Жанр: Любовные романы
Осень сердца
...имент.
- Поговорим об этом завтра. Я не стану пинками прогонять тебя.
- Что произойдет завтра?
- Мы около шести часов отправимся в Челси, на рынок, осуществим сделку с оружием, а
когда она, так сказать, подойдет к логическому завершению, нагрянет полиция, и у вас с Харви
появится еще одна возможность попытаться наладить совместную жизнь.
- Почему я должна ехать? Я не хочу сказать, что не поеду или не должна ехать, но какая
от меня польза?
- Ты будешь кем-то вроде заложницы... Роуз решила, что, если ты будешь участвовать в
сделке, я не стану их обманывать. Она мне не верит, но знает, что я забочусь о тебе.
- Ты имеешь в виду, что если ее арестуют, то арестуют и меня?
- Это ее теория. Я сказал ей, что с сестрами так не поступают. Она сказала мне что-то о
святом долге.
- Господи, быть может, ты единственный человек, на которого я могу положиться.
Я пожал плечами.
25
Лил жуткий дождь, и было еще темно, когда я проснулся от боли в шее на диване в своей
гостиной. Я выключил звонок и вытащил свое усталое тело из постели. Без пятнадцати пять. Я
принял душ и оделся, а потом постучал в дверь спальни. Было пять часов.
- Я проснулась, - сказала Пам Шепард.
Она вышла из спальни в моем халате, выглядя соответственно своему возрасту, и
направилась в ванную комнату. Я проверил пистолет. Встал около окна и смотрел на
Мальборо-стрит, на разбегающиеся по лужам круги от капель дождя. Подумал, что неплохо бы
сварить кофе, но решил, что времени уже нет и придется попить его в железнодорожном
вагоне. Достал спортивную куртку с надписью "Лоуэлл Чифс" и надел. Попробовал, легко ли
будет доставать пистолет в этой куртке: если не застегивать, получается совсем неплохо. В пять
двадцать из ванной появилась Пам Шепард, на этот раз причесанная, подкрашенная, но
по-прежнему завернутая в мой халат. Она вернулась в спальню и закрыла за собой дверь. Я
достал ключи от машины из кармана брюк и положил их в карман куртки. Снова подошел к
окну и посмотрел на дождь. Всегда чувствую себя возбужденным во время дождя. Мокрые
улицы выглядели более обнадеживающими, чем сухие, город был более тихим. В пять тридцать
из спальни вышла Пам Шепард, одетая в желтые слаксы, блузку шоколадного цвета с длинным
воротником. Она накинула зеленовато-голубой плащ, широкополую шляпу, гармонировавшую
с ним, и сказала:
- Я готова.
- Запас одежды на любой случай, - похвалил я. - Наверное, ты даже уговорила Сьюзен
купить тебе шляпу "сафари" на тот случай, если тебе придется пристрелить тигра прямо в моей
квартире.
Она улыбнулась, но в улыбке не чувствовалось живости. Она было испугана.
- Это не сложнее, чем купить молоко, - сказал я. - Там будет больше полицейских,
чем фруктовых мух. И я всегда буду рядом.
Мы спустились на улицу, сели в машину, двигатель завелся и мы поехали.
- Я знаю, - сказала она. - Знаю, что все будет в порядке. Так много всего случилось, а
теперь еще и это. Полиция, гангстеры, раннее утро, дождь - и так многое зависит от этого.
- Мы с тобой будем в порядке, крошка, - сказал я.
Я похлопал ее по колену. Так обычно любил делать отец: в этом жесте смешивались
любовь и утешение. На Пам Шепард, однако, это не оказало видимого действия. Без двенадцати
минут шесть мы въехали на стоянку рядом с рестораном. Наступал день, но он был серым и
унылым для этого времени года, и теплый желтый свет, струившийся из окон вагона, выглядел
очень приятным. Вблизи расположилось множество грузовиков и легковых машин. Станция
начинала свою работу очень рано. По моим предположениям, в двух грузовиках сидели наши
люди, но невозможно было определить, в каких именно.
В ресторане мы забрались в кабинку и заказали два кофе и две английские булочки. Пам
свою не съела. Примерно в две минуты седьмого зашел Кинг Пауэрс в пальто военного покроя
и простой кепочке для гольфа. С ним был Мейси в плаще, а на улице, возле подъезда, я заметил
Хоука в чем-то похожем на белый кожаный плащ с капюшоном.
- Доброе утро, Кинго, мальчик мой. Не желаешь ли чашечку яванского кофе?
Английскую булочку? Мне кажется, моя спутница не собирается ее есть.
Пауэрс сел и посмотрел на Пам Шепард.
- Это - покупатель? - спросил он.
- Одна из них. Остальные с деньгами еще не подошли.
- Лучше бы поторопились, мать их, - сказал Пауэрс. Мейси сел рядом с ним.
- Шляпка просто очаровательна, Кинг, - сказал я. - Помню, моя тетушка Берта любила
носить такую в дождливые дни. Говорила, что, если намочишь голову, не избежать беды.
Пауэрс не обратил на меня внимания.
- Я же сказал, ровно в шесть, мать их, значит, нужно быть в шесть. А не в пять минут
седьмого, понимаешь, о чем я?
В ресторан вошли Роуз и Джейн.
- Кстати, о совпадениях, Кинг, - заметил я. - Они пришли.
Я помахал Роуз и Джейн, указал на улицу. Они развернулись и вышли.
- Присоединимся к ним, - сказал я, - на улице будет меньше людей, которые могут
нас подслушать.
Пауэрс встал, Мейси последовал за ним, мы с Пам Шепард замыкали. Выходя, я
тщательно рассмотрел Хоука. На нем был белый кожаный плащ. С капюшоном.
- Чудесная погодка сегодня, не так ли, босс? - сказал Хоук.
- Не возражаешь, если я постучу по твоей голове на счастье? - спросил я.
Я заметил, как задвигались плечи Хоука в беззвучном смехе.
Он двинулся за мной следом. На стоянке я сказал:
- Кинг, Мейси, Хоук, Роуз, Джейн, Пам. Теперь все друг друга знают. Займемся делом.
- Деньги с собой? - спросил Пауэрс.
Джейн показала ему хозяйственную сумку, которую она держала под черным
пластиковым плащом.
- Мейси, бери их в грузовик и пересчитай.
- Откуда мы знаем, что он не убежит с ними? - спросила Роуз.
- Черт возьми, сестричка, что с тобой? - удивился Пауэрс.
- Мы хотим посмотреть оружие, - сказала Роуз.
- Оно в кузове грузовика, - пояснил Мейси. - Давайте залезем туда вместе, я буду
считать деньги, а вы осматривать оружие. В этом случае мы не потеряемся и будем друг у друга
на виду.
- Хорошо, - сказал Пауэрс. - Приступим. Мне надоел этот сраный дождь. Хоук,
поможешь Мейси грузить, когда он сосчитает деньги.
Пауэрс забрался в кабину грузовика "Райдер Рентал" и закрыл за собой дверь. Роуз,
Джейн и Мейси подошли к грузовику сзади. Мейси открыл дверь, и все трое полезли в кузов.
Хоук, я и Пам Шепард остались стоять под дождем. Примерно через минуту из грузовика
высунулась Роуз.
- Спенсер, вы не проверите для нас оборудование? - спросила она.
- Не сходи с места, - сказал я Пам. - Сейчас вернусь.
Хоук застыл рядом с ней, прислонившись к переднему бамперу грузовика. Я обошел
машину и забрался в кузов. Оружие было здесь. Все еще в заводской упаковке. Винтовки М-2.
Я проверил две или три.
- Да, - кивнул я. - Очень хорошие. Теперь можете укладывать стариков взводами.
Роуз не ответила на мою реплику.
- Хорошо, Джейн, подгоняй грузовик. Спенсер, вы обещали нам помочь грузить.
- Да, мадам, - сказал я. - И я, и Хоук.
Мейси взял хозяйственную сумку с надписью "Файлинс", спрыгнул на землю и подошел
к кабине, где сидел Пауэрс. Отдал ему деньги и вернулся к заднему борту машины.
- Как тебе кажется. Спенсер, можно начинать передачу?
Мы стояли сбоку, почти за рестораном.
- Конечно, - ответил я. - Все в порядке. Никого вокруг нет. Никто не обращает на нас
никакого внимания. Здесь все загружаются и разгружаются практически круглые сутки.
Мейси кивнул. Джейн подогнала задом синий фургон "Форд Эконолайн", остановила его
у заднего борта грузовика Пауэрса, вышла из кабины и открыла заднюю дверь. Я подошел к
кабине грузовика, где стояли Пам и Хоук.
- Хоук, - тихо сказал я, - полиция сейчас будет здесь. Это - ловушка.
Мейси, Джейн и Роуз общими усилиями пытались переправить один из ящиков из
грузовика в фургон.
- Хоук! - закричал Мейси. - Ты не хочешь нам помочь?
Хоук бесшумно скользнул мимо кабины грузовика за ресторан и исчез. Я сунул руки в
карманы брюк.
- Стой рядом, - сказал я Пам Шепард. Из грузовика с надписью "Ролли Продюс"
показались Сильвия, Макдермотт и еще два полицейских штата с дробовиками.
Джейн закричала:
- Роуз! - и уронила свой край ящика. Покопалась в кармане плаща и достала пистолет.
Сильвия выбил его стволом дробовика, и она, согнувшись от боли, прижала к груди руку.
Роуз сказала:
- Джейн, - и обняла ее.
Мейси выскользнул из грузовика и наткнулся на ствол штатного револьвера Бобби
Сантоса, который Бобби плотно прижал к шее Мейси. Кинг Пауэрс не шевелился. Клаус и трое
полицейских из Челси обошли грузовик и распахнули дверцу кабины. Один из полицейских
Челси, толстяк с носом пьяницы, протянул руку и вытянул Кинга, схватив его за пальто. Пауэрс
ничего не сказал, ничего не сделал, только повернулся и посмотрел на меня.
- Ку-ку, - сказал я Кингу, - еще увидимся. - Кивнул Джеки Сильвия, взял Пам
Шепард за руку и ушел.
В семь часов мы были уже в закусочной на Тремонт-стрит, ели рубленое мясо, яйца,
тосты, плавленый сыр и смотрели на залитый дождем парк на другой стороне улицы.
- Почему ты предупредил этого чернокожего? - спросила Пам, намазывая тост сыром.
Она не стала есть мясо и яйца - она знала, как надо завтракать. Подошла официантка и налила
кофе в наши чашки.
- Не знаю. Давно знаком с ним. Он был боксером в то же время, что и я. Иногда
тренировались вместе.
- Но разве он не один из них? Я имею в виду, разве он не был мышцами этих людей,
разве не выколачивал для них деньги?
- Да.
- И это не имеет никакого значения? Ты просто отпустил его?
- Я давно с ним знаком.
Дождь продолжал лить, когда мы вернулись в мою квартиру, чтобы забрать вещи Пам, он
продолжал лить, когда мы в восемь тридцать выехали в Хайаннис. В Бостоне есть станция УКВ,
которая передает джаз с шести до одиннадцати утра. Я настроился на нее. Кармен Макрей пела
"Скайлайнер". Дождь и не думал стихать и барабанил по стеклу с таким постоянством, будто
не хотел прекращаться еще долгое время. Крыша моей машины текла в одном углу, вода капала
на заднее сиденье.
Пам Шепард сидела тихо и смотрела в боковое окно машины. Запись Кармен Макрей
сменилась альбомом Ли Вайли в сопровождении кларнета Бобби Хэкетта и фортепиано Джо
Башкина. "Милая птица юности". На шоссе № 3 движения практически не было. Людям не
слишком хотелось ехать в Бостон в обычный дождливый день посреди недели.
- Когда я был совсем маленьким, - сказал я, - мне очень нравилось ездить на машине
под дождем. Она казалась такой замкнутой, такой моей. - Вот и сейчас мы находились в
теплой машине, играла музыка, а весь остальной мир мокнул под дождем и дрожал от
холода. - Мне и сейчас это нравится, честно говоря.
Пам Шепард продолжала смотреть в окно.
- Все кончилось, как, по-твоему?
- Что?
- Все. Ограбление банка, неприятности Харви, необходимость прятаться, всего бояться?
Какое ужасное чувство.
- Не сомневаюсь.
- Что теперь будет со мной и с Харви?
- Все зависит от вас, как мне кажется. Думаю, вы сможете теперь распорядиться своей
жизнью с большим успехом, чем раньше.
- Почему?
- Любовь. В ваших отношениях есть любовь.
- Чушь, - сказала она.
- Нет. Конечно, любовь всего не решает, и она не единственное условие, но хорошее
основание для всего остального. Если есть любовь, значит, есть с чего начинать.
- Обыкновенная сентиментальность, - процедила Пам Шепард. - Харви проповедовал
мне любовь почти двадцать лет. Это ерунда. Поверь мне. Я знаю.
- Нет, не знаешь. У тебя был неудачный опыт, поэтому ты решила, что он единственный.
Ты так же неправа, как и Харви. Если ничего не получилось, это не значит, что не получится
уже никогда. Ты умна, у тебя есть характер. Ты можешь пройти курс лечения. Можешь
заставить Харви подлечиться. Возможно, поговорив о своей жизни с кем-нибудь умным, ты все
равно решишь оставить Харви. Но сделаешь это по разумным причинам, а не потому, что
считаешь себя фригидной. И если ты все-таки решишь его оставить, у тебя будет выбор, кроме
провождения ночей с потными пьяницами в дешевых отелях или жизни в феминистской
коммуне с двумя безумными бабами.
- Это так безобразно?
- Конечно безобразно. Ты никому и ничего не докажешь тем, что с кем-то переспала. Ты
спишь с незнакомыми людьми, потому что тебе нравится трахаться, или нравятся эти люди, или
то и другое. Предпочтительнее - то и другое. Некоторые даже называют это "заниматься
любовью".
- Я знаю, - сказала она, - знаю.
- А те две тупицы, с которыми ты связалась, они - теоретики. Ничего не понимают в
жизни. Не чувствуют биения сердца, болей в животе, мокрых ног. Они имеют отношение к
фаллической власти, стремятся к превосходству и убивают стариков в процессе этого
стремления.
Она отвернулась от окна и посмотрела на меня:
- Почему так гневно?
- Не знаю точно. Торо сказал что-то об определении ценности вещей тем, какую часть
жизни он вынужден был потратить, чтобы приобрести их. Вы с Харви пока живете даром.
Бережливость, я думаю. Все происходящее оскорбляет мое чувство бережливости.
Она немного посмеялась, покачала головой:
- Господи, как ты мне нравишься. Как сильно ты мне нравишься.
- Ты слишком мало меня знаешь, - сказал я.
Она снова уставилась в окно и промолчала всю оставшуюся дорогу. Я не сумел изложить
все это нужными словами. Наверное, Сьюз сможет. А если нет - никто не сможет.
Мы приехали в мотель чуть позже десяти и нашли Сьюзен в кофейной, где она пила кофе
и читала "Нью-Йорк таймс".
- Все нормально? - спросила она.
- Да, как и должно быть.
- Он предупредил одного из них, - сказала Пам Шепард. - И тому удалось скрыться.
Сьюзен вопросительно посмотрела на меня:
- Хоук?
- Вы в этом что-нибудь понимаете? - спросила Пам Шепард.
- Возможно.
- Я не понимаю.
- И я готова поспорить, что он не представил вам соответствующих объяснений,
верно? - спросила Сьюзен.
- Едва ли.
- А в основном все прошло удачно? - спросила Сьюзен.
Я кивнул.
- Вы возвращаетесь домой, Пам?
- Вероятно, да. Еще не задумывалась об этом по-настоящему. Но вот я здесь, всего в
полумиле от дома. Вероятно, я возвращаюсь.
- Хорошо.
- Я позвоню Харву, - сказал я. - Быть может, предложу ему присоединиться к нам,
чтобы мы могли все обговорить, а потом Сьюз побеседует с вами немного.
- Да, - сказала она. - Я очень боюсь встречи с ним. Хочу увидеть его вместе с вами и
без детей.
Я вернулся в номер, позвонил Шепарду и рассказал ему обо всем, что произошло. Через
десять минут он появился. Я встретил его в фойе.
- Пауэрс в тюрьме? - спросил он.
- Думаю, еще нет, - ответил я, взглянув на часы. - К настоящему моменту они завели
на него дело, его адвокат договаривается о залоге, Кинг сидит в приемной и ждет того момента,
когда сможет отправиться домой.
- Боже праведный, - произнес Шепард. - Ты хочешь сказать, что он окажется на
свободе, зная, кто подставил его?
- Иногда жизнь бывает такой сложной, - сказал я.
- Но, Бога ради, разве он не станет разыскивать нас? Ты не говорил мне, что его отпустят
под залог. Он будет нас преследовать. Узнает, что мы его обманули, и придет.
- Если бы я сказал тебе, ты не согласился бы. За тобой он не придет.
- Они что, с ума спятили, отпускать такого человека под залог? У тебя нет никакого
права так распоряжаться моей жизнью.
- Он не станет преследовать тебя, Шепард. Тебя в кофейной ждет жена.
- Господи, как она?
- В порядке.
- Нет, я имею в виду ее психическое состояние? Что она говорила обо мне? Сказала, что
вернется домой?
- Она сидит в кофейной с моей подругой Сьюзен Силверман. Она захотела увидеть тебя
и пожелала, чтобы мы присутствовали при этом, а как ей следует поступить, решите вы сами.
На данный момент, как мне кажется, она планирует остаться дома. Так что не испорти все.
Шепард глубоко вздохнул и выпустил воздух через нос. Мы вошли в кофейную. Сьюзен и
Пам Шепард сидели друг против друга в кабинке. Шепард стоял и смотрел на Пам. Она
посмотрела на него и сказала:
- Привет, Харв.
- Привет, Пам.
- Садись, Харв. - Он сел рядом с ней. - Как ты поживал? Все хорошо?
Он кивнул. Смотрел на свои руки, крепко сжатые, лежащие на столе.
- Дети в порядке?
Он снова кивнул. Протянул к ней правую руку и положил ладонь, растопырив пальцы, на
ее спину между лопатками. Его глаза были мокрыми, голос глухим.
- Ты вернешься?
Она кивнула:
- На время. - Ее голос тоже стал напряженным.
- Навсегда, - сказал он.
- На время, по крайней мере.
Его ладонь медленно двигалась по кругу между ее лопатками. Лицо стало мокрым.
- Что бы ты ни пожелала, - сказал он сдавленным голосом, - что бы ты ни пожелала, я
все для тебя сделаю, мы можем все начать сначала, и через год я снова буду наверху ради тебя.
Все, все, что хочешь.
- Я не хочу, чтобы ты был наверху, Харв. - (Я чувствовал себя соглядатаем.) - Все не
так просто, все иначе. Они считают, что мы должны обратиться за психиатрической
помощью. - Она кивнула на меня и Сьюз.
- Что они могут знать о нас, обо всем?
- Я не останусь, если мы не обратимся за помощью, Харви. Мы не просто несчастливы,
мы - больны. Нам нужно лечиться.
- К кому мы пойдем? Я никого не знаю.
- Сьюзен нам скажет, - сказала Пам. - Она разбирается в подобных вещах.
- Если это поможет мне вернуть тебя, я готов. - Его голос стал спокойнее, но слезы
по-прежнему текли. Он продолжал поглаживать ее по спине. - Все, что хочешь.
Я встал.
- Ребята, у вас все должно получиться. А пока я сделаю один звонок.
Они не обратили на меня особого внимания, и я почувствовал себя таким же полезным,
как водопроводный кран на часах. Из номера позвонил Кленси в прокуратуру графства
Саффолк.
- Спенсер, - сказал я. - Пауэрса уже выпустили из каталажки?
- Сейчас проверю.
Примерно три минуты я слушал невнятные звуки, доносившиеся из трубки. Потом снова
раздался голос Кленси:
- Да.
- Чудесно.
- Ты же знал, что он не будет сидеть. Понимаешь, как бывает.
- Да, спасибо. - Я повесил трубку.
В кофейной Пам говорила:
- Это очень тяжело. Очень тяжело жить в центре внимания других людей.
Официантка принесла мне еще чашку кофе.
- Что же нужно было делать? - говорил Харв. - Не любить тебя, сказать детям, чтобы
перестали любить тебя, что ты не можешь этого вынести? Так я должен сделать?
Пам Шепард покачала головой:
- Просто... нет, конечно, я хотела быть любимой, но быть единственной, которую
любишь ты, которую любят дети, быть центром всего, чувствовать все это... не знаю...
ответственность, вероятно. Мне хотелось закричать и убежать.
- Господи, - Харв покачал головой, - мне бы твои проблемы, чтобы кто-нибудь
слишком любил меня. Я бы тут же поменялся с тобой местами.
- Вряд ли.
- Да, но я не стал бы поступать так же, как ты. Я даже не знаю, где ты была. Ты знаешь,
где был я.
- И чем занимался. Ты - полный идиот.
Харв взглянул на меня:
- Спенсер, сволочь, ты сказал ей.
- Был вынужден.
- Я делал это ради тебя и ради детей. Хорошим я был бы мужчиной, если бы позволил
своему бизнесу утонуть в канализации, чтобы и тебе, и детям досталось только по куску
дерьма.
- Видишь, - сказала Пам, - всегда ради меня. Всегда ответственность лежит на мне.
Ты все делаешь только ради меня.
- Ерунда. Я делаю то, что положено мужчине. Нет ничего особенного в мужчине,
который заботится о семье. Я посвящаю семье всю свою жизнь. Это не отклонение. Это
правильное поведение.
- Подавление собственного "я" - уже отклонение, - сказала Сьюзен.
- А именно? - прежде сдавленный голос Шепарда вдруг зазвенел. Он говорил слишком
громко.
- Харв, - сказал я, - не кричи на Сьюз.
- Я не кричу. Господи, Спенсер, она пытается убедить меня, что самопожертвование и
жизнь ради семьи могут быть признаками болезни.
- Нет, она не говорит этого, Харв. Она просит тебя задуматься, почему ты ничего не
можешь совершить для себя, в собственных интересах. Почему ты все принимаешь только на
условиях самопожертвования.
- Я... я не принимаю... я могу делать все, что хочу... для себя самого.
- Например?
- Ну, черт, я... Мне нужны деньги, хорошие вещи для семьи... и... черт! Ты вообще на
чьей стороне?
Пам Шепард закрыла лицо ладонями.
- О Господи, - простонала она. - О Господи, за что мне все это?
Спустя некоторое время Шепарды отправились домой, беспокойные, неуверенные, но в
одной машине, взяв с нас обещание, что мы со Сьюзен вечером пообедаем у них. Дождь
прекратился, показалось солнце. Мы со Сьюзен отправились на пляж рядом с Си-стрит, плавали
и лежали на песке. Я слушал репортаж о встрече "Сокс" и "Индиане" по маленькому красному
портативному "Панасонику", который подарила мне на день рождения Сьюзен. Сьюзен читала
Эриксона, с Нантекет-саунд дул легонький ласковый ветерок. Интересно, когда объявится
Пауэрс? С этим ничего не поделать. Когда объявится, тогда и объявится. Подготовиться к этому
невозможно.
- "Сокс" проиграл Кливленду, - раздался голос диск-жокея, и полилась мелодия "Лети,
малиновка, лети".
Я выключил приемник.
- У них получится, как ты думаешь? - спросил я.
Она пожала плечами:
- Он выглядит не очень обнадеживающе, да?
- Да, но он любит ее.
- Я знаю. - Она замолчала. - А у нас получится?
- Да. У нас уже получилось.
- Уже?
- Да.
- Это означает, что восстанавливается статус-кво?
- Нет.
- Что же это означает?
- Означает, что я сделаю тебе предложение выйти за меня замуж.
Сьюзен закрыла книгу. Долго смотрела на меня, не говоря ни слова. Потом улыбнулась:
- На самом деле?
- Да.
- Из-за происшедшего?
- Думаю, да. Ты согласишься выйти за меня?
Она снова замолчала. Вода в проливе была спокойной. Спокойные волны, зеленые и
полновесные, бесшумно накатывались на нас, ласково разбивались о берег.
- Не знаю, - сказала Сьюзен.
- У меня сложилось другое впечатление.
- У меня тоже.
- У меня сложилось впечатление, что ты хочешь выйти за меня замуж и сердишься, что я
еще не сделал тебе предложения.
- Неуслышанные песни всегда кажутся более сладкими?
- Нет, не это.
- Доступность не сделала тебя менее заслуживающим любви. Это... Я не знаю. Не правда
ли, удивительно? Мне кажется, я хотела, скорее, удостовериться в твоих чувствах,
доказательством которых было бы твое предложение, а не совершить этот акт на самом деле.
- Совершение акта не явилось бы для нас чем-то новым.
- Ты понимаешь, что я имею в виду.
- Да, понимаю. Что собираешься предпринять по поводу своего решения? Выйдешь за
меня замуж?
- Не знаю. Ты, конечно, можешь пригрозить оставить меня, а я не хочу тебя терять.
- Ты не потеряешь меня.
- Да, мне тоже так кажется. Это одна из приятных черт твоего характера. В некотором
роде я обладаю свободой проявлять нерешительность. Мне ничего не угрожает, и я свободна
сомневаться, если ты понимаешь, что я имею в виду.
- Тебе не удастся поколебать мою уверенность.
- Я и не хочу этого.
- Здесь не идет речи о "свободна ты" и "свободен я". Мы вместе. И никаких вопросов,
как любили мы говорить еще в школе.
- Как это похоже на тебя. - Сьюзен улыбнулась. - Но я не хочу бросать тебя и
начинать жить с другим мужчиной. Я испытываю колебания не потому, что хочу
поэкспериментировать. Я уже занималась этим. Знаю об этом все, что необходимо знать. Мы
оба знаем. Я отдаю себе отчет, что будет достаточно сложно делить себя между тобой и
кем-нибудь еще в баре для одиноких сердец.
- Это точно.
- Но нужно еще кое-что обдумать.
- А именно?
- Где мы будем жить?
Я по-прежнему лежал на спине, она полусидела, опершись на левый локоть, ее темные
волосы упали на лицо. Внутренняя энергия, исходящая из нее, почти ощущалась физически.
- Ага, - сказал я.
Она наклонилась и поцеловала меня в губы.
- Еще одна твоя очаровательная черта. Ты так быстро все понимаешь.
- Тебе не потребуется бросать свою работу, свой дом.
- Или город, в котором я живу почти двадцать лет, в котором у меня друзья, свой
жизненный уклад, к которому я отношусь достаточно трепетно.
- Я не смогу там жить, Сьюз.
- Конечно не сможешь. Посмотри на себя, Ты бескомпромиссный человек. Взрослый,
великий, всех защищающий папаша. И в то же время ты самый большой ребенок, которого мне
доводилось встречать. Тебе будет нечего делать в пригороде, в отдельном доме, вокруг
которого надо подстригать лужайку. Ты не сможешь иногда ходить в клуб поплавать. Ты ведь
уже задушил одного человека, да?
- Да, его звали Фил. Фамилию так и не узнал, просто Фил. Мне это совсем не
понравилось.
- Правильно, но тебе нравится работа, в процессе которой может возникнуть подобная
ситуация.
- Не совсем уверен, что это ребячество.
- В лучшем смысле этого слова. Во всем происходящем для тебя есть элемент игры,
тревога о способе, а не о результате. Иногда очень близко подходящая к тревоге о
благородстве.
- Слишком часто речь идет о жизни и смерти, милая.
- Конечно, но из-за этого игра становится более значимой. Мои соседи по Смитфилду
более серьезные люди. Они имеют дело с успехом или поражением. Большинство из них не
находит в этом никакого веселья.
- Ты много обо мне думала.
- Можешь не сомневаться. Ты не сможешь отказаться от своей работы, я не смогу
прекратить свою. Я не хочу переезжать в Бостон. Ты не хочешь жить в Смитфилде.
- Могу согласиться, - сказал я. - Можем что-нибудь придумать. Никто не заставляет
тебя бросать твою работу или меня - мою.
- Нет, вероятно нет. Но подобные вещи необходимо обдумать.
- Итак, пока ты продолжаешь твердо заявлять: "Не знаю".
- Видимо, так.
Я протянул к ней руки и притянул к себе.
- Ты - импульсивная стерва, - сказал я. Ее лицо было прижато к моей груди. Поэтому
ее голос звучал приглушенно.
- С другой стороны, - пробормотала она, - я никогда не брошу тебя.
- Это несомненно, - сказал я. - Пойдем пообедаем и совершим акт нашей дружбы.
- Может быть, - прошептала Сьюзен, когда мы вернулись в мотель, - мы совершим
его до обеда?
- А еще лучше, - сказал я, - и до, и после - как ты на это смотришь?
- Молодость - это то, на сколько лет ты себя чувствуешь, любимый, - улыбнулась она.
В семь тридцать мы позвонили в дом Шепардов, у меня был бумажный пакет с красным
венгерским вином, дверь открыл Хоук и навел на меня "кольт-магнум".
Закладка в соц.сетях
