— Приезжай к нам.
Оба помолчали. Райан смотрел на луч света, падавший из окошка хижины.
— Ну что ж, нам надо отправляться. Конни уже дома, а дорога назад
займет у нас не менее полутора часов.
— Да, наверное...
Оба отошли от машины. Братья нечасто обнимались, но сейчас они обнялись еще
раз, несчастье Тома сблизило их, и еще больше сближало понимание того, что
для младшего Гарднера испытания пока не закончились.
— Эй, послушай, братишка, звони, если я тебе понадоблюсь, ладно?
— Угу. — Том отвернулся, старательно моргая, и направился к
домику. На ступеньках он задержался и, уже взявшись за дверную ручку, сказал
брату: — Знаешь, если ты будешь звонить Клэр, то звони попозже, а то у нее
каждый день репетиции.
— Понятно.
— А после перезвони мне, ладно? Передашь, что она ответит.
— Ладно.
Райан снова опустил руку на плечо брата. Присущая ему энергичность исчезла,
уступив место печали.
Через десять минут Том стоял на ступеньках и смотрел, как две машины
выворачивали со двора. Он поднял руку, прощаясь. Совсем стемнело, и Гарднер
представил себе, как Райан возвращается домой, к Конни, и как они с детьми
оживленно болтают за ужином. Он подумал о своем собственном доме без него:
Клэр, Робби и Челси, затихшие и молчаливые. Потом он мысленно нарисовал себе
картину, как Кент, вернувшись домой, рассказывает матери о всех
родственниках, с которыми сегодня познакомился. За спиной Тома старики
закрыли дверь и собирались, должно быть, провести ночь за картами. С тех
пор, как он поведал Клэр о Кенте, в его жизни было много грустных моментов,
но ни один не мог сравниться с сегодняшним. Никогда еще Том так остро не
ощущал своего одиночества в мире, где все были разделены на пары. Даже утки,
пролетавшие над головой, жили парами. А он оставался один, и осень уже
готовилась стать зимой.
Том зашел в хижину. Он был прав — старики достали карты, его отец выходил из
ванной, а дядя Клайд полез в холодильник за пивом.
— Поеду немного развеюсь, — сказал Том.
— Куда? — спросил Уэсли.
— В аптеку, за каплями от кашля.
Выражение лица старика говорило, что его так просто не проведешь.
— Ну хорошо, — сдался Том, в отчаянии от того, что приходится
выкладывать этим двум все. — Не думаю, что вы поверили бы мне, если бы
я заявил, что отправляюсь в бордель.
— Не-а. Я бы не поверил.
— Ну хорошо, я собираюсь поговорить с Клэр.
— Вот в это я верю. Удачи.
Ведя машину к дому, он пытался разобраться в своих чувствах. В душе царили
страх и надежда. Большая жалость к себе и огромная неуверенность,
непривычная для него. В голове все время крутилось: А что, если я только
делаю все хуже? Вдруг у нее кто-то есть? Могла ли ока пригласить Джона
Хэнделъмэна? Неужели она сделает это? А если я опять расстрою детей? Если
она начнет кричать, плакать, гнать меня прочь?
Временами он начинал злиться, и от этого чувствовал себя лучше, в конце
концов, он сделал все, что мог, чтобы заслужить ее прощение, а она уж
слишком большое значение придавала одной-единственной ошибке в его жизни и
слишком маленькое — всем годам, прожитым вместе. Самое отвратительное было,
что, подойдя к собственным дверям, он задумался, не стоит ли постучать. Ведь
он покупал этот дом, черт побери! Он лично красил эту самую дверь и
переставлял дверную ручку. Ключ был здесь, в его кармане! И что, он будет
стучать? Ну уж нет! Том вошел. На кухне было пусто, горел свет. Где-то
наверху играло радио. Он подошел к лестнице на второй этаж и увидел, что из
спальни падает свет.
— Клэр? — позвал он.
— Я в спальне! — через минуту ответила она.
Он медленно поднялся по ступенькам, прошел мимо открытых дверей в пустые,
темные детские и остановился у последней двери. Клэр стояла у трюмо и
вдевала сережку. На ней были туфли на высоком каблуке, темно-синяя юбка и
блузка с бледными цветами, которую он никогда до этого не видел. В комнате
стоял запах духов
Эсти Лаудер
, которыми она пользовалась много лет.
— Привет, — сказал Том.
— Привет, — ответила она, вдевая вторую сережку и наклонив голову
набок.
— Где дети?
— Робби на свидании. Челси у Мэрили.
— Мэрили Сэнд? — Эту девочку никто из них не любил. — Она в
последнее время часто там бывает?
— Я добилась, чтобы Челси возвращалась домой, когда положено.
— А как же Эрин?
— Они теперь редко видятся.
Он все еще стоял в дверях, широко расставив ноги. Наблюдая за тем, как Клэр
наклонилась к зеркалу и поправила сережки, он почувствовал нарастающее
возбуждение и попытался его унять.
— А ты куда собралась?
— Я иду на спектакль в Гутри с Нэнси Холлидэй.
— Ты в этом уверена?
Она подошла к тумбочке, открыла ящик и достала длинную золотую цепочку,
которую он подарил ей на пятнадцатую годовщину их свадьбы.
— Что ты имеешь в виду? — Клэр вернулась к зеркалу, надевая
цепочку.
— Ты душишься и надеваешь высокие каблуки для Нэнси?
— Нет, я делаю это, потому что иду в театр, где собираются приличные
люди.
Глядя в зеркало, она поправляла цепочку.
— Кого ты хочешь обмануть? Я был в Гутри. Половина из тех, кто туда
ходит, выглядят, как хиппи из 60-х годов. Женщины в черных колготках и
растянутых свитерах, а мужчины в таких штанах, что даже мой отец постеснялся
бы надеть на рыбалку!
— Не будь нелепым, Том.
Она направилась в ванную, чтобы выключить свет и радио.
— Послушай, Клэр! — Он сделал два шага в комнату,
жестикулируя. — Мы разъехались, но не развелись! Это не дает тебе права
ходить на свидания!
— Я не собираюсь на свидание! Я иду в Гутри с Нэнси Холлидэй.
— А где ее муж?
— Дома. Он не любит театр.
— А где Джон Хэндельмэн?
Клэр посмотрела на мужа и вспыхнула. Поняв, что выдала себя, она повернулась
к шкафу, чтобы сорвать с вешалки пиджак.
— Ага, я попал в точку, не правда ли, миссис Гарднер? — Том
схватил ее за руку и рывком повернул к себе, полунадетый пиджак свисал с ее
плеча. — Теперь послушай меня! — Он почти кричал, дрожа от
гнева. — Я наблюдал, как он глазеет на тебя вот уже десять лет,
шатается у твоих дверей на переменах и, как коршун, ждет своего шанса.
Теперь, когда все знают о нашем разрыве и он каждый вечер встречается с
тобой на репетициях, думаю, он решил, что у него развязаны руки. Через мой
труп, Клэр! Ты пока еще моя жена, и, если Джон хотя бы прикоснется к тебе, я
кастрирую этого сукина сына!
Она вырвала руку, массируя ее.
— Не смей орать на меня, Том Гарднзр! И не упрекай меня в том, что
сделал сам, чтобы почувствовать себя отмщенным! Я не имею ничего общего с
Хэндельмэном, кроме репетиций!
— Значит, ты не отрицаешь, что он топтался у твоего кабинета с тех пор,
как вы познакомились?
— Нет!
— Потому что это правда!
— Я никогда не поощряла его! Никогда!
— Ой, перестань, Клэр, — с презрением проговорил Том, — не
надо держать меня за дурака. Оказалось, что у меня есть незаконный сын, твое
тщеславие задето, а тут Джон Хэндельмэн болтается поблизости каждый вечер и
распускает слюни, и после этого ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты не
поощряешь его?
Она сунула вторую руку в рукав и захлопнула дверцы шкафа.
— Мне наплевать, веришь ты или нет. И в следующий раз, когда придешь,
сначала постучи!
— Черта с два!
Он схватил ее и потащил к кровати. Три шага — и она лежала на спине, а он —
сверху.
— Черт побери, Том, убирайся!
Она билась, пытаясь освободиться, но, благодаря превосходящей силе, скоро он
прижал ее руки к кровати.
— Клэр... Клэр... — Гнев уступил место мольбе. — Почему ты так
поступаешь? Я люблю тебя. Я пришел не для того, чтобы драться с
тобой. — Он попытался поцеловать ее, но она отвернула лицо.
— Прекрасно ты выражаешь свою любовь!
— Клэр, пожалуйста. — Он заставил ее повернуть голову. —
Посмотри на меня.
Она не хотела. В уголках ее закрытых глаз стояли слезы.
— Я приехал, чтобы просить у тебя разрешения вернуться домой.
Пожалуйста, Клэр. Я не могу больше жить у отца. Это не помогает, и я
понимаю, что придется снимать квартиру, а первое число уже приближается... —
Он замолчал, надеясь, что она пожалеет его, но она по-прежнему не открывала
глаз. — Пожалуйста, Клэр... Я не хочу жить один в какой-то Богом
забытой однокомнатной квартирке. Я хочу жить здесь с тобой и детьми, в этом
доме, потому что здесь мое место.
Она закрыла лицо свободной рукой и разрыдалась.
— Будь ты проклят, Том... — Клэр попыталась повернуться на бок, и он
отпустил ее, скатившись на другую сторону, но тут же наклонился к
ней. — Ты и не представляешь, как больно ты мне сделал.
— Нет, не представляю. Все было так давно, и я не понимаю, почему это
так тебя задело.
Она вскинула голову, глядя на него.
— Ты поменял меня на нее, а ее на меня в три дня! Ты это знаешь? Я
читала дневник, там записано, когда мы занимались любовью. От меня к ней и
снова ко мне — трах! трах! трах! — это ты помнишь?
Он не помнил. Гарднер почти не сохранил воспоминаний о том времени.
— Я была твоей невестой, — продолжала Клэр так, как будто каждое
слово разрывало ей грудь. — Я носила твоего ребенка, и думала... Я
думала, что мое тело — это священный сосуд для тебя. Отдаваться тебе было
для меня... чем-то... вроде священнодействия. Я так безумно тебя любила. С
того самого момента, как мы начали встречаться. Ты был божеством для меня.
Теперь я понимаю свою ошибку. Отношение к тебе, как к идолу, оказалось
гибельным, потому что, упав с пьедестала, ты упал и в моих глазах. А теперь
я каждый день встречаюсь с твоим незаконным сыном, и слышу сплетни, и вижу
любопытные лица, и — да, я признаю это — терплю приставания Джона
Хэндельмэна, которые смущают меня, потому что я не знаю, как к ним
относиться. Неужели ты думаешь, что мне это надо, Том? Неужели!
Он смотрел ей прямо в лицо. Чем больше она говорила, тем яснее он понимал,
что, ворвавшись в дом и швырнув ее на кровать, он не решил своих проблем.
Том перекатился на спину и закрыл рукой глаза. Клэр тихо сказала:
— Я хочу, чтобы все было, как раньше. Но так теперь никогда не будет.
Иногда я ненавижу тебя за то, что ты с нами сделал.
Он с трудом проглотил комок в горле. Желание исчезло, уступив место острой
тоске и страху, что он несерьезно отнесся к тому, что она переживает, и
теперь заплатит за это потерей жены и детей. Клэр неподвижно сидела на краю
кровати, к нему спиной. Он лежал на смятом покрывале, закрывшись рукой,
потому что боялся взглянуть ей в лицо, когда задаст тот вопрос, которого он
так опасался.
— Ты хочешь развестись, Клэр? Этого ты хочешь? Она вздохнула и так
долго ничего не отвечала, что он наконец убрал руку.
— Не знаю, — мягко произнесла она, и за этой мягкостью он ощутил
всю глубину пропасти, угрожающей их браку. Том смотрел на жену со смесью
любви, боли и боязни. Он нарушил ее прическу. Когда он пришел, ее волосы
были взбиты, а сейчас прядки обвисли и распрямились.
Гарднер сел на кровати, держась позади жены, чтобы она не видела его лица.
Он прикоснулся к ее волосам, попытался придать им прежний вид, но ему это не
удалось.
— Клэр, прости, мне очень жаль.
Ответа не было, но он знал, что она ему верит. Но не может простить.
— Нам надо как-то разобраться со всем этим, — продолжал
Том. — Ты согласна?
— Да.
— Ты пойдешь со мной к психологу?
Она отстраненно смотрела себе в колени. Потом кивнула, словно сдаваясь, и он
закрыл глаза, сдерживая вздох облегчения, и опустил голову.
— Но думаю, тебе лучше все-таки снять квартиру. Том удивленно раскрыл
глаза.
— Сейчас? Перед праздником? Пожалуйста, Клэр...
— Да, Том.
Она поднялась с кровати и пошла в ванную, чтобы поправить прическу и макияж.
Том упал на спину и уставился в потолок, на котором из-за покосившейся лампы
лежали огромные тени. Клэр включила воду, потом выключила ее. Он слышал
разные негромкие звуки — вот она открыла пудреницу, потом защелкнула ее, вот
бросила в тумбочку коробку с тушью, закрыла ящик. Шмыгнула носом, достала
платок. И хотя он не сводил глаз с потолка, но почувствовал, когда жена
вышла из ванной и остановилась, глядя на него.
— Мне надо идти, — спокойно сказала Клэр.
Его душу снова охватил страх. Он думал, что она не сможет выйти после всей
этой эмоциональной встряски. Но она была непоколебима в своем намерении
обходиться без него, по крайней мере, на настоящий момент. Он не двинулся с
места.
— Я останусь здесь на немного, если ты не против.
— Если ты уйдешь к тому времени, как я вернусь.
— Не волнуйся, уйду.
— Тогда ладно. Мне оставить свет?
— Нет, можешь выключить.
Она выключила свет в ванной, потом в коридоре, своей решимостью доставляя
Тому такую боль, о которой и не подозревала. Не сказав больше ни слова, Клэр
спустилась вниз и выключила верхний свет, оставив мужа в полной темноте.
Глава 15
Из-за родительских собраний школьная неделя укорачивалась, поэтому Клэр
решила удлинить репетиции еще на час в понедельник, вторник и среду. Все
очень много работали, и ребята не жаловались, что им приходится находиться
много времени в школе. Однако перспектива провести четыре вечера без
репетиций их очень обрадовала. Задник был закончен при помощи учащихся с
художественного отделения, и декорации обещали выглядеть необычайно живо.
Несколько мам помогли с пошивом костюмов, которые сидели и смотрелись
прекрасно. Билеты уже были отпечатаны, и местная газета прислала
фотокорреспондента, сделавшего превосходные снимки для статьи обо всей
театральной затее. Статья появилась в утреннем выпуске, и весь состав
исполнителей, а также все, работавшие над спектаклем, радостно вопили, читая
ее. Общее настроение оставалось приподнятым, когда они все расходились по
домам в 11 часов вечера в среду.
Для Клэр и Джона стало уже привычным вместе идти к стоянке автомобилей. В
это время там было пусто, и легкие белые облачка проплывали по небу,
закрывая луну, так что ее свет то отражался от крыш двух машин,
припаркованных рядом, то исчезал.
— Спокойной ночи, Джон, — сказал Клэр, проходя мимо его автомобиля
и не замедляя шаг.
— Спокойной ночи.
Она отпирала дверцу своей машины, когда он сзади проговорил:
— Ты спешишь домой, Клэр? Схватившись за сердце, она обернулась.
— Господи, Джон, ты напугал меня до смерти.
— Прости. Я не хотел. Можно угостить тебя кофе?
— В это время?
— Ну, тогда стаканчик колы? — Она не знала, что ответить, и он
просящим голосом добавил: — Или молочка?.. А может, воды?
— Нет, не думаю, Джон. Уже начало двенадцатого, а завтра будет трудный
день. Ты знаешь, что такое родительские собрания. Завтра к этому времени я
охрипну и буду в дурном настроении.
— Тогда нам лучше угоститься сейчас, не правда ли? — Видя, что она
все еще колеблется, он продолжал: — Просто сегодня был удачный день. Все шло
как по маслу, и дети так старались. Я получаю от спектакля большое
удовольствие, и хочется, чтобы оно не кончалось. Как насчет еще получаса?
— Нет, Джон, извини.
— Ты все-таки боишься, что я стану к тебе приставать?
— Когда это я говорила, что боюсь?
— Говорить не надо. Это видно.
— О, я... я не знала.
— Ты чуть не выпрыгнула из своей собственной кожи, когда я неожиданно
подошел.
— Так и было.
— Клэр, я знаю, что ты держишься настороже со мной. Мужчина чувствует
такие вещи.
— Пожалуйста, Джон, мне надо идти.
Он
...Закладка в соц.сетях
