Жанр: Любовные романы
Прошлые обиды
Неужели совсем недавно Майкл и Бесс были самыми счастливыми супругами на
свете? Взаимные обиды разлучили их, и теперь оба пытаются вытеснить из
памяти боль утраты, обретя счастье с новыми партнерами. Однако и Майкл, и
Бесс, как бы они ни боялись признаться в этом даже самим себе, прекрасно
понимают, что так и не перестали любить друг друга...
Этот дом не отличался от тысячи ему подобных на окраинах Миннеаполиса и Сент-
Пола — кирпичный длинный трехэтажный прямоугольник; перед каждым подъездом —
ступеньки; скучные ряды обшарпанных дверей; коридоры без окон. В домах
такого рода обычно начинают совместную жизнь молодожены — с мебелью, которую
кто-то выбросил, а они подобрали, с занавесками, купленными на дешевых
распродажах. По коридорам разъезжают на трехколесных велосипедах малыши.
Когда они ревут, то слышно на всех этажах. Сейчас, в шесть часов холодного
январского вечера, из-за дверей струится запах приготовляемых на ужин мяса и
овощей, доносится бормотание телевизоров, сообщающих вечерние новости.
В дом вошла высокая женщина. В своем белоснежном двубортном пальто, явно
сшитом на заказ, в кожаных перчатках, в небрежно накинутом на голову шарфе
густого клубничного цвета, она выглядела здесь чужой и неуместной. Все на
ней было дорогое — от шелкового шарфа долларов за пятьдесят до туфель из
трех цветов кожи на пятисантиметровых каблуках. Она шла торопливо, но с
достоинством.
Бесс Куррен постучала в дверь с номером 206.
Лиза широко распахнула ее:
— А, мамочка, привет. Входи. Я знала, что на тебя можно положиться: ты-
то уж не опоздаешь. Послушай, все готово, но я забыла купить сметану для
бефстроганова. Я сейчас быстренько сбегаю в магазин. Последи, пожалуйста, за
мясом. Хорошо?
Она нырнула в шкаф, достала короткую джинсовую курточку и накинула ее на
платье.
— Бефстроганов? Для нас двоих? И платье какое! Что мы отмечаем?
Направляясь к двери, Лиза выуживала из сумочки ключи.
— Мясо просто помешай. Не забудь!
Она повернула ключ в двери и остановилась, что-то вспомнив.
— Да, и зажги свечи, включи музыку. Ты всегда любила этот старый
оркестр.
Она захлопнула дверь, оставив Бесс в недоумении. Бефстроганов? Свечи?
Музыка? И Лиза так возбуждена. Расстегивая пальто, Бесс направилась в кухню.
Проходя через гостиную, она увидела стол, накрытый на четверых, и с
любопытством его оглядела: голубые подставки под тарелки, салфетки продеты в
белые кольца, посуда, оставшаяся от их первого с Майклом сервиза, которую
она отдала Лизе, когда та переезжала на свою первую квартиру. Четыре бокала
на высоких ножках, две голубые свечи в новых подсвечниках, вероятно
купленных на деньги, выкроенные из скромного бюджета специально для этого
вечера. Раньше она их, во всяком случае, не видела. Что наконец здесь
происходит?
Бесс подошла к плите, чтобы помешать мясо. Запах был божественный, и она не
удержалась и попробовала. Восхитительно. Она сама дала Лизе этот рецепт: с
консоме и луком. Закрыв сковородку крышкой, Бесс почувствовала, как голодна.
Сегодня у нее были три консультации на дому, а позже два часа работы в
магазине до его открытия, и за все это время удалось лишь перекусить на бегу
гамбургером. Сколько раз она именно в январе зарекалась не давать на дому
больше двух консультаций в день!
Вернувшись в прихожую, она повесила в шкаф пальто, сдвинув там стопку обуви,
иначе дверца не закрывалась. Потом нашла спички и зажгла свечи на обеденном
столе и еще две на кофейном столике в гостиной. На тарелке из ее старого
обеденного сервиза лежала головка мягкого сыра, который подают с крекерами.
Догорающая спичка обожгла ей пальцы. Она вздрогнула, выбросила спичку и
снова уставилась на сыр. Да что такое, в самом деле? Она осмотрела все
вокруг и удивилась: квартира была непривычно прибранной. Ее старый стол из
стекла и латуни протерт, на широкой тахте уютно высились подушки. Кассеты
сложены аккуратной стопкой, на полках — никакого хлама. На блестящем черном
Кавае
— это пианино отец подарил Лизе после окончания школы — ни пылинки.
Наверху фотография Марка, парня, с которым Лиза сейчас встречалась;
разросшийся филодендрон и пять книг Стивена Кинга между двумя латунными
стойками — подарок Лизе к Рождеству от бабушки Стеллы.
Пианино было единственной ценностью в квартире. Бесс возмутил этот подарок
Майкла. Глупо дарить девушке, у которой нет ни высшего образования, ни
машины, ни мебели, пианино за пять тысяч долларов. Зачем? С одной перевозкой
намучаешься, и за настройку после каждого переезда платить по сто долларов.
А сколько раз она уже переезжала? Не лучше ли от него избавиться?
Но Лиза сказала:
— Нет, мам. Эту вещь я сохраню навсегда. Подарок к окончанию школы и
должен быть таким.
Бесс пробовала возразить.
— А кто будет платить за очередную перевозку?
— Я.
— Это из зарплаты секретаря-машинистки?
— Я еще и официанткой работаю.
— Тебе надо продолжать учиться, Лиза.
— А папа говорит, что не надо торопиться, времени еще полно.
— Папа может и ошибаться. Если ты сейчас не поступишь в колледж, то
вряд ли поступишь туда вообще.
— Ты же поступила, — напомнила ей Лиза.
— Да, и это было чертовски тяжело. Ты знаешь, чего мне это стоило.
Твоему папе следовало бы подумать, прежде чем давать такие советы.
— Мама, мне бы так хотелось, чтобы вы перестали препираться или хотя бы
сделали вид — для нас, для детей, — что у вас все нормально. Нам так
надоела ваша холодная война.
— Все равно это глупый подарок, — ворчала Бесс. — Пять тысяч
долларов за пианино! Да на эти деньги можно целый год в колледже учиться!
Пианино так и осталось бельмом на глазу. Когда Бесс приходила к Лизе без
предупреждения, она неизменно видела на его блестящей черной поверхности
слой пыли. Оно было завалено книгами, шарфами, щетками для волос — словом,
всякой всячиной, которой было предостаточно в неорганизованном быту Лизы,
впрягшейся в две работы. Все, что Бесс могла сделать, — это
воздержаться от замечания:
Вот видишь, я же говорила
.
Сегодня, к удивлению Бесс, пианино было протерто, на пюпитре стояли ноты
любимой песни Майкла
Возвращение домой
. В былые годы всякий раз, когда
Лиза садилась за пианино, Майкл говорил:
Сыграй мою любимую
. И Лиза играла
ему эту красивую мелодию из старого телефильма.
Бесс отогнала воспоминания о том счастливом времени, поставила кассету с
самой известной песней
Иглз
и направилась в ванную. Там тоже было на
удивление чисто: краны блестели, полотенца выстираны и накрахмалены, на
полке для туалетных принадлежностей — баночка крема, которую она подарила
Лизе на Рождество.
Бесс вымыла руки и взглянула в зеркало. Ее прическа оставляла желать
лучшего. Отросшие корни волос были темными, светлые пряди растрепались. Она
попыталась взбить их, но получилось еще хуже. В последние дни у нее
совершенно не оставалось времени навести красоту. На отвороте розовой блузки
она заметила маленькое жирное пятно, нахмурилась и, намочив угол полотенца,
принялась его тереть, оно расплылось. Тихо выругавшись, нашла в ящике у Лизы
расческу и хотела заняться волосами, но тут в дверь квартиры постучали.
Бесс выглянула в холл:
— Лиза, ты?
Постучали снова, уже громче, и она поспешила открыть дверь.
— Лиза, ты что, забыла свои...
Она распахнула дверь, и слова замерли у нее на губах. В холле стоял высокий
мужчина, стройный, темноволосый, кареглазый, в сером шерстяном костюме. В
руках у него был пакет с двумя бутылками вина.
— О, это ты, Майкл...
Губы ее плотно сжались, она вся напряглась.
Он уставился на нее, недовольно сдвинув брови:
— Бесс? Что ты тут делаешь?
— Меня пригласили на обед. А ты?
— Меня тоже пригласили на обед.
Они стояли друг против друга, и она боролась с желанием захлопнуть перед его
носом дверь.
— Лиза позвонила мне вчера вечером и сказала:
Обед в шесть пятнадцать,
папа
.
— Лиза позвонила мне вчера вечером и сказала:
Обед в шесть часов,
мама
. — Бесс наконец-то отошла от двери и вернулась в квартиру, ворча:
— Ну и Лиза, надо же такое придумать.
Майкл закрыл дверь и последовал за ней. Он поставил бутылки на кухонный стол
и снимал пальто, а она поспешила укрыться в ванной, чтобы быть от него как
можно дальше. Бесс несколько раз провела по волосам щеткой с такой силой,
словно хотела себя скальпировать. Потом провела по губам Лизиной помадой
жуткого алого цвета — другой здесь не было, а ее собственная косметичка
осталась в комнате — и еще раз взглянула на себя в зеркало. Снова бросилось
в глаза пятно на отвороте блузки,
Черт! Черт его подери, что застал меня в
таком виде!
Зеркало отразило ее перекосившееся от гнева лицо.
И черт
подери меня за то, что я думаю, как он на все это посмотрит. После того, что
он сделал со мной, мне должно быть все равно, что он обо мне подумает
.
Она захлопнула шкафчик с косметикой и постаралась как-то поправить волосы.
— Ты чего там спряталась? — спросил недовольно Майкл.
После развода прошло уже шесть лет, но каждый раз при встрече с ним она
неизменно испытывала желание схватить его горячими щипцами за одно место.
— Давай-ка уточним кое-что. — Она прошла через холл и махнула
рукой в сторону гостиной. — Я обо всем этом не имела понятия.
— Давай-ка уточним еще кое-что. Я ровным счетом ничего не знал об этом.
Но где же Лиза?
Бесс резко рванула выключатель и, гордо подняв голову с прической, сильно
напоминавшей причудливую композицию из макарон и лапши, торжественно
прошествовала в сторону гостиной.
— Она отправилась в магазин за сметаной, в которую, когда она вернется,
я макну ее носом.
Майкл стоял у кухонного стола и оглядывал его, держа руки в карманах. На нем
был серый деловой костюм, белая рубашка и бледно-голубой галстук.
— Ну и что все это значит? — бросил через плечо Майкл, когда она
проходила мимо него.
— Понятия не имею, так же как и ты.
— Рэнди придет?
Он спрашивал об их девятнадцатилетнем сыне.
— Насколько мне известно, нет.
— А кто четвертый? Не знаешь?
— Нет.
— И что за событие?
— По-видимому, спланированное свидание ее мамы с ее папой.
— Ты не находишь, что у нашей дочери весьма своеобразное чувство юмора?
Бесс открыла холодильник — посмотреть, нет ли вина. Там она обнаружила
четыре порции салата — каждая затейливо уложена на отдельной тарелке,
бутылку минеральной воды, а на верхней полке — красно-белую банку сметаны.
— Так-так, а это разве не сметана? — Она вынула банку и держала на
весу так, как Мэрилин Монро держала бы норковое манто.
— И четыре очень аппетитных салата. — Он подошел и заглянул в
холодильник. — Что ты ищешь? Выпить хочешь?
От запаха его лосьона, так любимого ею когда-то, у нее закружилась голова.
— Мне вроде бы тут ничего не нужно. — Она захлопнула дверцу.
— Я принес вино, — сказал он.
— Ну что ж, открывай. Впереди у нас, по-видимому, много времени. А где
же сегодня Дарла? — Она держала бокалы, пока он наливал в них бледно-
розовое вино.
Глядя поверх них, он ответил:
— Мы расстались с Дарлой. Она подала на развод.
Бесс словно током ударило. Майкл спокойно наполнял второй бокал. Но она не
могла остаться спокойной зная, что человек, с которым она прожила
шестнадцать лет, снова свободен. Или он потерпел поражение?
Майкл поставил бутылку, взял свой бокал и посмотрел Бесс прямо в Глаза. Все
постороннее, наносное на миг ушло. Перед ним промелькнула их жизнь, и
прекрасная, и грустная, с ее радостями и бедами, теми, что довели их до
сегодняшнего дня, и вот они стоят на кухне в квартире их собственной дочери
и держат в руках бокалы с вином, которое даже не пригубили.
— Ну, скажи, скажи, как ты на это смотришь, — подзадоривал ее
Майкл.
— Что ж, так вам обоим и надо.
Он горько усмехнулся:
— Я знал, что ты это скажешь. Ты злая, Бесс. Ты знаешь, что ты очень
злая?
— А с тобой нельзя быть доброй. И что же у вас произошло? Ты ее бросил,
как и меня?
Выходя из кухни, он ответил:
— Я не собираюсь с тобой это обсуждать, Бесс, потому что знаю — ничего
хорошего от тебя не услышишь.
— Пусть так. — Она последовала за ним. — Что старое ворошить?
Пока наша дочь не пришла, давай сделаем вид, что мы двое незнакомых людей,
которые случайно встретились здесь и которые все-таки умеют себя вести.
Они перешли со своими бокалами в гостиную и там уселись поодаль друг от
друга на тахте — единственном месте в этой комнате, где можно было посидеть.
Ансамбль тем временем пел
Не обращай внимания
— мелодию, которую они
тысячу раз слушали вместе. Свечи стояли на стекле кофейного столика, который
они когда-то вместе выбрали для своей гостиной. Они сидели на той самой
тахте, где занимались любовью и шептали друг другу ласковые слова, когда
были молоды и глупо верили, что их брак вечен. Сейчас они сидели на тахте,
как двое стариков в церкви: каждый в своем углу и обижен на другого за то,
что тот посягает на его воспоминания.
— Похоже, ты отдала Лизе всю мебель из гостиной, после того как я уехал, — заметил Майкл.
— Да, всю и лампы в придачу. Мне все это напоминало о грустном.
— Да, заменить все было нетрудно с твоим новым бизнесом.
— Да, совсем не трудно, — довольно подтвердила она. — И
конечно, мне была предоставлена скидка.
— И как там дела сейчас?
— Ты знаешь, как бывает после Рождества. Стащили со стен праздничную
мишуру и заскучали. Думают, если наклеить новые обои и сменить мебель, то
хандра исчезнет. Если бы я могла разорваться, у меня было бы консультаций по
шесть в день.
Он молча критически ее разглядывал. Видимо, она была довольна жизнью. Стала
дипломированным дизайнером по интерьеру, свой магазин, заново
отремонтированный дом.
Ансамбль запел
Чародейку
.
— А как твои дела? — спросила она, искоса взглянув на него.
— Бизнес процветает.
— Не рассчитывай на поздравления. Я всегда говорила, что так и будет.
— От тебя, Бесс, я ничего другого и не ожидал.
— О, вот забавно. — Она прижала руку к груди. — Ты от меня
ничего другого не ожидаешь. — Тон ее стал обвиняющим. — Когда ты
последний раз видел Рэнди?
— Не больно-то он хочет со мной видеться.
— Я спросила не об этом. Когда ты последний раз попытался увидеться с
ним? Он ведь твой сын, Майкл.
— Если бы он хотел меня видеть, позвонил бы.
— Рэнди бы тебе не позвонил, даже если бы у тебя были лишние билеты на
концерт
Роллинг стоунз
, и ты это прекрасно знаешь. Но это тебя совершенно
не оправдывает. Ты ему нужен независимо от того, понимает он это или нет. Ты
не должен оставлять попыток с ним встретиться.
— Он все еще работает на том складе?
— Когда ему не лень.
— И все еще покуривает травку?
— Думаю, что да, хотя очень старается не делать этого дома. Я сказала
ему, что, если почувствую запах, выгоню его из дома.
— Может, так и надо поступить. Может, как раз эта заставит его
образумиться.
— А если нет? Он мой сын, я люблю его, я стараюсь дать ему возможность
увидеть какой-то просвет, а если и я его брошу, что у него останется? От отца-
то он помощи никогда не видел.
— Что ты хочешь, Бесс, что я могу сделать? — Майкл широко развел
руками, держа в одной из них бокал. — Я предлагал ему деньги, чтобы он
поступил в колледж или торговую школу, но он учиться не желает. Чего, черт
возьми, ты ждешь от меня? Поселить его у себя? Наркомана, который ходит на
работу когда ему вздумается?
— Я хочу, чтобы ты звонил ему, приглашал иногда обедать, брал с собой
на охоту, как-то наладил с ним отношения, чтобы он почувствовал, что у него
есть отец, который любит его и беспокоится о нем. Но ты предпочитаешь
спихнуть его на меня. Так ведь тебе легче. Так было и когда дети были
маленькими. Ты убегал со своими ружьями, удочками и своей... любовницей! Я
уже не могу вразумительно отвечать на вопросы, которые он задает. С нашим
сыном что-то неладно, Майкл, и мне страшно. Что с ним будет? Одна я с этим
не справляюсь.
Их глаза встретились, и каждый из них понимал, что их развод был ударом, от
которого Рэнди так и не оправился. До тринадцати лет он был счастливым и
беззаботным мальчишкой, охотно помогал по дому, приводил в дом друзей —
перекусить, посмотреть футбольный матч, поваляться на ковре в гостиной. Он
изменился с того самого дня, когда они сказали ему, что разводятся. Стал
замкнутым, необщительным, все больше уклонялся от своих обязанностей, как в
школе, так и дома. Перестал приводить друзей, постепенно завел других на
стороне. У этих новых были немыслимые прически, френчи, серьга в ухе,
расхлябанная шаркающая походка. Дома Рэнди все время валялся на диване в
наушниках, слушал свой рэп, от него стало нести всякой дрянью. Домой
приходил поздно, и зрачки его были расширены. Однажды, когда Бесс пыталась
его запереть, он убежал из дома, школу закончил еле-еле, в числе самых
слабых.
Да, их брак — не единственный просчет в их жизни.
— К твоему сведению, — сказал Майкл, — я звонил ему. Но он
назвал меня сукиным сыном и повесил трубку. — Майкл наклонился вперед,
рисуя дужкой очков в воздухе фигуры. — Я знаю, что он совершенно
отбился от рук, Бесс, и это все мы, мы виноваты. Ты согласна?
На стерео зазвучала новая мелодия —
Лгущие глаза
.
— Не мы. Ты. Он так и не оправился от того, что ты оставил семью ради
другой женщины.
— Правильно. Вали все на меня. Ты всегда так делала. А как насчет того,
что ты бросила семью из-за своей учебы?
— Ты все никак не успокоишься, Майкл? Никак не можешь смириться с тем,
что я стала дизайнером и добилась успеха?
Майкл с силой поставил бокал на кофейный столик, вскочил на ноги и, тыча в
сторону Бесс пальцем, закричал:
— Тебе отдали детей, потому что ты этого хотела, но ты так увлеклась
своим проклятым магазином, что времени на их воспитание у тебя уже не
оставалось!
— Откуда ты знаешь? Тебя ведь не было рядом!
— Не было потому, что ты не пускала меня в этот чертов дом. Мой дом! Я
за него заплатил, я его обставил, покрасил и любил не меньше, чем ты! —
Он потряс пальцем для убедительности. — Не говори мне, что меня не было
рядом. Ведь это ты отказалась говорить со мной и тем подала пример сыну. Я
старался быть благоразумным во имя детей. Но нет, ты хотела мне доказать,
ведь так? Ты отобрала детей, промыла им мозги, заставила их поверить в то,
что я один был не прав, что это я, только я один виноват. И не лги мне и не
утверждай обратного, потому что я говорил с Лизой, и она мне рассказала,
какой бред ты несла.
— Например?
— Например, что наш брак развалился из-за моей интрижки с Дарлой.
— А что, разве не так?
Он поднял руки к потолку и закатил глаза.
— Господи, Бесс, опомнись. Наши отношения испортились еще до того, как
я познакомился с Дарлой, и ты это знаешь.
— Если наши отношения испортились, то это потому...
Дверь в квартиру отворилась. Бесс замолчала, поглядев выразительно на Майкла
и давая этим понять, что спор не закончен. Ее щеки горели от гнева. Его губы
были жестко сжаты. Она поднялась. Он застегнул пуговицу на пиджаке и снова
взял бокал. В этот момент в гостиную вошла Лиза, а следом за ней молодой
человек, фотография которого стояла на пианино.
Если бы эту сцену запечатлел Пикассо, он, возможно, назвал бы ее
Натюрморт
с четырьмя взрослыми и гневом
. Недосказанные претензии и обиды еще,
казалось, вибрировали в воздухе.
Наконец Лиза произнесла:
— Привет, мама. Привет, папа.
Она сначала обняла отца, который тоже обнял ее и поцеловал в щеку. Она была
почти одного с ним роста, темноволосая, с красивыми карими глазами;
хорошенькая. В ее лице счастливо соединились лучшие черты родителей. Затем
она обняла Бесс.
— Я не успела тебя обнять, мама Рада, что ты смогла прийти. — Отпустив Бесс, она спросила:
— Вы оба помните Марка Пэдгетта, да?
— Добрый вечер, мистер и миссис Куррен, — произнес Марк, пожимая
им руки.
У него было круглое, типично американское лицо, вьющиеся каштановые волосы,
спадающие прядями на шею, с хохолком на макушке. Он, видимо, занимался
бодибилдингом и преуспел в нем. Они заподозрили это, когда он пожимал им
руки.
— Марк будет с нами обедать. Я надеюсь, ты помешивала мясо, мама.
Лиза направилась на кухню, открыла кран и начала наполнять кастрюлю водой.
Бесс вошла за ней следом и повернула ее за локоть к себе лицом.
— Что это ты такое придумала? — произнесла она шепотом,
приглушаемым звуком льющейся воды и мелодией
Отчаяние
, звучащей за стеной.
— Хочу поставить воду для лапши к бефстроганову. — Лиза водрузила
кастрюлю на плиту и зажгла под ней огонь.
Бесс не отпускала ее плечо.
— Не разговаривай со мной как с идиоткой, Лиза. Я жутко зла. Я сейчас
вышвырну отсюда этот бефстроганов вместе с тобой. — Она ткнула пальцем
в холодильник. — Там есть сметана, ты же знаешь! Это называется
сводничеством!
Лиза отвела руку матери и направилась к холодильнику.
— Конечно, знаю, и, по-моему, еще вполне пригодная, — беспечно
отозвалась дочь, вынимая сметану и открывая банку.
— Лиза Куррен! Я вот сейчас вылью ее тебе на голову!
— Давай! Что-то должно привести тебя в чувство.
— Мне и твоему отцу не по двадцать лет, чтобы терпеть такие фокусы!
— Конечно, не по двадцать! — Лиза повернулась и приблизила лицо к
матери, заговорив сердитым шепотом:
— Тебе уже сорок, но ведешь ты себя как девчонка. Шесть лет ты не
желала даже находиться с папой в одной комнате, отказывалась разговаривать с
ним по-человечески, хотя бы ради детей. Я положу этому конец. Даже если
придется для этого тебя унизить. Сегодняшний вечер важен для меня, и я прошу
тебя лишь об одном — стань чуть повзрослей, мама!
Бесс, окаменев, уставилась на свою дочь. Щеки у нее горели. Лиза сняла с
верхней полки коробку яичной лапши и сунула ее матери.
— Пожалуйста, всыпь это в кипяток, пока я вожусь с бефстрогановом, а
потом вернемся в гостиную и будем вести себя как воспитанные люди.
Когда они вошли в гостиную, им стало ясно, что двое мужчин, сидящих на
тахте, изо всех сил стараются разрядить напряженность, которая была
очевидной и густой, как мягкий сыр, предназначенный для крекеров. Лиза взяла
тарелку с кофейного столика:
— Папа? Марк? Сыра?
Бесс уселась, преисполненная негодования и одновременно стыда: надо же,
получила выговор от собственной дочери! Марк и Майкл намазывали на крекеры
сыр. Лиза подала тарелку матери и остановилась рядом:
— Мама?
— Нет, благодарю, — буркнула Бесс.
— О, я вижу, вы тут уже нашли выпивку, — весело заметила
Лиза. — Марк, ты чего-нибудь хочешь?
— Нет, пока воздержусь.
— Мама, тебе еще налить?
Бесс отмахнулась.
Лиза села на единственное свободное место между двумя мужчинами.
— Ну, — произнесла она весело, обхватив руками скрещенные колени и
покачивая ногой. Она посмотрела поочередно на Майкла и Бесс. — Я не
видела вас после Рождества. Что нового?
Кое-как они продержались еще пятнадцать минут. Бесс, пытающаяся сбросить
десять фунтов лишнего веса, отказалась от крекеров с сыром, но послушно
отвечала на вопросы дочери, стараясь при этом избегать взгляда Майкла. Тот,
откусывая крекер ровными белыми зубами, все-таки встретился с ней глазами и,
казалось, пытался сказать ей:
Постарайся хоть ради Лизы
. Она отвела глаза,
пожелав про себя, чтобы ему попался в тесте камешек и он сломал свои чертовы
роскошные зубы.
В четверть восьмого все уселись за обеденный стол, на места, указанные
Лизой. Мать и отец — напротив друг друга, поэтому они не могли не
обмениваться взглядами через освещенный свечами стол и зна
...Закладка в соц.сетях
