Жанр: Любовные романы
Прошлые обиды
...лларов
Рэнди, когда ему исполнилось двенадцать. Тогда он еще не понял, что его
настоящая любовь — барабаны. Наклейки на картонных коробках —
Детская
одежда
,
Куклы Лизы
,
Игры
,
Школьные тетради
— вобрали в себя память
многих лет.
Вернулась дочь, и, пока Бесс пыталась установить ножки стремянки между
коробками, Лиза открыла одну из них.
— О мама, посмотри...
В коробке из-под сигар Лиза нашла свою школьную фотографию: девочка без двух
передних зубов, волосы зачесаны на одну сторону и прикрыты беретом.
— Второй класс. Мисс Трещотка. Донни Карри уверял, что любит меня, и
каждый день ставил на мою парту свечи в форме сердечек с разными
записочками:
Будь моей
,
Холодный ребенок
. Я была настоящей сердцеедкой.
Правда?
Бесс взяла в руки фотографию.
— А, я помню это платье. Бабушка Дорнер подарила тебе его на Рождество,
и ты всегда носила его с красными колготками и открытыми туфельками.
— Папа называл меня своим маленьким эльфом, когда я его надевала.
Бесс поежилась:
— Здесь холодно. Давай вернемся наверх.
Они поднялись по лестнице, Бесс с платьем, Лиза с коробкой из-под сигар. В
своей прежней комнате Лиза сидела на диване со скрещенными ногами и
рассматривала содержимое коробки. Бесс опустилась рядом с ней на диван,
держа сложенное платье на коленях.
— Посмотри. — Лиза протянула ей листок. — Это записка от
Пэтти Персон.
Дорогая Лиза, давай встретимся после обеда во дворе. Возьми с
собой всех твоих Барби, и мы устроим концерт
. Помнишь, как мы с Пэтти это
делали? Усаживали кукол в ряд и пели им во все горло, изображая микрофоны из
карандашных фонариков.
Лиза вытянула вперед руки, сжав пальцы, и пропела несколько строк из
Не
разбивай мое сердце
. Она засмеялась и тут же погрустнела.
— Однажды мы нарядились в балетные костюмы сестры Пэтти и устроили
концерт для тебя и папы. Помнишь, как мы сделали маленькие билеты и брали с
вас входную плату?
Бесс помнила. Сидя сейчас рядом с Лизой и расстегивая пуговицы на своем
свадебном платье, она вспоминала те далекие счастливые дни, когда у них с
Майклом еще не начались проблемы. Но, испытывая ностальгию по прошлому, как
вот сейчас, она трезво оценивала все и понимала, что вспышки этого чувства
кратковременны. Она и Майкл никогда не будут снова мужем и женой, как бы
того ни хотела Лиза.
— Почему ты не примеришь платье, дорогая? — спросила она мягко.
Лиза отложила коробку и спустила ноги с кровати. Бесс стояла у нее за спиной
и вдевала двадцать жемчужных пуговок в двадцать атласных петель на спине
платья, а Лиза рассматривала себя в зеркале туалетного столика.
— Подойдет, — подытожила Лиза.
— У меня тогда был десятый размер. У тебя восьмой. Даже если у тебя в
течение следующих недель появится небольшой животик, проблем не будет.
Они обе изучали Лизино отражение в зеркале. Платье было измято, но не
потеряло своего роскошного вида: высокий, расшитый бисером воротник,
треугольная кружевная манишка, рукава-буфы до локтей, юбка из атласа, шлейф,
тоже расшитый бисером.
— Какое красивое! Правда, мама?
— Да. Я помню, как я обрадовалась, когда мама сказала, что мы его
купим. Конечно, оно было самым дорогим в магазине, и я боялась, что она
скажет
нет
. Но ты ведь знаешь бабушку. Ей так нравился твой отец, что она
сказала бы
да
на все, услышав, что я выхожу за него замуж.
Неожиданно Лиза отвернулась от зеркала и направилась к двери.
— Подожди минуту! — крикнула она, исчезая.
— Ты куда?
— Сейчас вернусь. Стой там!
Лиза сбежала по лестнице в одних чулках и уже через минуту вихрем ворвалась
в комнату с фотоальбомом и бросилась на кровать прямо в платье.
— Он был там, где всегда, на полке в гостиной, — сказала она,
переводя дыхание.
— Лиза, ну зачем это старье?
Это был свадебный альбом Бесс и Майкла.
— Как зачем? Я хочу посмотреть его!
— Лиза!
— Я хочу посмотреть твою фотографию в этом платье.
— Ты хочешь посмотреть, как это было, но все это далекое прошлое, с ним
покончено.
— Ой, посмотри! — Лиза открыла альбом. С фотографии глядели Майкл
и Бесс — щека к щеке, так, что свадебный букет и ее вуаль окружали их
головы, словно ореолом.
— Какая ты красивая, мама, а папа-то — ну-у! — посмотри!
У Бесс защемило сердце. Она сидела рядом с дочерью и искала, что бы такое
правильное сказать. Она была слишком долго ожесточена, а теперь поняла, как
больно это отразилось на детях. И в поворотный момент жизни Лизе необходимо
было окунуться в прошлое — естественное чувство преемственности. Она имела
на это право. Но нельзя было позволить ей надеяться, что отношения между
родителями могут восстановиться. Это было бы чистым безрассудством.
— Лиза, дорогая. — Бесс взяла ее за руку, и Лиза взглянула матери
в глаза. — У нас с Майклом были очень счастливые годы.
— Я знаю. Я помню, их было много.
— Тебе жаль, что не было счастливого продолжения, что ж, не получилось.
Но знай, я рада, что ты заставила нас встретиться, я теперь иначе посмотрела
на все, это было мне необходимо. И хотя мы с твоим отцом не будем снова
вместе, мне легче быть его бывшей женой без той вражды, которая все эти годы
существовала между нами.
— Но папа сказал, что ты выглядела потрясно на том ужине.
— Лиза, дорогая... не надо. Ты строишь свои надежды на песке.
— А что ты собираешься делать? Выйти замуж за Кейта? Мам, он такой
зануда.
— Откуда ты взяла, что кто-то собирается замуж? Я счастлива тем, что
имею. Я здорова. Бизнес идет хорошо. Я при деле. У меня есть ты и Рэнди...
— А что будет, когда Рэнди решит, что он уже вырос, и уедет от
тебя? — Лиза обвела рукой вокруг. — Ты что, останешься одна в этом
большом, старом, пустом доме?
— Вот когда это время настанет, тогда и решу, как быть.
— Мама, обещай мне одно. Если папа что-то предпримет, если он тебя куда-
нибудь пригласит, ты не будешь на него вопить и вообще... Потому что, как
мне кажется, он как-то проявится. Я видела, как он на тебя смотрел, когда вы
сидели за ужином рядом...
— Лиза...
— А на тебя все еще стоит посмотреть, ма.
— Лиза!
— ...А папа, он вообще один из лучших людей. Даже когда он был женат на
этой глухонемой, я так думала. Знаешь, мама, все могло быть хуже.
— Я не хочу говорить об этом и прошу тебя, перестань...
Лиза вскоре ушла, захватив с собой платье, чтобы отдать его в чистку. Бесс
вернулась в комнату, чтобы погасить свет. На кровати так и остался раскрытым
их свадебный альбом из белой кожи с выгравированной на обложке надписью
золотом:
Бесс и Майкл Куррен. Июнь 8, 1968
.
В комнате, казалось, сохранился запах свадебного платья и коробки от сигар,
которую оставила Лиза.
Подходящий запах, — подумала Бесс, — для
брака, от которого ничего не осталось
.
Она опустилась на кровать и стала медленно переворачивать страницы альбома.
Задумчиво.
Ностальгически.
Фотографии доставляли ей и удовольствие, и боль. То же самое сейчас
происходило и с настроением ее детей, которые тянули ее, как канат, в разные
стороны. Горькое — у Рэнди, романтическое — у Лизы. Бесс захлопнула альбом.
Где-то за окном скулила собака, наверное, просилась в дом. Внизу, на кухне,
включился автоматический фризер, и вода с шипением побежала по трубке в
стене. За стеной дома, в окружавшем его мире, мужчины и женщины шли по жизни
парами, а она лежала на кровати своей дочери одна.
Это глупо. У меня на глазах слезы, а в сердце боль. Это после того, как я
вошла в эту комнату. Я позволила Лизе внушить мне надежды, в которых нет
ничего, кроме ее сентиментальности. Все, что, как ей кажется, она заметила в
тот вечер между мной и Майклом, — одно ее воображение
.
Она покачала головой и вновь потянулась к альбому.
А так ли это?
Глава 6
Она отправилась в салон красоты в четверг, ей высветлили корни волос,
подстригли их и уложили. Вечером она покрыла ногти лаком и с четверть часа
решала, что же ей завтра утром надеть. В конце концов она остановилась на
шерстяном креповом платье золотисто-апельсинового цвета, присборенном в
талии, с юбкой в форме тюльпана, широким поясом и крупной пряжкой. Добавив к
нему пестрый шарф, золотые серьги и несколько капель духов, она критически
оглядела себя в зеркале.
На тебя стоит посмотреть, мама
.
В данный момент Бесс Куррен, пожалуй, могла бы с этим согласиться, и это
произошло впервые с тех пор, как Майкл оставил ее. Чувство нанесенного
оскорбления оживало в ней всякий раз, когда она смотрелась в зеркало. И не
важно, какие усилия она предпринимала в уходе за собой, в конце концов она
обычно находила в своем облике что-то, чем была недовольна. Чаще всего это
был лишний вес.
Четыре килограмма, — думала она сегодня. — Спустить только четыре — все, что мне нужно
.
Злясь на Майкла за то, что вызвал в ней этот комплекс, и на себя — за то,
что она его испытывала, Бесс погасила свет и вышла из комнаты.
Она приехала в Уайт-Бер-Лэйк за пять минут до назначенного часа. Дом, в
котором жил Майкл, при дневном свете производил еще большее впечатление.
Надпись на французском гласила:
Chateauguet
. Дорога к дому извивалась
между гигантскими елями и старыми дубами. Старые ели стояли и перед входом в
дом — словно охраняли его, поднимались выше крыши четвертого этажа. Здание
было построено в форме буквы "V", крылья серые, с навесами
чистого, глубокого темно-синего цвета. Подземные гаражи, белые балконы,
медные фонари, изобилие стекла. Конек крыши и окна на последнем этаже
сверкали на солнце.
Но главным, конечно, было озеро.
Оно ощущалось уже при въезде, но от вида, который открывался на месте, у
Бесс захватило дух.
В холле пахло ароматизированной жидкостью для чистки ковров, обои на стенах
были подобраны со вкусом. Она сняла трубку и набрала номер Майкла.
Он ответил тут же:
— Доброе утро, Бесс, это ты?
— Доброе утро. Я.
— Сейчас спущусь.
Она услышала шум лифта до того, как раскрылись его двери и из него вышел
Майкл. На нем были брюки в черно-белую полоску, спортивная рубашка с
поднятым воротником и хорошо связанный белый двубортный свитер. Брюки из
дорогой материи, полоски рубашки повторяли полосы на брюках. Бесс,
сделавшись дизайнером, теперь замечала такие вещи. Она отличала дешевую
ткань на расстоянии двадцати шагов и несочетающиеся цвета — на расстоянии
пятидесяти. Одежда Майкла, в том числе мокасины из мягкой черной кожи, была
хорошо выбрана. Интересно, кто ему покупал все это? У него ведь совершенно
отсутствует чувство цвета, и подобрать гардероб всегда было для него
проблемой.
— Спасибо, что пришла, Бесс, — сказал он, придерживая дверцы
лифта. — Нам наверх.
Она шагнула в лифт и оказалась рядом с ним в пространстве не более четырех
на шесть футов, в котором стоял такой знакомый запах его одеколона
Бритиш
Стерлинг
. Чтобы отогнать нахлынувшие воспоминания, она поинтересовалась:
— Как правильно произносится название этого места?
—
Шатоге
, — ответил он. — В 1900-х здесь был большой отель
с таким названием, так же звали скаковую лошадь, которая когда-то выиграла
Кентукки-дерби.
— Шатоге, — повторила она. — Красиво звучит.
Они доехали до верхнего холла, повторяющего форму нижнего, и он пропустил ее
вперед, в квартиру, двери которой были открыты.
Она и трех шагов не сделала, как ею овладело радостное настроение. Какое
пространство! Есть где разгуляться мысли дизайнера! Прихожая была не меньше,
чем у других спальни. Пол застелен розовато-лиловым, чуть отдающим в серое
ковром. Никакой мебели, только люстра из матового стекла и меди. Дальше
комната расширялась, и висящая там вторая точно такая же люстра зрительно
увеличивала общее пространство.
Майкл повесил ее пальто на дверь и повернулся к ней:
— Ну, вот здесь я живу.
Свет проходил через две двери справа от них.
— Это спальни для гостей... — сообщил он. — У каждой своя ванна.
Комнаты были одного размера, с огромными окнами. Одна из них была пуста, в
другой стояли чертежный стол и стул. Она осматривала все, следуя за Майклом
с блокнотом, рулеткой и ручкой. Сумку она оставила на полу в прихожей.
— Эти окна выходят на север?
— Скорее, на северо-запад.
Она решила отложить и блокнот, и рулетку, и ручку и сначала осмотреть всю
квартиру, получить представление о каждой комнате и ее взаимодействии с
остальными. Они перешли от двери к восьмиугольному пространству: четыре
плоские стены и четыре двери, посредине потолка висела та самая вторая
люстра. По-видимому, это был центр квартиры.
— Архитектор называет это галереей, — сказал Майкл, останавливаясь
в центре комнаты.
Бесс повернулась кругом и посмотрела на люстру:
— Это очень выразительно... или может стать выразительным.
Они вошли в галерею через дверь холла. Майкл указал на остальные двери:
— Кухня, столовая-гостиная, удобства через этот маленький холл. Что ты
посмотришь сначала?
— Давай посмотрим гостиную.
Бесс шагнула в комнату и оказалась в царстве света. Это привело ее в
восторг. Комната смотрела на юг — юго-восток. На северной стене камин, еще
одна люстра — с южной. Две раздвижные стеклянные двери — тройная и двойная —
вели на террасу, с которой открывался вид на замерзшее озеро. Между двумя
дверями стены сходились под тупым углом.
— Я только сейчас поняла, Майкл. Это здание — не прямоугольник.
— Нет. Оно построено в форме стрелы, и вот то место, где мы сейчас
находимся, как бы ее наконечник. Вот такое косое, что ли, здание с тупыми
углами.
— Это великолепно. Если бы ты только знал, сколько скучных
прямоугольников мне пришлось оформлять.
Комнаты для гостей были квадратными, эта же клином врезалась в террасу.
— Покажи мне остальное.
Кухня, отделанная белой плиткой и светлым дубом, соединялась со столовой —
из нее раздвижная дверь тоже выходила на террасу, опоясывающую все здание со
стороны озера. Бытовая комната находилась в том косяке, за туалетной.
Спальня хозяина примыкала к гостиной, у них был общий дымоход для камина.
Стеклянные двери вели на террасу. Шкаф для одежды — целая гардеробная. В
этой спальне вполне можно было играть в баскетбол.
В ванной запах косметики Майкла волновал, как запах свежесрезанной травы,
напоминающей о детстве. Над туалетной полочкой горела крошечная красная
лампочка, слабо освещающая бритву со сменными лезвиями и тюбик пасты
Клоуз-
ап
. Дверь в душевую была мокрой, на полке лежало пляжное полотенце с яркими
цветами на черном фоне. Губки не было. Он всегда мылся руками.
Стыдись, Бесс, тебя тянет к прошлому
.
В спальне она скользнула взглядом по его сваленным на полу матрасам, потом
еще раз и отвела глаза, отгоняя навеянные их видом воспоминания. Видимо, он
ушел от Дарлы, не взяв буквально ничего. Даже простыни у него были новые,
еще со складками.
Какая ирония, — подумала Бесс, — возможно, я
опять буду выбирать ему постельное белье
. Она уже представила себе, как
будет выглядеть кровать и какие к ней подобрать шторы на окна.
— Ну, вот так. — Майкл обвел рукой стены.
— Что ж. Должна сказать, что на меня твое жилье произвело большое
впечатление.
— Спасибо.
Они вернулись в гостиную с ее великолепным видом из окна.
— Здание гармонично вписывается в пейзаж, тут архитектор использовал
старые деревья, контур берега озера и даже маленький парк рядом, он сделал
все это частью интерьера. Из-за стеклянных дверей такое ощущение, что и
парк, и озеро проникают в комнаты, но в то же время деревья создают чувство
уединения.
Бесс шагами мерила гостиную, не переставая восхищаться видом из окна. Майкл
стоял возле камина, засунув руки в карманы.
— Интересно, — рассуждала Бесс вслух. — Клиента удивляет, что
архитектор и дизайнер по интерьеру не всегда согласны друг с другом. Дело в
том, что лишь немногие из них создают дизайн снаружи, так, как сделал этот,
и нас часто приглашают исправлять его ошибки. Но здесь не тот случай. Парень
хорошо представлял себе, что он делает.
Майкл улыбнулся:
— Скажу ему это. Он у меня работает.
Она смотрела на него с удивлением.
— Ты построил этот дом?
— Не совсем. Я нашел место и организовал строительство. Меня попросил
об этом городок Уайт-Бер-Лэйк.
— О! — Бесс одобрительно подняла брови. — Я не знала, что у
тебя теперь такие крупные проекты. Поздравляю.
Майкл слегка поклонился. Приятно было видеть, как скромность сочеталась с
гордостью.
Она не была специалистом по продаже недвижимости, но и ей было очевидно, что
дом обошелся в несколько миллионов долларов, и, если город обратился к нему
с предложением выполнить эту работу, значит, репутация его была безупречной.
Итак, они оба — Майкл и она — далеко ушли после развода, каждый своим путем.
— Давай поговорим, потом осмотрим все еще раз. Ты не против?
— Нет, конечно.
— Это поможет мне лучше запомнить психологическую атмосферу каждой
комнаты: как свет падает, какое пространство надо заполнять, какое оставить
свободным. Это все равно что попинать ногой покрышки, прежде чем купить их.
Они оба усмехнулись и перешли в галерею, где остановились под люстрой. Бесс
взяла в руки блокнот:
— Продолжим вопросы. Пока что говорила лишь я, а по правилам все должно
быть наоборот. Я тебя слушаю.
— Спрашивай.
— Я вижу, ты уже выбрал ковры?
Она заметила, что пол везде был один и тот же, кроме ванных комнат и кухни,
и удивилась, что ему понравился именно этот цвет. Отсюда, с галереи, ей были
видны и солнечные, и затененные части квартиры.
— Нет, тут так и было, когда я сюда въехал. Квартира была продана какой-
то семейной паре, их фамилия Сойер, они собирались тут жить после выхода на
пенсию. Миссис Сойер выбрала ковры, но ее муж умер, и она от квартиры
отказалась, а ковры оставила, таким образом я их унаследовал.
— Не хочешь другие?
Он подумал немного.
— Наверное, сойдут и эти.
— Ты должен решить точно. Знай, что цвет влияет на твою энергию,
работоспособность, расслабление, на многое. Как и ткани, освещенность,
вообще все пространство. Цвет должен давать ощущение комфорта.
— Сойдет, — повторил он.
— Я могу приглушить цвет, сделать его более подходящим для дома
мужчины, выявить в нем больше серое, чем розовое, может быть, использовать
глубокий серый свет и акцентировать пастельную лаванду. Добавить черные
пятна. Что ты думаешь?
— Хорошо.
— У тебя есть образцы ковра, которые я могла бы захватить с собой?
— Да, в шкафу на полке.
— Как ты относишься к зеркальным стенам?
— Вот здесь?
Они все еще стояли в восьмигранной галерее.
— Это увеличит пространство. Очень эффектно, если люстра будет
отражаться в четырех зеркальных панелях.
— Это звучит заманчиво. Дай мне подумать.
Они перешли в комнату, где стоял чертежный стол.
— Ты здесь работаешь?
— Да.
— Много?
— В основном вечерами. Днем я в офисе.
Бесс подошла ближе к столу.
— Ты работаешь... — начала она, но слова замерли у нее на губах. К
подвижной лампе была прикреплена фотография их детей. Им тогда было семь и
девять лет. Они стояли во дворе дома, после того как напрыгались перед
поливочным шлангом, веснушчатые и щурящиеся от яркого солнца. Рэнди без
переднего зуба, Лизины мокрые волосы смешно топорщились.
— Я работаю... — повторил Майкл.
Она хорошо понимала, что он не мог не заметить ее реакцию на фотографию, но
сейчас она была прежде всего бизнесменом, и все личное не имело к этому
визиту никакого отношения. Бесс взяла себя в руки и продолжила:
— Ты работаешь каждый вечер?
— Последнее время — да.
Он не добавил:
С тех пор как расстался с Дарлой
, но ему это было не нужно.
И так ясно, что за этим столом он многое передумал и многое в жизни
пересмотрел.
— А письменный стол тебе здесь нужен?
— Может пригодиться.
— Шкаф для папок?
— Вряд ли.
— Полки?
Он покачал руками, как снижающийся самолет крыльями.
— Для тебя как для дизайнера эта комната важна? Или не очень?
— Не очень.
— Хорошо... Тогда пошли дальше.
Они прошли во вторую спальню для гостей, в туалетную, галерею, кухню и
наконец, в гостиную.
— Скажи мне, Майкл, что ты вообще думаешь о дизайне.
— Ну, временами это бывает чересчур, хотя некоторые работы мне
нравились.
— А как ты относишься к стеклу? Ну, например, если у столов не деревянные, а стеклянные крышки?
— Годится и то и другое.
— Будешь принимать гостей в этой комнате?
— Может быть.
— Сколько примерно за один раз?
— Не знаю.
— Человек двенадцать?
— Пожалуй, нет.
— Шесть?
— Думаю, что да.
— Это будет официальный прием или неофициальный?
— Скорее всего неофициальный.
— Стол, еда...
Она прошла в конец комнаты, где висела люстра, изучая, как изменяются пятна
света на ковре, представляя себе этот свет на мебели, переходя от окна к
окну.
— У тебя обычно были фуршеты или вы собирались за столом?
— Когда-то собирались...
— Камином будешь пользоваться?
— Да.
— Телевизор смотришь в этой комнате?
— Нет.
— А где слушаешь магнитофон или проигрыватель?
— Пожалуй, я бы хотел, чтобы это было в семейной гостиной, рядом с
кухней.
— Какие линии ты предпочитаешь? Вертикальные или горизонтальные?
— Что?
Она взглянула на него и улыбнулась:
— Этот вопрос часто удивляет. Вертикальные или горизонтальные? Одни
успокаивают, другие дают энергию.
— Вертикальные.
— А-а... энергетические. Ты рано встаешь или поздно?
— Рано.
Она это знала, но обязана была спросить.
— А как насчет полуночи? Ты смотришь шоу Дэвида Леттермана?
— Смотрю — что?
— Ты ночной человек, Майкл?
Он почесал затылок и уставился в пол.
— Я был таким, но интересно, как все природа устроила, она сама о тебе
заботится, когда ты достигаешь среднего возраста.
Она улыбнулась и посмотрела на потолок:
— Скажи, что ты думаешь об этой люстре?
Он подошел поближе и тоже поднял голову:
— Она похожа на гроздь винограда.
Бесс засмеялась:
— Гроздь винограда?
— Да. Эти закругленные хрусталики из дымчатого стекла... Разве нет?
— Может быть. Тебе она нравится?
— Мм... — Он старательно рассматривал люстру. — Да, очень.
— Хорошо. Мне тоже.
Она сделала пометку, чтобы повторить дымчатое стекло в столах, и еще одну —
по поводу дверей, когда перешла через широкий дверной проход в кухню-
столовую. Из этой комнаты озера не было видно, но зато открывался вид на ряд
деревьев, голых сейчас, зимой, и на маленький парк с белым павильоном. Там,
к счастью, не было никаких качелей или игровых площадок, что, может быть;
было бы привлекательным для молодых людей, но не для дома, предназначенного
для солидной зажиточной публики.
— Что происходит в парке? — спросила она.
— Летом здесь устраивают пикники. Вот, пожалуй, и все.
— Никаких оркестров, лодочных гонок?
— Нет, лодки все на окружном пляже или в яхт-клубе.
— У тебя будет шлюпка?
— Вероятно.
— На озере много парусных лодок, да?
— Да.
— Я думаю, что ты с удовольствием будешь наблюдать за ними и из
комнаты, и с веранды.
— Конечно.
Она сделала пометку о том, что жалюзи должны быть вертикальные, и
отправилась на кухню. Банка арахисового масла, батон хлеба и пустые
пластиковые банки — унылые признаки холостяцкой жизни. Она взглянула на
убогие съестные припасы и отвела глаза, потому что вид этой заброшенности
вызывал жгучее желание устроить здесь все иначе,
...Закладка в соц.сетях
