Жанр: Любовные романы
Трудное счастье
...ую
квартиру. Портной снимал с меня мерку и шил ненавистный свадебный фрак. Боже
ты мой! Я просто... Я просто не был к этому готов.
— Знаю, — спокойно ответила она. — Я все знала еще в ту ночь
и все равно легла с тобой в постель, так что можешь не оправдываться передо
мной.
— Хорошо, тогда объясни причины своего поведения. Объясни, почему ты
так поступила?
— Не знаю. — Она отошла к стеклянным дверям, посмотрела наружу и,
словно защищаясь, сложила руки перед грудью. — Временное
помешательство. Представилась такая возможность. Я никогда не была, что
называется, доступной, и мужчины не уделяли мне особого внимания. А ты —
такой симпатичный парень, с которым я пару раз поболтала на вечеринках,
обменялась шутками... а потом я разносила пиццу и ты оказался в том
гостиничном номере, в компании со своими чокнутыми друзьями... Не знаю...
Почему каждый поступает так, а не иначе?
Он присел на коробку; сожаление с новой силой охватило его.
— Меня долго еще мучила совесть, после женитьбы... за то, как я с тобой
поступил.
Оглянувшись, Моника посмотрела на него.
— Но ты никогда не рассказывал ей?
Том помолчал, борясь с чувством вины, прежде чем хрипло ответить:
— Н-нет.
Их взгляды встретились, ее — спокойный, его — взволнованный.
— А семейная жизнь оказалась прочной?
Гарднер медленно кивнул.
— Восемнадцать лет, и каждый год лучше предыдущего. Я очень люблю ее.
— А ребенок, которого она ожидала?
— Робби. В выпускном классе моей школы.
Вся гамма чувств отразилась на лице Моники, прежде чем она прошептала:
— Мальчик.
— Да. Мальчик. — Том поднялся с коробки и перешел в другой угол
комнаты. — Они сейчас оба на футбольном поле. И Клэр... Клэр преподает
английский для поступающих в университет, а твой сын — то есть наш сын —
собирается у нее учиться.
— Боже мой! — Впервые за время разговора Моника словно ослабела.
— У нас с Клэр есть еще дочка, Челси. Она на два года младше. У нас
очень счастливая семья. — Остановившись на секунду, он продолжал: — В
ваших документах не значится имя твоего мужа, значит, ты не замужем?
— Нет.
— И никогда не была?
— Нет.
— А что Кент думает о своем отце?
— Я рассказала ему правду, что познакомилась с одним парнем на
вечеринке, и у нас была связь, но я никогда не собиралась замуж. Том, я
сделала для сына все. Я получила квалификацию и обеспечила его всем, что
только может потребоваться ребенку.
— Я вижу.
— Мне не нужен был муж. Я не хотела иметь мужа.
— Извини, что я так поступил с тобой, обидел тебя.
— Я не обижена.
— Ты говоришь с обидой. И действуешь, как обиженная.
— Оставь все эти измышления при себе! — взорвалась она. — Ты
ничего обо мне не знаешь, и меня не знаешь. Я добиваюсь всего собственными
силами, и мне ничего больше не нужно. Только Кент. Я очень много работаю и
занимаюсь своими материнскими обязанностями, и нам прекрасно живется вдвоем.
— Извини. Я вовсе не собирался тебя критиковать, и поверь, при моей
профессии я ни за что не стал бы укорять того, кто в одиночестве воспитывает
ребенка и кто сам выбрал для себя такую жизнь. Тем более что тебе удалось
вырастить прекрасного парня. Я так часто сталкиваюсь с бессмысленным
семейным существованием, когда родители живут вместе только ради детей. Эти
ребята каждый день бывают в моем кабинете, их кураторы, и полиция, и я — мы
все пытаемся перевоспитать их, чаще всего безуспешно. Если тебе показалось,
что я недоволен тем, как ты вырастила сына, то извини. Он... — Том потер
шею, припоминая то немногое, что знал о Кенте Аренсе, потом посмотрел на
Монику и взмахнул рукой. — Он — мечта каждого учителя. Хорошие отметки,
цель в жизни, планы получить высшее образование, широкий круг интересов,
думаю, что любые родители мечтали бы о таком сыне.
— Да, это так.
Том все еще стоял у одной груды коробок, а Моника — у другой. По мере
продолжения беседы ее антипатия к нему постепенно исчезала, но они оба все
еще ощущали скованность.
— Он ходил в католическую начальную школу.
— Католическую, — повторил Гарднер, касаясь груди, как будто хотел
поправить галстук.
— Это дало ему крепкую базу с самого начала.
— Да... да, конечно.
— Занятия спортом тоже помогли... а школа в Остине — она на очень
хорошем счету.
Том посмотрел на Монику, понимая, что та словно бы защищается, не имея для
этого никаких причин. И хотя возникший в его голосе вопрос напрямую
относился к делу, он поколебался немного, прежде чем спросил:
— У Кента есть дедушка с бабушкой?
— Был только дед, мой отец, но он умер девять лет назад, а поскольку
жил он здесь, в Миннесоте, Кент не очень хорошо его знал. Почему ты
спрашиваешь?
— Мой отец еще жив. Он живет менее чем в десяти милях отсюда.
Секундное молчание, потом:
— А, понятно... — Не сводя с него глаз, она спросила: — А дяди и тети?
— Есть и дядя, и тетя, и трое их детей. А с твоей стороны?
— У меня здесь сестра, но Кент едва ее знает. Моя семья не очень
обрадовались известию, что у меня будет внебрачный ребенок, которого я
намерена сама воспитать.
Напряжение все еще витало в воздухе. Том чувствовал боль, охватившую его
спину и плечи. Он вернулся в гостиную, устало опустился на стул, положив
руку на полированную поверхность стола. Моника осталась на месте. Они оба
молчали, замкнувшись каждый в своем одиноком раздумье. Через некоторое время
она тоже, вздохнув, подошла к столу и села.
— Я не знаю, как теперь поступить, — сказала она.
— Я тоже.
Со стороны соседнего строящегося дома доносились звуки плотницких молотков,
жужжание пилы, а двое за столом молчали, ища хоть какой-нибудь разумный
выход из создавшейся ситуации.
— Я бы предпочла, — сказала Моника, — чтобы все осталось как
раньше. Ты ему не нужен... правда, не нужен.
— Я бы тоже не хотел ничего менять, но я все время спрашиваю себя,
будет ли это справедливо по отношению к мальчику.
— Да, я знаю.
Снова тишина, а потом вдруг неожиданный всплеск эмоций со стороны Моники,
которая, поставив локти на стол, закрыла лицо руками.
— Если бы я только позвонила сначала в вашу школу и все узнала? Но
откуда, скажи, откуда я могла знать, что ты здесь работаешь? Я даже не
подозревала, что ты собираешься преподавать, не говоря уже о том, что будешь
когда-нибудь директором! То есть за те несколько часов, что мы провели
вместе, мы ведь не делились фактами своей биографии, верно?
Том со вздохом закрыл глаза и откинулся назад на стуле. Затем он выпрямился,
приняв решение.
— Пусть все идет своим чередом. У него сейчас будет много забот, пока
он привыкнет к новой школе, заведет новых друзей. Если возникнет такая
ситуация, при которой придется все ему рассказать, мы расскажем. А пока я
буду делать для него все, что смогу. Добьюсь, чтобы его приняли в футбольную
команду, хотя, полагаю, этого и добиваться не придется. Когда придет время
поступать в Станфорд, я напишу ему рекомендацию, а что касается стипендии,
то она не понадобится. Я намереваюсь заплатить за его высшее образование.
— Ты его не знаешь, Том. Я бы тоже смогла оплатить его обучение, но он
не хочет. Ему нужна стипендия, чтобы доказать себе, что он в состоянии ее
добиться. Так что пусть пробует.
— Ну, еще есть время обсудить это позже. Но послушай... Если что-нибудь
возникнет, какая-нибудь проблема, у тебя, или у него... что бы это ни было,
обратись ко мне, ладно? Просто приходи ко мне в кабинет. Родители все время
ко мне заходят, так что никто ничего не заподозрит.
— Спасибо, но я не представляю, что бы это могло быть.
— Ну, тогда... — Том положил ладони на стол, словно собираясь рывком
подняться, но передумал. Самые различные чувства будоражили его душу. —
Я ощущаю такое...
— Что?
— Не знаю.
— Вину?
— Да, и это тоже, но еще — трудно описать — растерянность, что ли. Как
будто есть что-то, что я должен сделать, а я не знаю, что. Я сейчас уйду, а
потом буду каждый день видеть его в школе и никому не скажу, что он — мой
сын? Так я должен поступить? Черт побери, Моника, это наказание! Я понимаю,
что заслужил его, но все равно.
— Я не хочу, чтобы он знал. Правда, не хочу.
— Просто чудо, как он до сих пор не догадался. Когда он вошел в мой
кабинет и я вблизи рассмотрел его, то наше сходство... Я чуть не свалился со
стула!
— У него нет никаких причин подозревать, как бы он догадался?
— Будем надеяться, что ты окажешься права.
Том поднялся, и Моника встала, чтобы проводить его до дверей. Там они
остановились в неловком молчании, словно были обязаны обменяться несколькими
дружескими словами и сократить дистанцию между собой. Чувство отчужденности
казалось им обоим очень странным теперь, когда выяснилось, что их связывает
семнадцатилетний сын.
— Значит, ты работаешь инженером.
— Да, в отделе исследований и развития. Сейчас я занята
совершенствованием электронной связи для телефонной системы Белл. Пробный
экземпляр уже выпускается, и мы будем проводить испытание здесь, на местном
заводе. Я доведу проект до конца, до запуска в производство и выхода на
рынок.
— Звучит впечатляюще. Очевидно, Кент унаследовал любовь к точным наукам
от тебя.
— Ты не силен в математике? — спросила Моника.
— Я не смог бы заниматься электроникой, если ты это имеешь в виду. У
меня способности к общению, к работе с людьми. Я люблю детей, люблю
заниматься их проблемами, наблюдать, как за три года, проведенных в нашей
школе, они из неуклюжих подростков превращаются в умных, хорошо образованных
молодых людей, готовых вступить во взрослую жизнь. Вот что мне нравится в
моей работе.
— Ну что ж, — сказала она, — думаю, он унаследовал и твой
талант к общению. Он очень хорошо сходится с людьми.
— Да, я заметил.
Они еще немного помолчали, пытаясь найти какие-нибудь доброжелательные слова
друг для друга, но это им не удалось. Моника открыла дверь. Том,
обернувшись, пожал ей руку.
— Что ж, удачи тебе, — проговорил он. Она пожала плечами.
— Ему надо завтра на встречу — знакомство новичков. Кто там будет с
ними говорить?
— Несколько человек, и я тоже.
— Нелегко тебе придется.
Они стояли в дверях, подыскивая подходящую заключительную фразу.
— Ну, мне пора идти.
— Мне тоже. Надо еще разобрать очень много вещей.
— У вас красивый дом. Мне приятно думать, что он живет в таком доме.
— Спасибо.
Том повернулся и спустился по бетонным ступенькам, направляясь к своей
машине. Открыв дверцу, он обернулся, но Моника уже скрылась в доме.
Он был слишком взволнован, чтобы сразу ехать домой. Вместо этого он вернулся
к школе и затормозил недалеко от входа, где красовалась небольшая
металлическая табличка со словами
Мистер Гарднер
. Тренировка футболистов
закончилась в 17.30, и школьный автобус уже отъехал, развозя ребят по домам.
Том подумал, не пришлось ли Робби ехать на автобусе? С тех пор, как директор
школы и его жена купили автомобиль для своих детей, их не уставало
забавлять, с какой обидой они реагировали, если обстоятельства заставляли их
добираться на автобусе, как раньше.
Двери центрального входа не были заперты. Когда Гарднер вошел, они
захлопнулись за ним со знакомым щелчком. Внутри, в здании школы, еще стоял
запах краски, и это напомнило Тому, как мало внимания он сегодня уделил
подготовке к новому учебному году, который начнется в следующий вторник. Где-
то вдалеке еще трудился обслуживающий персонал, особо ценимый Томом. Они
докрашивали коридоры, и будут так же, без жалоб, работать каждый день, до
одиннадцати-двенадцати часов ночи, до самого праздника Труда. Один из них
насвистывал песню
Ты освещаешь всю мою жизнь
, эхо разносило свист по
вестибюлям, и это почему-то успокаивающе подействовало на Гарднера.
Он достал ключи и открыл стеклянные двери учительской. Там стояла
божественная тишина. Секретарши уже ушли. Телефоны молчали. Свет везде был
потушен, кроме обычно оставляемого в дальнем углу. Стены сияли чистотой,
коробок осталось совсем немного. Кто-то даже пропылесосил синее ковровое
покрытие на полу.
В своем кабинете Том зажег свет, выложил карточку Кента Аренса на стол и
набрал номер спортзала.
Тренер поднял трубку:
— Але, Гормэн слушает.
— Боб, это Том Гарднер, как тебе новый парень?
— Ты что, шутишь? — Том услышал, как заскрипел стул под
Гормэном. — Я теперь спрашиваю сам себя, что ж я упустил в воспитании
собственного сына.
— Ты поговорил с ним?
— Конечно, я поговорил с ним. У парня голова так прочно сидит на
плечах, что мне даже хотелось, чтобы он сболтнул какую-нибудь глупость,
чтобы я убедился, что он настоящий.
— Он может играть?
— Играть? Ты еще спрашиваешь!
— Значит, ты взял его в команду?
— Конечно, и думаю, что в этом году именно он поможет нам победить. Он
знает, как выполнять команды, как обрабатывать мяч и как обходить
блокирующих. Он — просто душа команды, да еще в такой хорошей форме. Я рад,
что чутье подсказало тебе привести его побеседовать со мной.
— Ну что ж, приятно слышать. У парнишки цель — поступить в колледж, и с
мозгами у него полный порядок. Благодаря таким, как он, вся наша система
образования выглядит блестяще. Прекрасно, что ты займешься им. Спасибо.
— Спасибо тебе за то, что привел его.
Повесив трубку, Том задумался о том, что может произойти в новом школьном
году и какие изменения появятся в его жизни из-за того, что он сегодня
узнал.
У него есть еще один сын. Способный, сильный, умный, воспитанный и, похоже,
счастливый семнадцатилетний парень. Что за открытие для человека средних
лет, обнаружить такого сына.
Зазвонил телефон, и Гарднер вздрогнул, испытывая чувство вины, словно
звонящий мог прочитать его мысли.
Это была Клэр.
— Привет, Том. Приедешь к ужину?
Онизобразил голосом оживление.
— Ага. Я уже выкарабкиваюсь из дел. Ты подвезла Робби?
— Его подбросил Джеф.
Она говорила о Джефе Мохаузе, лучшем друге Робби и партнере по команде.
— Ну, ладно. Я сказал ему, что меня не будет, когда тренировка
закончится, но мне пришлось все-таки заехать в школу. Увидимся через
несколько минут.
Выходя из кабинета, Том оставил регистрационную карту Кента на столе Доры
Мэ.
Супруги Гарднер жили в том же самом двухэтажном доме колониального стиля,
который они купили, когда детям было три и четыре года. С тех пор деревья
сильно выросли, и когда старшеклассники решили подстричь их, то последующая
расчистка заняла ужасно много времени. Сейчас, однако, двор выглядел
великолепно, с еще зеленой травой и посаженными Клэр цветами в кадках по
краям дорожки.
Ее машина стояла в гараже, и автомобиль детей — старая, проржавленная
серебристая
чевинова
— приткнулся позади. Том подогнал свою машину на
обычное место слева, вышел и, обойдя автомобиль Клэр, направился к задней
двери дома.
Он взялся за ручку, но остановился, невольно оттягивая тот момент, когда
придется посмотреть в лицо своей семье, не подозревающей о том, что он
сегодня узнал.
У него есть внебрачный сын.
У его детей есть брат.
Восемнадцать лет назад за неделю до свадьбы он изменил своей будущей жене,
беременной от него. Что случится с его семьей, если им когда-нибудь станет
известна правда?
Том прошел через гостиную на кухню, где привычное зрелище всей семьи
наполнило его сердце любовью. Жена и дети, ожидающие возвращения отца, запах
готовящегося ужина.
Челси накрывала на стол. Робби у открытого холодильника жевал холодную
сосиску, а Клэр у плиты укладывала на булочки уже готовые поджаренные
котлеты.
— Челе, достань, пожалуйста, маринованные огурчики. А ты, Робби,
перестань поедать эти сосиски! Ужин уже готов. Привет, Том.
Он остановился за женой, обнял ее и поцеловал в шею. Она была теплой и пахла
луком, духами
Пэшн
и школьной учительницей. Клэр замерла с ложкой в одной
руке и булочкой в другой и немного изогнула спину, стараясь увидеть его.
— Боже мой, — тихо произнесла она, улыбаясь мужу. — Дважды за
день?
Том нежно поцеловал ее в губы, а Робби сказал:
— Интересно, что бы это значило? Челси ответила:
— Сегодня утром я их застукала — обнимались в мамином классе. И не как-
нибудь там впопыхах. Он ее прижал и не отпускал. И знаешь что — они уезжают
на выходные, а нас подбрасывают деду.
— Деду!
— Садитесь за стол, — приказала детям Клэр, уклоняясь от рук Тома
и ставя перед семьей блюдо с дымящимися сандвичами. — Папа считает, что
нам стоит отдохнуть, пока не начались занятия и все это сумасшествие. Вы же
не прочь?
— А почему нам нельзя остаться одним?
— Потому что у нас существует такое правило. Том, не достанешь из
холодильника морковь и сельдерей?
Том нашел в холодильнике овощи, и все сели за стол. Робби положил себе три
булочки с котлетами, прежде чем передал блюдо сестре.
— Ну и обжора, — сказала она.
— Слушай-ка, ты небось не надрывалась весь день на тренировке.
— Представь себе, мы тоже репетировали с командой поддержки, дома у
Эрин.
— Подумаешь, — пренебрежительно ответил брат.
— Ой-ой-ой, мы сегодня, кажется, не в настроении?
— Отстань, ясно? У меня есть на это причины.
— Ну и что за причины?
— Отец знает, правда, папа? Какой-то новичок появляется в городе, после
того как мы уже целую неделю пахали на тренировках при сорокаградусной жаре,
и тут он приплывает, гундосит
Да, сэр
,
Нет, сэр
в разговоре с тренером,
и через несколько минут тот ему говорит:
Ты в команде
.
Том и Клэр обменялись взглядами, после чего Том спросил:
— Но почему тебя это так возмущает, Робби?
— Потому что, черт побери, Гормэн ставит его защитником!
— Ну и что?
Робби, словно не веря своим ушам, уставился на отца. Потом взорвался:
— Но ведь Джеф играет в защите. Гарднер взял себе добавки.
— Тогда Джефу придется играть лучше, чем Аренсу, верно?
— Аи, перестань, папа. Джеф играет с первого класса.
— И это дает ему право оставаться в защитниках, даже если кто-то может
сыграть лучше его, так ты считаешь?
Робби закатил глаза.
— Фу, мне просто не верится.
— А я не пойму, что случилось с тобой, Робби. Ты всегда болел за честь
команды. Если этот новый парень хороший футболист, то выигрывают все, ты же
знаешь.
Сын Тома перестал жевать и замер, глядя на отца. В углах его рта остался
оранжевый соус. Гладкое, чисто вымытое лицо парня пошло красными пятнами.
Челси переводила взгляд с брата на отца, потом взяла стакан с молоком,
отпила и спросила:
— А что из себя представляет этот новичок? Том положил сандвич:
— Его зовут Кент Аренс. Он только что перевелся из Остина, в Техасе.
— Он хоть не дурак?
Вся кровь бросилась в лицо Тома, пока он подыскивал подходящий ответ. Клэр,
откинувшись на стуле, внимательно слушала, но не вмешивалась в разговор.
— Нет, вовсе не дурак, — проговорил наконец Гарднер, как будто бы
взвесившее, что знал о Кенте.
Робби выразил свое отвращение в нечленораздельном бурчании и спрятал глаза
за своим стаканом молока. Со стуком опустив его на стол, он сказал:
— Надеюсь, папа, ты не ожидаешь, что я буду таскать его повсюду с собой
и навязывать своим друзьям.
— Конечно, нет. Я только надеюсь, что ты будешь вежлив с ним и станешь
обращаться с парнем так, как хотел бы, чтобы обращались с тобой, если бы ты
был новичком.
Робби вытер салфеткой рот и, отодвинув стул, встал, захватив свою грязную
посуду. Даже его спина выражала недовольство сегодняшним разговором за
столом.
— Знаете, иногда меня просто бесит то, что я — директорский сын.
Он сполоснул тарелку и стакан, поставил их в сушилку и вышел из кухни. Клэр
спросила:
— Том, из-за чего весь сыр-бор?
— Да не из-за чего. Я привел новичка на футбольное поле и представил
его Бобу Гормэну и еще попросил Робби познакомить его с ребятами, вот и все.
Но наш сынок, видно, вбил себе что-то в башку или вздумал ревновать.
Она сказала:
— Совсем не похоже на Робби.
— Согласен. Но Джеф Мохауз всегда был заводилой на поле, а они с сыном
друзья, ты же знаешь. Этот новичок, я думаю, представляет для Джефа
известную опасность. Естественно, что Робби не понравится, если парень
вытеснит его лучшего друга.
— Это может еще сослужить Робби хорошую службу, научить его понимать
кое-что.
— Да, я тоже так решил. Послушай, насчет выходных... Я позвоню отцу, а
ты разузнай о каком-нибудь славном местечке, куда бы можно было поехать,
хорошо?
Оба поднялись и подошли к раковине.
— Надо поговорить с Руфью, — сказала Клэр. — Они с Дином все
время куда-нибудь выбираются.
— Неплохая идея.
Клэр поставила вымытую посуду в сушилку. Изучая ее склоненную спину, Том
подавил паническое чувство страха. Еще ничто и никогда не угрожало его браку
так, как сейчас, и одна мысль об этом ужасала его.
— Клэр, — позвал он, когда она выпрямилась.
— А?
Клэр делала сразу три дела: доставала посудное полотенце, поворачивала кран
и ополаскивала раковину горячей водой. Он обнял ее за шею, заставив
остановиться. Она повернулась, опираясь мокрыми руками о край раковины.
Посмотрела на мужа. Том хотел сказать:
Я люблю тебя
, но, охваченный
паникой, не решился, хотел страстно поцеловать жену, как бы прося прощения
за все то, что было в прошлом, и утверждаясь в безраздельном обладании этой
женщиной, которую он любил и будет любить всегда.
Но Челси уже тоже вставала из-за стола.
— Что, Том? — заглядывая ему в глаза, спросила Клэр.
Он наклонился к ее уху и прошептал совсем не то, что думал:
— Захвати с собой какое-нибудь сексуальное бельишко в поездку, ладно?
Когда Гарднер вышел, жена продолжала смотреть ему вслед. Губы ее слегка
улыбались, а в душе звучал обеспокоенный голос:
Что случилось, Том? Что
случилось?
Глава 3
Клэр пересекла двор, направляясь к соседнему дому. Входная дверь у Руфь
Бишоп была открыта.
— Руфь, ты здесь? — позвала Клэр. Подождав несколько секунд,
вглядываясь в темный коридор, она снова крикнула: — Руфь?
Не было слышно ни голосов, ни звона посуды. Двойные двери гаража открыты,
машина Руфи на месте, а машины ее мужа, Дина, нет.
Клэр побряцала шторкой.
— Руфь?
Наконец Руфь появилась из спальни, бессильно добрела до двери и открыла ее.
Вид у подруги Клэр был помятый и измученный. Ее длинные, густые каштановые
волосы, всегда непослушные, сейчас и вовсе торчали во все стороны, будто
побеги какого-то вьющегося растения. Глаза покраснели, под ними появились
мешки. Голос Руфи звучал хрипло.
— Привет, Клэр.
Взглянув на подругу, Клэр спросила:
— Что произошло?
— Я еще сама не уверена.
— Но уже плакала.
— Заходи.
Клэр прошла за Руфью на кухню.
— У тебя есть немного времени? — спросила та.
— Конечно. Расскажи мне, что с тобой.
Руфь достала два стакана, не спрашивая Клэр, положила в них лед и налила
тоник. Она поставила напиток на стол и, сгорбившись, села.
— Кажется, Дин с кем-то путается.
— Ой, нет.
Клэр накрыла своей ладонью руку подруги, безвольно лежащую на столе, пожала
ее.
Стеклянная дверь кухни была открыта, и Руфь бессмысленно смотрела на
деревянную оградку вокруг большого клена. Потом с полными слез глазами
пригладила растрепанные волосы, шмыгнула носом и уставилась в свой стакан.
— Что-то происходит. Я это знаю. Все началось еще весной, после того
как мы с Сарой ездили к маме.
Руфь и ее сестра Сара на неделю уезжали в Феникс, к родителям, которые
купили дом в Сан-Сити.
— Что началось?
—
...Закладка в соц.сетях
