Жанр: Любовные романы
Прошлые обиды
...ала, что, когда закончу учебу и открою свое дело, все станет на
свои места. Что возьму домработницу и буду больше времени уделять ему.
— А он не стал ждать.
Бесс поднялась, обошла мольберт и остановилась у окна, положив руку на
бедро. Она выпила свою кока-колу и повернулась к Стелле:
— Во время нашей последней встречи он сказал, что я здорово выгляжу, и
это меня взбесило.
— Почему?
— Потому! Потому... я не знаю. Потому что он бросил ту женщину и,
наверное, одинок. А я не хочу, чтобы он приполз ко мне при таких
обстоятельствах. Я вообще не хочу, чтобы он ко мне приполз... И Рэнди следил
за нами, когда мы сидели рядом за столом! Я злилась на себя, потому что
больше часа готовилась к этому проклятому ужину. Я хотела его потрясти... и,
когда я действительно произвела на него впечатление... — Бесс закрыла глаза
рукой. — Черт возьми, мама. Я не знаю. Мне вдруг стало так зверски
одиноко, и эта свадьба... и я... спрашиваю сама себя... — Она уставилась
невидящими глазами в окно и закончила уже спокойнее:
— В общем — не знаю.
Стелла поставила кружку на стол и подошла к дочери. Она провела рукой по ее
волосам и слегка помассировала плечи.
— Ты проходишь через катарсис, который зрел шесть лет. Вот что это
такое. Все это время ты ненавидела его, винила, а тут внезапно начала искать
свою собственную вину. Это нелегко.
— Я больше не люблю его, мама. Правда, не люблю.
— Хорошо, хорошо. Не любишь.
— Тогда почему мне так больно его видеть?
— Потому что это вынуждает тебя посмотреть на себя другими глазами.
Вот, возьми.
Стелла достала скомканный бумажный носовой платок и протянула дочери.
Бесс высморкалась. От платка пахло скипидаром.
— Извини, мама, — сказала она, вытирая глаза.
— Не извиняйся. Я уже большая девочка. Я понимаю.
— Пришла и испортила тебе день.
— Ты не испортила мне день. Скорее, наоборот.
Полуобняв Бесс одной рукой, Стелла подвела ее к софе.
— Чувствуешь себя лучше?
— Да, пожалуй.
— Тогда послушай меня. Это нормально, что после развода ты злилась. Это
помогло тебе. Ты стала энергичной, деловой, собрала все силы, чтобы доказать
ему, что можешь все сама. И ты доказала. А сейчас у тебя другой период. Ты
задаешь себе вопросы, сомневаешься, думаю, что так будет еще какое-то время.
Приходи, выговоришься, как сегодня. А теперь сядь, расскажи о свадьбе, о
Лизином молодом человеке. Что мне надеть? Как ты считаешь, я там могу
встретить интересных мужчин?
Бесс засмеялась:
— Мама, ты неисправима. Тебе ведь, кажется, не нужны ядро и цепь на
ноге?
— Не нужны. Но нельзя же без конца слушать только писклявые женские
голоса. Хочется и мужской услышать, я так много в этом году играла в бридж.
Бесс порывисто обняла мать:
— Мама, может, я тебе раньше этого не говорила, но ты — мой идеал. Я бы
хотела как можно больше походить на тебя.
— Ты и так очень на меня похожа. Я это с каждым днем все больше вижу.
— Ты молодец, не сдаешься.
— Еще как сдаюсь. Но, когда это случается, я иду развлекаться,
записываюсь в новый клуб.
— Или ищешь нового мужчину.
— Ну да, а что в этом плохого? А у тебя, кстати, как с Кейтом?
Бесс скорчила гримасу и передернула плечами:
— Он расстроился, потому что я отказалась поужинать с ним, ведь мне
надо было вчера идти к Пэдгеттам. Ты знаешь, какой он, когда дело касается
моих детей.
— Знаешь что, — решительно произнесла Стелла, — раз мы
сегодня откровенны друг с другом, скажу. Он тебе не подходит.
— Вы что, с Лизой сговорились?
— Не исключено.
Бесс засмеялась:
— Вот черти. Если вы надеетесь, что эта свадьба вернет меня к Майклу,
то вы ошибаетесь.
— Я этого не говорила.
— Не говорила. Но ты так думаешь. Забудь об этом, мама.
— Как он выглядит?
— Ма-ма!
— Просто любопытно.
— Этого никогда не будет, мама. — Бесс подняла руку, словно
произносила клятву.
Лицо Стеллы стало непроницаемым, и она спокойно возразила:
— Откуда ты знаешь? Случались и более странные вещи.
Глава 5
В это же воскресное утро Майкл Куррен, проснувшись, потянулся и, заложив
руки за голову, остался лежать. Не хотелось вставать и вообще шевелиться,
хотя желудок требовал своего.
Огромная спальня была квадратной, с мраморным камином, со стеклянной во всю
стену раздвижной дверью, из которой было видно озеро. Вся обстановка в ней
была — телевизор да матрасы, на которых и лежал Майкл, предусмотрительно
придвинув их к стене, чтобы подушки не падали.
Утреннее солнце, отражаясь от покрытого льдом озера, заливало светом
потолок, на который падали пятна теней от елей за окном.
В доме было абсолютно тихо. Он так и замышлялся: жильцам с детьми квартиры
здесь не продавались. Большинство богатых владельцев квартир проводили зиму
на юге, и Майкл редко встречался с кем-то в лифте.
Было одиноко.
Он вспомнил прошлый вечер, разговор с Рэнди. Закрыл глаза и увидел своего
девятнадцатилетнего сына, такого родного и такого враждебного к нему. Все
пробудившиеся в нем вчера воспоминания нахлынули вновь — их любовь с Бесс,
надежды, разочарования. И это чувство поражения, которое он пережил там.
Стало тяжело дышать.
Майкл открыл глаза и уставился в потолок.
Как это больно — когда тебя отвергает собственный сын. Может быть, Бесс и
права: он виноват — сам исключил себя из жизни Рэнди. Но разве в том нет
вины и Рэнди? Ведь это сын отказывался видеться с ним. И, если бы Бесс могла
почувствовать то же, что и он, когда увидел Рэнди вчера вечером, она бы
задумалась над своими словами.
Этот мальчик, этот молодой мужчина, был его сыном. Но несколько последних,
столь важных для Рэнди лет были потеряны и для отца, и для сына. И главная
причина — не в Майкле.
Если бы Бесс поощряла их встречи, если бы Рэнди не забили мозги, то он,
Майкл, встречался бы с ним постоянно. Они многое могли бы делать вместе,
например охотиться или просто наслаждаться природой. Но Майкла не допустили
даже на школьный выпускной вечер сына. Он ведь позвонил, спросил, будет ли
вечер, и Бесс ответила:
— Он не хочет, чтобы ты на нем присутствовал.
Он послал деньги, пятьсот долларов. На их получение никак не отреагировали,
ни устно, ни письменно. И только Лиза, когда Майкл спросил об этом по
телефону несколько недель спустя, сообщила:
— Он потратил их на комплект барабанов, который стоил тысячу триста
долларов.
Комплект барабанов.
Почему Бесс не настояла, чтобы парень поступил в колледж? Или в торговую
школу? Ну, пусть куда-нибудь, только бы не торчать в этом тупике, на этом
складе. Ведь сама-то она так боролась за то, чтобы окончить колледж. Почему
же не стала добиваться того же для детей? Хотя, может, она и пыталась, да у
нее ничего не получилось.
Бесс.
О-ля-ля, как она изменилась. Когда она вчера вошла в комнату, случилось
нечто невероятное. Да, иначе и не скажешь, именно невероятное. В нем
вспыхнуло сильное желание. А она так далека, так холодна и недоступна, к ней
не пробиться. Но эта изысканная дама — мать его детей, и, хотя она
подчеркнуто сохраняет дистанцию между ними, их связывает общее прошлое. Он
готов поспорить на что угодно — временами она ощущает то же самое.
Ни один из них не мог уйти от воспоминаний, когда они сидели рядом за этим
обеденным столом, глядя на Лизу и Рэнди.
Майкл лежал в своей пустой спальне, которую заливало светом воскресное
солнце, и вспоминал, как они начинали. Бесс — еще ученица старших классов, а
он — студент-второкурсник, приехавший на каникулы. Как она выросла! Он даже
не помнил ее — она была на несколько лет моложе. Он поцеловал ее первый раз
осенью 66-го, когда они шли к его машине после футбольного матча в
университете Миннесоты. Они первый раз занялись любовью в конце ее
последнего года в школе, вечером в воскресенье, когда их компания
отправилась на пикник. Они захватили с собой еду и кучу одеял. Через год
после этого они поженились, он, новоиспеченный выпускник колледжа, ей
оставалось учиться еще три года. Они провели первую свадебную ночь в номере
люкс для молодоженов в отеле
Рэдисон
в центре Миннеаполиса.
Это был подарок от ее родителей, а ее подружки подарили ей кружевную белую
почти прозрачную ночную рубашку. Она вышла в ней из ванной, а он ждал ее в
своих голубых пижамных штанах. Они оба были смущены и растерянны так, как
будто это все предстояло им впервые. Ему казалось, что он никогда не забудет
ни одной детали той ночи, но время все равно размыло воспоминания. Хотя одно
он запомнил очень четко: как они проснулись на другой день.
Был июнь, солнечно, на туалетном столике стояла корзина с фруктами — подарок
администрации отеля, два недопитых с прошлого вечера бокала с уже не
пузырящимся шампанским. Он открыл глаза и обнаружил Бесс рядом с собой, в
той же ночной рубашке. Он лежал и не мог сообразить, когда это она успела
встать и надеть ее. Значит ли это, что он тоже должен быть в пижаме? И будет
ли она, несмотря на то что они занимались сексом до свадьбы, притворяться и
жеманиться? Она проснулась, потянулась, улыбнувшись, и повернулась на бок к
нему лицом. Руки ее были на коленях, и он, не прикасаясь к ней, а лишь глядя
на нее, почувствовал желание.
Она просто сказала:
— Привет.
— Привет, — ответил он.
Они долго лежали, глядя друг на друга, наслаждаясь чувством новизны и
радостью уже теперь узаконенного блаженства. Он вспомнил, как она
покраснела. Наверное, он тоже.
Наконец она сказала:
— Подумать только, теперь уже никто не сможет отправить тебя домой в
час ночи. Мы будем просыпаться вместе до конца нашей жизни.
— Потрясно, правда?
— Ага, — прошептала она, — просто потрясающе.
— Ты опять надела свою ночную рубашку.
— Я не могу спать без всего. Я просыпаюсь. А ты?
Простыня покрывала его до груди.
— У меня нет этой проблемы, — ответил он. — Но у меня есть
другая.
Она положила руку ему на бедро — он помнил это очень отчетливо, потому что
за всю его жизнь с ним не происходило ничего подобного тому, как это было в
то утро. Секс и до свадьбы был им знаком, но с этого солнечного июньского
утра отпали все ограничения. Они чувствовали, что женаты, они принадлежали
друг другу, и разница была огромной. Клятвы, которые они произнесли,
принесли им свободу, и они ее ощущали.
Он много раз видел ее полураздетой, почти раздетой, сам снимал с нее почти
все. Они занимались любовью при свете солнца, закутавшись в одеяла, при
свете луны, укрывшись в тени, в машине, в свете уличных фонарей. Но в это
утро, первое утро после их свадьбы, солнце с востока лилось в большие
высокие окна, и она сняла с него пижамную рубашку, он снял с нее прозрачное
кружево, и они впервые так увидели друг друга. В этом смысле они были
девственниками, и ничто ни раньше, ни позже не могло с этим сравниться.
Им привезли их завтрак на тележке, накрытой белой скатертью с красной розой.
Они смотрели друг на друга и осознавали вновь, что все, что они сделали,
было правильным, и это чувство, наверное, было самым сильным из всего, что
они испытывали.
Больше всего он запомнил это чувство — освящения происходящего с ними. Они
встретили друг друга в то время, Когда в моде были уверения: брак умер, и,
для того чтобы быть вместе, совсем не обязательно бракосочетание и все с ним
связанное. Они обсуждали такой вариант, но отказались от него, решив, что
любят друг друга и хотят быть вместе всю жизнь.
После завтрака тогда, в отеле, они вновь занялись любовью. Потом приняли
душ, оделись и отправились на мессу в церковь Святого Олафа.
8 июня 1968 года, день их свадьбы.
И вот сейчас январь 1990-го. Он скатился со своих матрасов в пустом доме, в
серых пластиковых штанах для похудания. Вновь испытав желание от своих
воспоминаний.
Забудь об этом, Куррен. Опомнись. Она тебя не хочет, ты на самом деле не
хочешь ее, твои дети обращаются с тобой как с прокаженным. Посмотри на все
трезво
.
Майкл прошел в ванную, включил свет, рассмотрел в зеркале свое лицо, промыл
песок в глазах. Он набрал полный рот пахнущего корицей зубного эликсира,
пополоскал, как положено, тридцать секунд, почистил зубы, положив на щетку
добрый дюйм красной зубной пасты
Клоуз-ап
.
Зачем так много пасты? —
говорила она ему. — Достаточно и половины
. Теперь, черт побери, он
использовал столько, сколько хотел, и никто его за это не пилил. Он чистил
зубы не меньше минуты, затем оскалил их перед зеркалом.
Посмотри-ка, Бесс,
неплохо для сорока трех лет?
Как ни смешно, но вид его безупречных зубов чуть успокоил его в это утро в
большом, пустом, молчаливом доме.
Он вытер рот, бросил полотенце и пошел на кухню — белый кафель, белая,
окаймленная светлым дубом мебель от
Формика
. Между кухней и гостиной,
выходящей в маленький парк, были раздвигающиеся стеклянные двери. Стол в
центре кухни уставлен припасами: растворимый кофе, коробка с изюмом, батон
хлеба, банка арахисового масла, еще одна — с виноградным желе, остатки
маргарина, размазанного по золотой фольге, куча бумажных пакетиков с
сахаром, пластмассовые ложка и нож, прихваченные в каком-то кафе.
Некоторое время он изучал эту свою коллекцию.
Дважды я позволил женщине обобрать себя. Когда я чему-то научусь?
Нахлынули воспоминания: она, он, Рэнди, Лиза в те милые годы, когда дети уже
выросли настолько, чтобы сидеть за столом, но ножки их еще не доставали до
пола. Лиза, только что из церкви, с волосами, собранными в хвостики, положив
локти на стол, откусывает маленькими кусочками тост, болтая изо всех сил
ногами.
— А я видела, как Рэнди в церкви ковырял в носу, а потом вытер палец о
скамью. Уу-у-у-у-у-у-у-х!
— Не правда! Она врет!
— Нет, я видела. Рэнди, ты такой грубиян и грязнуля!
— Мам, она все время врет! — Хныканье подтверждало, что он
виноват.
— Я никогда больше не сяду на эту скамейку.
Бесс и Майкл, обменявшись взглядами, сидят со сжатыми губами, чтобы не
засмеяться, и она говорит:
— Рэнди ковыряет в носу в церкви, а его папа — когда ждет зеленого
светофора.
— Не правда! — вопит Майкл.
И вся семья покатывается со смеху, а потом Бесс приступает к лекции о
гигиене и носовых платках.
Да, воскресные завтраки тогда были не те, что ныне.
Майкл налил какао в белый пластиковый стакан, добавил молока из пакета — в
холодильнике, кроме молока, ничего не было. Надорвал пакетик с сахаром, взял
пластиковую ложку, вернулся на свои матрасы, прислонил подушки к стене,
включил телевизор и принялся завтракать.
Но он не мог сконцентрироваться ни на телепроповеди, ни на мультиках. Мысли
возвращались к запутанному клубку семейных отношений, который он пытался
размотать. Наверное, уже в тысячный раз в своей жизни он пожалел, что у него
нет ни брата, ни сестры. Неплохо было бы поднять трубку:
Привет! У тебя
кофе еще есть?
Посидеть с кем-то, у кого с тобой общее прошлое, родители, какие-то теплые
воспоминания, может быть, ссоры, ветрянка, одна и та же учительница в первом
классе, подростковая одежда и общие свидания и воспоминания о том, что
готовила на завтрак мама. С кем-то, кто знал твои жизненные перипетии, кто
желал тебе счастья и кого волновало бы, как ты живешь сегодня.
Сегодня он чувствовал себя одиноким, чертовски одиноким человеком, которого
одолела мысль: а что же делать дальше? Как быть отцом Рэнди? Как пережить
эту свадьбу? Как вести себя с Бесс? Что делать с этой тоской по ней?
Рассказать бы кому-то близкому, что он будет дедом. С каким бы удовольствием
он это сделал.
Но не было ни брата, ни сестры, и он чувствовал себя таким же обманутым и
одиноким, как всегда.
Майкл встал, принял душ, побрился, оделся. Он попытался поработать за
письменным столом в одной из спален, но тишина и пустота в доме так
угнетали, что он решил, что нужно куда-то отправиться.
Он решил купить что-нибудь из мебели. Это было чертовски необходимо, да и в
любом случае — в магазине вокруг будут люди.
Майкл направился в
Дейтон
—
Товары для дома
на 36-м шоссе. Он хотел
просто выбрать гарнитур-гостиную и оплатить его доставку. Но, к его
огорчению,
просто
выбрать было нельзя. Нужно было делать заказ, срок
доставки — от шести недель до шести месяцев. Более того, у него не было ни
образцов ковров, ни обоев, да и вообще он не представлял четко, чего хочет.
Потом он поехал в магазин
Левиц
, где побродил между укомплектованными,
обставленными — как образцы — комнатами. Он попытался представить их себе в
своем доме, но понял, что не может решить, что ему подходит. Какой цвет,
например, ему нужен? Какие габариты? Он вдруг осознал, что квартиры, в
которых когда-либо жил, были меблированы женщинами, а он вообще в этом
ничего не понимает.
Он завернул в продуктовый магазин
Вайерли
, где вначале уставился на свежих
цыплят, раздумывая, как Дарла делала из них блюдо, именуемое фрикасе. Прошел
мимо свиных отбивных — Стелла их великолепно готовила: они у нее были
покрыты луком и кусочками лимона. Но как это делается, он не имел ни
малейшего понятия. Ветчина? Вроде бы проще, но для нее нужны пюре и гарнир,
как обычно готовила Бесс.
Да ну, к черту... Он повернулся и пошел в закусочную, взял с открытой стойки
салат и купил упаковку рисового супа на ужин.
Уже смеркалось, когда Майкл поехал домой. Грустное время суток. В боковом
стекле машины отражалось заходящее солнце. Его снова ждал пустой дом.
Мысль пришла ему в голову, когда он сидел, задрав ноги, и ел пластиковой
ложкой суп из картонной упаковки.
Тебе нужен дизайнер, Куррен
.
Да, и он знал одного отличного дизайнера.
Конечно, может быть, ему просто в голову пришел предлог, чтобы позвонить ей.
Он осмотрелся: поесть можно лишь за кухонным столом. Черта с два поверит она
в то, что ему нужно обставить квартиру. Она действительно подумает, что на
самом деле это просто предлог.
Он ведь мог позвонить еще кому-нибудь. Мало ли дизайнеров. Да, конечно, мог.
Безусловно, мог. Но сегодня воскресенье, по воскресным дням дизайнеров не
приглашают.
Майкл смотрел через стеклянную дверь на пену на воде, представляя себе
реакцию Бесс. Если он позвонит, то будет выглядеть дурак дураком. Он уселся
на холодный подоконник рядом с белым телефоном, задумчиво постукивая
пластиковой ложкой по колену.
Он колебался до восьми часов, прежде чем решился набрать свой старый номер.
Телефон за шесть лет не поменялся, и Майкл помнил его.
Бесс ответила на третий звонок.
— Привет, Бесс, это Майкл.
Наступила длинная пауза. Затем она ответила:
— Да-а... Майкл.
— Удивлена?
— Да.
— Я тоже.
Он сидел на краю матраса, на котором валялись скомканные простыни, и думал,
что же сказать.
— Вчера был отличный ужин.
— Да.
— Мне кажется, эти Пэдгетты симпатичные люди.
— Мне тоже так кажется.
— У Лизы все могло быть хуже.
— Она очень счастлива. А после знакомства с семьей Марка возражений
против этого брака у меня вообще нет.
Каждое следующее предложение давалось все труднее.
— Как сегодня Рэнди? — спросил Майкл.
— Я его почти не видела. Мы были в церкви, а потом он тут же пошел к
приятелю смотреть матч.
— Он сказал тебе что-нибудь вчера?
— Про что?
— Про нас.
— Вообще-то да. Он сказал, что ты из меня хочешь еще раз сделать дуру и
надеется, что этого не случится. Послушай, Майкл, тебе что-то конкретно
нужно? Я взяла домой на вечер работу и должна ее сделать.
— Я думал, что ты хочешь, чтобы мы ради ребят были вежливы друг с
другом.
— Да, но...
— Тогда дай мне еще минуту, Бесс! Для меня это не так-то просто —
позвонить тебе, а ты начинаешь с оскорблений!
— Ты спросил меня, что сказал Рэнди, и я ответила, что он сказал!
— Ну хорошо... — Он попытался успокоиться. — Забудем. Извини, что
я спросил. И вообще я позвонил по другому поводу.
— По какому?
— Я хочу предложить тебе работу.
— Какую?
— Оформить интерьер моего дома.
С минуту она молчала, потом засмеялась:
— Майкл, это смешно!
— Что тут смешного?
— Ты хочешь, чтобы я была дизайнером твоей квартиры?
Его губы сжались.
— Ты не забыл, как ты сопротивлялся, когда я хотела этому учиться?
— Тогда было тогда, теперь — это теперь. Мне нужен декоратор. Тебя
интересует эта работа или нет?
— Во-первых, давай уточним все с самого начала. Ты, видимо, не все
понял. Я не декоратор. Я — дизайнер по интерьеру.
— А есть разница?
— Любой, у кого есть магазин красок, может назвать себя декоратором. А
я — дипломированный специалист, окончивший четырехлетний курс колледжа. Да,
есть разница.
— Ну хорошо. Приношу свои извинения. Больше я не ошибусь. Мадам
Дизайнер по интерьеру, вы возьмете на себя труд создать интерьер моего дома?
— Я не дура, Майкл. Я бизнесмен. Я должна предварительно осмотреть
квартиру. Разовый визит стоит сорок долларов, я начисляю эту сумму на счет
за мебель, которую ты заказываешь.
— Я это одолею.
— Очень хорошо. Мой ежедневник в магазине, но, насколько я помню, у
меня свободно утро в пятницу. Подойдет?
— Отлично.
— Для сведения: первая встреча на дому обычно сводится к вопросам и
ответам. Мне нужно выяснить твои вкусы, бюджет, стиль жизни и так далее. Я
не беру с собой образцов или каталогов, все это потом. Во время первой
встречи мы просто беседуем, и я делаю пометки в своем блокноте. В доме с
тобой будет жить еще кто-нибудь?
— Ради Бога, Бесс...
— Я, как профессионал, должна тебя спросить об этом, потому что если
будет жить кто-то еще, то лучше на первую консультацию собрать всех и
выслушать все пожелания. Иначе потом этот кто-то может сказать:
Позволь! Ты
ведь знаешь, что я ненавижу голубой цвет!
Или желтый, или, скажем, столы со
стеклянной столешницей. Чего мы только не слышим! Ты даже не представляешь,
какие бывают вкусы.
— Нет, тут, кроме меня, никто не будет жить.
— Хорошо, это все упрощает. Тогда давай встретимся в пятницу утром, в
девять. Хорошо?
— Хорошо, в девять. Я расскажу тебе, как сюда добраться.
— Я уже знаю.
— Знаешь?
— Рэнди показал мне твой дом.
— О! — А он-то подумал, что она захотела посмотреть, где он живет,
после того как дал ей визитку.
— Тут сигнализация, поэтому позвони снизу.
— Хорошо.
— Ну что ж. Тогда до пятницы.
— Да.
Она закончила разговор без паузы и промедления:
— До свидания, Майкл.
— До свидания.
Повесив трубку, Майкл уселся на краю матраса.
— У-у, мадам Бизнесмен! — крикнул он, обращаясь к телефону.
После этого взрыва в доме показалось особенно тихо. Заработал вентилятор и
погнал воздух через отдушину. Черная ночь заглядывала в окна без занавесок.
От лампочки на потолке струился резкий свет. Он снова лег на спину, заложив
руки за голову. Одеяла под ним сбились неудобным комком. Он отодвинул их,
злясь на себя.
Наверное, надо было все это делать как-то иначе
.
Когда Бесс повесила трубку, она вспомнила фильм
Разговор на подушках
, где
Дорис Дэй меблировала квартиру Рока Хадсона. Кисточки из красного велюра,
драпировки цвета ликера
Шартрез
, эта голова лося, оранжевое пианино,
бисерные занавески, фигурки божеств плодородия и стул из рогов оленя...
Задача искушала.
Определенно искушала.
На следующий вечер Лиза пришла примерить свадебное платье своей матери. Оно
было спрятано в подвале — помещении без окон позади комнаты-прачечной, в
пластиковом мешке, подвешенном к потолку. Они спустились вниз вместе. Бесс
дернула за шнурок выключателя, и голая лампочка осветила скудным желтым
светом забитую вещами комнату. Помещение было маленькое, два на четыре.
Пахло свежими грибами.
Бесс оглянулась, поежилась и взглянула на прикрытые покрывалом платья.
— Я думаю, ни одна из нас не сумеет его достать. В комнате рядом есть
стремянка. Лиза, принеси ее.
Лиза вышла, а Бесс начала отодвигать коробки, детскую мебель, сетку для
бадминтона, коробку с гитарой, которую они купили за двадцать пять до
...Закладка в соц.сетях
