Жанр: Любовные романы
Трудное счастье
... заметить и другие — персонал, Челси, Робби...
Клэр.
Мысли о жене повергли его в панику, и он вскочил с кресла, оставив документ
на столе, инстинктивно стремясь к ней, чтобы защитить отчего-то, несущего
возможную угрозу.
— Я буду в кабинете 232, — сказал он Доре Мэ, проходя мимо ее
стола.
Как и в главном холле, в классных коридорах царила неразбериха —
громоздились учебные пособия, накрытые от пыли, стоял сильный запах краски.
Из классов доносилась негромкая музыка, учителя в рабочей одежде всюду
наводили порядок. Заведующая кабинетом аудиовизуальных средств обучения
двигалась навстречу Тому, толкая нагруженную магнитофонами тележку и с
трудом объезжая груды мусора.
— Привет, Том, — сказала она.
— Привет, Дениз.
— Нам надо будет с тобой как-нибудь поговорить о фотоделе, я ведь
собираюсь его преподавать. Придется занимать затемненную комнату по
расписанию, надо его составить.
— Приходи ко мне в кабинет, мы это обсудим. Вторжение школьной
действительности в его мысли начинало раздражать Гарднера, но он чувствовал
вину за то, что его личные дела оттеснили на второй план работу, за которую
ему платили. Но в этот момент не было ничего важнее его отношений с Клэр.
Подходя к ее кабинету, он ощутил укол страха, как будто измена
восемнадцатилетней давности была написана у него на лице, и жена, взглянув
на него, скажет: Как ты мог, Том? Две женщины сразу?
Окна ее кабинета тоже выходили на юг. Табличка на дверях гласила:
Миссис
Гарднер
. Хотя в школе не было строгих правил, как обращаться к учителям,
Клэр считала, что более формальное, нежели по имени, обращение внушает
ученикам большее уважение. И она действительно пользовалась большим
авторитетом среди молодежи.
Том остановился в открытых дверях кабинета, глядя на склоненную фигуру жены.
Она перекладывала папки в большой коробке, и он мог ее видеть только со
спины. На Клэр были узкие синие джинсы и длинный, почти до колен, красный
футбольный свитер. Лучики солнца играли в ее светлых волосах; выдохнув, Клэр
опустила на стол тяжелую пачку бумаг. Она откинула волосы назад, уперлась
кулаками в бока и потянулась. Наблюдая за женой, не подозревающей об этом,
занятой работой, в которой ей, Том знал, не было равных среди учителей, и
после восемнадцати лет замужества и рождения двоих детей все еще стройной,
стильной и красивой, он почувствовал внезапный ужас при мысли, что может
потерять ее.
— Клэр, — позвал он, и она, улыбаясь, повернулась навстречу его
голосу. Загорелое от занятий гольфом лицо, пара крученых золотых сережек,
красиво оттеняющих смуглую кожу.
— А, привет. Как там дела на первом этаже?
— Кошмарно.
— Нашлись учебники по английскому?
— Еще нет. Я этим как раз занимаюсь.
— Они обнаружатся. Как всегда.
Потерянные учебники перестали существовать для Тома, как только он вошел в
класс и остановился перед женой.
— Клэр, я вот все думаю...
Ее лицо сразу выразило озабоченность.
— Том, что случилось?
Гарднер обнял жену.
— Что, Том?
— Давай куда-нибудь выберемся в субботу вечером, может, даже останемся
там на ночь, побудем вдвоем. Попросим отца приехать приглядеть за детьми.
— Что-то действительно случилось! — В ее голосе слышалась
обеспокоенность, тело слегка напряглось.
— Нет. — Он отклонился, заглядывая ей в лицо. — Я думаю, нам
обоим надо провести хотя бы один вечер наедине, до того, как начнутся
занятия и все это сумасшествие.
— Но мы же заключили соглашение — ничего личного в стенах школы.
— Это так, но поскольку я являюсь директором, то могу по своему желанию
время от времени нарушать правила.
Он наклонился и поцеловал жену даже с большей страстью, чем иногда выказывал
в их спальне дома. Он любил Клэр с такой силой, на которую раньше считал
себя неспособным. Да, он женился по обязанности и в то время ощущал лишь
негодование по поводу того, что, едва закончив колледж и не успев еще никак
закрепиться в жизни, уже был вынужден влезать в семейный хомут. Но поскольку
его девушка забеременела, он обязан был поступить
как честный человек
(выражение из тех времен). Любовь пришла к нему позже, после того, как она
родила Робби и Том видел, как Клэр лелеяла их первенца, а через год
появилась Челси, а еще через два его жена вернулась на работу и великолепно
справлялась со всеми своими обязанностями.
Она была умна и трудолюбива, и их так много связывало, поскольку оба были
учителями, что он не представлял себя женатым на ком-либо другом. Они с Клэр
оказались хорошими родителями, ведь с результатами плохого воспитания они
каждый день сталкивались в школе и знали, к чему ведет пренебрежение
родительским долгом. Разводы, жестокость, алкоголизм, легкомыслие — как
часто на педсоветах им приходилось беседовать с родителями, чьи дети
страдали от этих пороков взрослых. Конечно, Том и Клэр знали, как построить
дружную семью, они обсуждали это, отношения между ними всегда были теплыми
и, приняв какое-либо решение, они вместе отстаивали перед детьми свою точку
зрения. И до настоящего момента директор и его жена по праву могли считать
себя счастливыми, ведь их искренняя любовь к детям и их методы принесли
великолепный результат. Дети были прекрасно воспитаны.
Любил ли он Клэр? Несомненно. После всех этих лет и всех стараний их
семейный очаг стал той крепостью, где душа отдыхает от суеты и от дел.
Девочка с длинными светлыми волосами заглянула в двери и остановилась как
вкопанная при виде директора школы, целующего учительницу английского языка.
Челси Гарднер, улыбаясь, облокотилась о косяк, скрестила руки и ноги,
поставила одну ногу в стоптанной кроссовке на носок и смотрела, как ее мать
обнимает отца, а нахлынувшее ощущение счастья и защищенности не оставляло
ее. Хотя родители никогда не скрывали своих чувств дома, Челси до этого не
видела, чтобы они демонстрировали их в школе.
— А я-то думала, что здесь существуют правила, запрещающие обниматься в
стенах учебного заведения.
Родители одновременно оглянулись, но Том не убрал руки со спины Клэр.
— А, Челси... привет, — сказал он.
Челси оторвалась от дверной рамы и подошла поближе, ехидно улыбаясь.
— За такое можно заработать замечание, знаете ли. И если мне не
изменяет память, то дома мы уже тысячу раз слышали, как старшие негодуют по
поводу безнравственного поведения подростков, которые так и норовят по-
зажиматься в углах и под лестницей.
Том откашлялся.
— Я как раз приглашал маму куда-нибудь на выходные. Что ты на это
скажешь?
— А куда вы собрались?
— Не знаю. Может, в какое-нибудь местечко, где можно переночевать, а потом еще подадут завтрак.
— Том, ты действительно решил куда-нибудь выбраться? — воскликнула
Клэр.
Челси заметила:
— Я считала, что тебя не интересует вся эта романтическая чепуха, папа.
— Я тоже. — Клэр внимательно всматривалась в его лицо.
— Ну, я просто решил, — пожав плечами, Том отпустил жену, —
ты всегда так обо мне заботишься, может, теперь настала моя очередь. Тем
более, что после этих выходных, ты же знаешь, как я буду занят. Мы оба
будем.
Челси улыбнулась.
— Думаю, идея превосходная.
— Спрошу дедушку, сможет ли он посидеть с вами в субботу.
— Дедушку! Да ну, папа, брось, мы уже достаточно взрослые и можем
остаться одни.
— Ты знаешь, как я отношусь к родителям, оставляющим детей одних.
Челси знала. Об этом тоже часто говорили дома. Каждый понедельник в утренние
часы в школу прибывала дорожная полиция и чаще всего именно из-за того, что
родители оставляли детей одних на выходные. Кроме того, с дедом не
соскучишься.
— Ладно, — уступила она. — Раз ты решил позвать дедушку, все
в порядке. А вообще-то, ребята, я спешу. Заскочила только за деньгами на
новые кроссовки. Эти уже разваливаются.
— Сколько? — Клэр направилась к столу за кошельком.
— Пятьдесят дадите? — с надеждой в голосе Челси жалобно скривила
лицо.
— Пятьдесят?!
— Мы все, в команде поддержки, покупаем одинаковые.
Тому и Клэр пришлось сложить все имеющиеся у них при себе наличные для того,
чтобы их дочь получила требуемую сумму.
У дверей она внезапно остановилась, повернулась к родителям и, сияя,
заявилась:
— Знаете, что? Когда я зашла сюда и увидела, как вы целуетесь, то у
меня возникло такое чувство, ну как бы сказать, что я самая счастливая на
свете, потому что мои папа и мама всегда вместе и с нашей семьей не может
случиться ничего плохого.
Ее слова пронзили Тома, словно раскаленное железо. Дочь ушла, он смотрел в
пустую дверь и думал:
Пусть будет так, пусть ничего плохого не случится с
нашей семьей
.
Но как бы он ни хотел этого, он понимал, что несчастья уже начались.
Глава 2
Днем, в три часа, Гарднер пришел на футбольное поле, где разогревались
игроки. Кент Аренс — Том отметил его точность — уже ожидал, сидя в первом
ряду.
Хотя его подозрения еще не полностью подтвердились, Том ощутил, как волна
эмоций нахлынула на него при виде парня — стройного, крепкого,
сильного, — поднимающегося с железной скамьи. Чувства охватили его с
неожиданной силой, и он невольно подумал, что Моника прекрасно справилась со
своими родительскими обязанностями, вырастив такого сына.
— Здравствуйте, мистер Гарднер, — сказал Кент.
— Здравствуй, Кент. — Тому с трудом удавалось сохранять внешнее
спокойствие, сердце его бешено колотилось. — Ты еще не говорил с
тренером?
— Нет, сэр, я только что пришел.
— Ну, пойдем... зададим ему задачу.
Они двинулись вместе по краю поля, и Гарднер особенно остро почувствовал
близость парня, его наполненное жизненной энергией молодое тело, его
обнаженную руку рядом со своей. Все это находило в душе Тома почти
физический отклик, так же, как в ранней юности он реагировал на близость
девушек. Но сейчас испытываемое им чувство было явно отцовским. Мысль о том,
что Кент понятия не имеет об их родстве, наполняла его щемящей тоской. Том
был уже убежден, что идет по полю бок о бок со своим сыном. Это ты? Это
ты? — безостановочного звучало в его голове, и, если бы в ответ
прозвучало
да
, возникло бы множество других вопросов, которые он хотел
задать.
Каким ты был в детстве? Тебя огорчало отсутствие отца? Заменял ли тебе его
кто-нибудь? Ты когда-нибудь думал обо мне? Где я живу, чем занимаюсь? Ты бы
хотел иметь братьев и сестер? Ты всегда был таким вежливым и серьезным?
Незаданные, все эти вопросы душили Тома, пока он вел беседу о других вещах.
— Тебе, должно быть, трудно — такая перемена, и как раз в год окончания
школы.
— Да, сэр, но мы и раньше переезжали, и я знаю, что могу постепенно
наладить отношения. И в любом случае, когда переходишь в новую школу,
оказывается, что все готовы тебе помочь.
— А занятия спортом — это, конечно, тоже хороший способ завести новых
друзей. Ты упоминал другие виды, кроме футбола.
— В школе я занимался баскетболом и легкой атлетикой, а сам — играл в
теннис и в гольф. В Остине мы жили неподалеку от поля для гольфа, так что я,
естественно, попробовал там свои силы.
Всеми этими видами спорта Том и сам когда-то занимался, хотя сейчас у него
совсем не оставалось времени для отдыха. Про себя он отметил, что Моника,
должно быть, добилась многого, раз смогла обеспечить себе и сыну жилье в
привилегированном районе, рядом с полем для гольфа. Гарднеру не терпелось
узнать все о Кенте, найти какие-то нити, которые связывали бы их с сыном.
— По баскетболу и легкой атлетике у тебя тоже есть разряд?
— Да, сэр.
— Когда я начинал работать в школе, то занимался и тренерской
деятельностью, — сказал Том. — Думаю, что и сейчас не просмотрел
бы спортсмена выше среднего уровня. Буду очень удивлен, если Гормэн не
выдаст тебе футбольную форму.
— Надеюсь на лучшее.
На самом деле Тому, как директору школы, стоило только намекнуть тренеру, и
любой учащийся был бы принят в команду. Но в данном случае все достижения
парня, цели, которые он перед собой ставил, его индивидуальность — говорили
сами за себя; без сомнения, Гормэн не упустит такой шанс.
Они дошли до середины поля, наблюдая, как игроки делают пробежки на десять
ярдов с высоким подъемом коленей. Один из членов команды с номером
22
на
красной тренировочной футболке помахал Гарднеру рукой. Том махнул в ответ и
сказал:
— Это мой сын, Робби.
Тренер заметил директора школы и, оставив ребят, подошел к нему.
Боб Гормэн фигурой напоминал колоду мясника. На нем были серые тренировочные
штаны, белая футболка и красная бейсболка с начальными буквами названия
школы. Остановившись, он безотчетно принял спортивную стойку — широко
расставив ноги и напружинив мышцы бревноподобных рук. Тренер поздоровался с
Томом, кивнул Кенту и поглубже надвинул бейсболку, дернув ее за козырек.
— Ну, как дела, Боб?
— Неплохо. Парни немного потеряли форму за каникулы, но несколько
человек тренировались все лето, и я ими доволен.
— Это наш новый ученик, Кент Аренс. Он перешел в выпускной класс и
хотел бы не бросать футбол. Я пообещал ему, что сведу вас вместе и
предоставлю тебе право решать. Он из Остина, в Техасе, и в прошлом году
входил в ассоциацию спортклубов штата. Хочет поступать в Станфорд, изучать
инженерное дело, и надеется получить стипендию как игрок.
Тренер повнимательнее всмотрелся в парня, чей рост — шесть футов и два дюйма
— заставлял того наклоняться, разговаривая с Гормэном, и протянул Кенту
мясистую лапу.
— Здравствуйте, сэр, — ответил новичок. Продолжая оценивать его
внешние данные, тренер спросил:
— Где играешь?
— В защите.
Диалог продолжался, когда номер
22
трусцой подбежал к ним и остановился у
кромки поля.
— Эй, папа, — задыхаясь проговорил он.
— Привет, Робби.
— Ты будешь здесь после тренировки? Челси забрала машину и отправилась
по магазинам, так что мне не на чем добраться домой.
— Нет, извини. Я должен... — Том почесал кончик носа, — выполнить
одно поручение. — Это просто отговорка, сказал он сам себе. Пока не
выяснится вся правда о Кенте Аренсе, необходимо соблюдать
осторожность. — А как насчет школьного автобуса?
— Этот жуткий автобус? Нет уж, спасибо. Я найду кого-нибудь, кто меня
подбросит.
Он повернулся, чтобы уйти, но Том позвал его.
— Робби, погоди минутку. — На секунду самые противоречивые чувства
охватили Гарднера, промелькнула мысль, что сейчас он познакомит двух своих
сыновей друг с другом. Будь выбор за ним, он не стал бы этого делать, но
правила требовали — директор школы должен предпринять все возможное, чтобы
облегчить новичку ассимиляцию в новой среде. — Хочу, чтобы ты
познакомился с Кентом Аренсом. Он только что перевелся в нашу школу и тоже в
выпускной класс, может, ты представишь его своим друзьям.
— Конечно, папа. — Робби разглядывал новичка.
— Кент, это мой сын, Робби.
Парни немного настороженно обменялись рукопожатием.
Один из них был блондин, второй — брюнет. Том не поддался соблазну
задержаться и продолжить сравнивать их. Если его подозрения подтвердятся, у
него, без сомнения, будет еще много времени для этого.
— Ну, Кент, оставляю тебя с тренером. Удачи. Директор и новичок
улыбнулись друг другу, и Гарднер, покинув поле, направился к своему
автомобилю. Проходя мимо аквамаринового
лексуса
, он ощутил волнение,
подобное тому, которое испытывал еще подростком, когда девчонка, в которую
он был влюблен, катила мимо его дома в папочкиной машине. Но сейчас это было
особого рода волнение, оно смешивалось с чувством вины, вины перед
мальчиком, возможно, его сыном; и растерянности от незнания, как вести себя
в такой ситуации.
Окошки в его красном
таурусе
были открыты, теплый ветерок играл в машине.
Том завел двигатель, посидел немного, думая, что делать дальше. Перед его
глазами все стояла картина — два парня пожимают друг другу руки в голове
назойливо крутились вопросы: они братья? Братья? Узнаю ли я об этом когда-
нибудь?
Когда кондиционер погнал в кабину прохладный воздух, Гарднер захлопнул
дверцы и вынул из нагрудного кармана зеленую регистрационную карточку Кента.
На ней значился адрес, выведенный аккуратным, почти чертежным шрифтом. Том и
сам писал почти так же. Семья Аренс жила в районе новостроек, в богатой его
части, расположенной на холмах западного берега озера Хэвиленд в предместьях
Сан-Паул Хайте. После восемнадцати лет работы директор школы знал все
окрестности почти так же хорошо, как полицейские.
Направляясь по адресу, он чувствовал себя законченным донжуаном, в душе
желая, чтобы Моники Аренс не оказалось дома, а разумом понимая, что нет
никакого смысла оттягивать неизбежное: какова бы ни была правда, он должен
ее выяснить, и чем скорее, тем лучше.
Дом семьи Аренс оказался внушительным двухэтажным сооружением из известняка
и серого кирпича, с крышей оригинальной формы и гаражом на три машины. Он
стоял на вершине холма, и к нему вела довольно крутая подъездная дорога.
Том остановился внизу, медленно вышел, придерживая открытую дверцу
автомобиля и рассматривая дом. Участок еще не был обложен дерном, но
земляные работы уже завершались, посадка деревьев и кустарников закончилась.
Все это наверняка стоило уйму денег. Подъездной путь сиял на солнце белым
бетоном. Только что вымощенная тропинка вела от него вверх, к центральному
входу.
Моника Аренс действительно многого добилась в жизни.
Гарднер захлопнул дверцу автомобиля и направился к дому, стараясь заглушить
внутренний голос, побуждающий его вернуться, сесть в машину и убраться
отсюда как можно скорее.
Он не мог так поступить.
Том позвонил в дверь и, крутя на указательном пальце ключи, со страхом
подумал, что сейчас Моника ему откроет, и после этого вся его жизнь может
перемениться.
Появившись на пороге, Моника с неприкрытым удивлением уставилась на
Гарднера. На ней были веревочные туфли и свободное платье мешковидного стиля
до середины икр. Ему никогда не нравился такой бесформенный покрой, и Клэр
не носила таких платьев, потому что ей они тоже не нравились.
— Привет, Моника, — наконец проговорил он.
— Не думаю, что тебе следовало приходить.
— Я решил, что нам надо поговорить. — Он не убирал ключи, чтобы не
пришлось их доставать, если она захлопнет дверь у него перед носом. Монику
явно не радовал его визит, она не отпускала дверную ручку, а ее лицо было
неподвижно, лишено всякого намека на гостеприимство. — Ты так не
считаешь? — спросил Том, горло у него перехватило от волнения, и слова
с трудом просачивались сквозь нервный комок.
Моника вздохнула и ответила:
— Да, наверное.
Когда она отошла, пропуская его, он понял, как ей не хотелось этого делать.
Дверной замок щелкнул за его спиной, и Гарднер очутился в коридоре, ведущем
в большую гостиную. Одну из стен здесь занимал камин, по бокам которого
находились стеклянные двери, выходящие на веранду из красного дерева,
которая окружала всю западную сторону дома. Повсюду пахло свежей краской и
новыми коврами, и, хотя гардин на окнах еще не было, они тоже выглядели
шикарно.
Нераспакованные коробки с вещами заполняли углы, свободные от мебели. Моника
проводила гостя на левую половину комнаты, где стол и несколько стульев
составляли островок порядка. Стол, должно быть, недавно отполировали,
поскольку в комнате чувствовался лимонный запах полироли, а на крышке стола
виднелся легчайший отпечаток ткани, едва заметный в косых лучах льющегося в
стеклянную дверь света. Веранда выходила на задний двор.
— Присаживайся, — сказала Моника.
Том придвинул стул, хозяйка обошла вокруг стола и заняла место как можно
дальше от гостя.
Напряжение повисло в воздухе. Гарднер пытался подобрать правильные слова и
одновременно побороть неловкость от своего незваного появления. Моника,
казалось, поставила себе целью ни за что не отрывать взгляда от голой
поверхности стола.
— Ну... — пробормотал Том, — наверное, надо спросить напрямую...
Кент — мой сын?
Она отвернулась. Глядя поверх сведенных рук на задний двор, сжала зубы,
потом расслабилась и тихо ответила:
— Да.
Он хрипло выдохнул и прошептал:
— Боже мой.
Опершись локтями о стол, закрыл лицо руками.
Адреналин бушевал в крови Тома словно электрические разряды, его лицо и руки
покрыл липкий пот. Он обхватил одной ладонью другую и крепко прижал костяшки
больших пальцев к губам. Разглядывая Монику, которая, словно шитом,
прикрывалась напускным безразличием, Гарднер думал, как продолжить разговор.
Жизнь предложила ему самую невероятную ситуацию: вдвоем с этой явно
недоброжелательно настроенной женщиной, совершенно незнакомой, обсуждать
сына, о существовании которого он и не подозревал.
— Я... — Ему пришлось откашляться и начать снова. — Я боялся, что
так и есть. Не требуется особых усилий, чтобы заметить, как мы с ним похожи.
Она ничего не ответила.
— Почему ты не сообщила мне? Моника закатила глаза и спросила:
— Неужели непонятно?
— Нет. Мне непонятно. Почему? Она гневно взглянула на него.
— Когда я это обнаружила, ты был уже женат. Какой смысл был сообщать
тебе?
— Но я же его отец! Ты не считаешь, что я должен был знать?
— Ну, а если бы знал, что бы ты сделал? Что?
— Понятия не имею, — честно ответил он. — Но я не тот
человек, который взвалил бы на тебя всю ответственность. Я бы помогал, как
мог, хотя бы материально.
Моника пренебрежительно фыркнула.
— Да ну! Если мне не изменяет память, твоя невеста уже ждала ребенка,
когда вы поженились. Я в такой же мере входила в твои планы на будущее, как
и ты в мои. Я не считала, что, поставив тебя в известность, добьюсь этим какой-
то пользы, поэтому и не стала ничего сообщать.
— Но... но разве тебе не кажется, что получился большой обман?
— Ой, пожалуйста... — Оттолкнув стул, Моника встала, всей своей позой
выражая негодование. Она отошла к коробкам, громоздящимся по всей комнате за
спиной Тома. Он повернулся, закинув локоть за спинку стула, провожая ее
взглядом. — Мы уже совершили одну ошибку, — продолжала она. —
Зачем было допускать вторую? В ту ночь, на мальчишнике, ты сказал мне, что
женишься по принуждению, но все равно обязан так поступить. Если бы после
этого я нашла тебя и сказала, что беременна, это могло бы разрушить твою
женитьбу, и с какой целью? — Она прижала руку к груди. — Я вовсе
не собиралась за тебя замуж.
— Да, — слегка покраснев, подтвердил он. — Да, конечно.
— Мы просто были... Эта ночь просто была... Она пожала плечами и
замолчала.
Просто жаркая июньская ночь, которая никогда не должна была привести к
такому. Через восемнадцать лет они оба это понимали и страдали от
последствий.
— Я виновата не меньше тебя, — признала Моника. — Может, даже
больше, потому что никак не предохранялась и должна была настоять, чтобы об
этом позаботился ты. Но ты же знаешь, как все происходит в таком возрасте,
когда думаешь:
А, ничего со мной не случится. Не за один же раз
. И вообще,
когда я туда шла, я и думать не думала, что все так обернется. Конечно, мы
оба виноваты.
— Но ты же не выходила замуж в следующие выходные.
— Нет, но я же знала, что ты женишься, так кто из нас виноват больше?
— Я.
Гарднер поднялся и прошел за Моникой в соседнюю комнату, где оперся о груду
коробок, и, не приближаясь к своей собеседнице, продолжал: — Это был бунт с
моей стороны, только и всего. Она забеременела, и я вынужден был жениться,
не будучи готовым к такому шагу. Черт побери, на моем дипломе еще не высохли
чернила. Я собирался преподавать, чувствуя себя вольной птицей, купить новый
автомобиль, снять вместе с друзьями квартиру с бассейном. Вместо этого я
сопровождал ее к гинекологу и старался наскрести деньжат на однокомнатн
...Закладка в соц.сетях
