Жанр: Любовные романы
Осень сердца
... он, отвернулся и уставился на студенток.
- Люди уже говорили мне об этом.
- А теперь говорю я.
- Теперь ты, и самым чудесным образом.
Эдди обратил свой взор на меня:
- Ты что, слишком умный?
- Люди говорили мне и это.
- Мне не нравятся умные, - прищурился он.
- Мне почему-то так и показалось, - расстроился я.
- В таком случае уматывай или получишь пня под зад.
- Мне почему-то показалось, что ты скажешь именно это.
- Если хочешь неприятностей, парень, я могу их тебе устроить.
- Неприятностей у меня более чем достаточно. Мне нужна только информация. В каком
настроении была Пам Шепард утром, после того как вечером липла к тебе?
Эдди слез со стула и встал передо мной:
- Говорю тебе в последний раз. Отвали, или будет очень больно.
Руди двинулся в сторону телефона. Я проверил наличие свободного пространства перед
стойкой. Где-то около десяти футов. Достаточно.
- Все нормально, - кивнул я Руди. - Никто не пострадает. Просто хочу показать ему
кое-что.
Я встал.
- Толстячок, - сказал я Эдди, - если ты меня вынудишь, я могу отправить тебя в
больницу, и именно так поступлю. Но, вероятно, ты не веришь мне, ждешь доказательств.
Давай. Первый удар за тобой.
И он исполнил его, правой рукой. Кулак просвистел мимо моей головы, когда я
увернулся. Затем последовал удар левой, пролетевший мимо на том же расстоянии, когда я
увернулся в другую сторону.
- Если будешь так себя вести, - сказал я, - не протянешь и двух минут.
Он бросился на меня, я крутанулся вокруг него.
- В то же время, - продолжал я, - при желании я мог бы ударить тебя сюда. - Я три
раза очень быстро похлопал его по правой щеке. Он снова размахнулся, я пошел на сближение
и принял удар в левое предплечье. Второй удар отразил правым. - Иди сюда. - И похлопал
его обеими ладонями по щекам. Так хлопает внука бабушка. Отступил назад. Он уже тяжело
задышал. - Ты в поганой форме, парень. Через минуту не сможешь поднять руки.
- Отступи, Эдди, - сказал из-за стойки Руди. - Этот парень - профессионал. Бога
ради, он убьет тебя, если будешь продолжать толкаться.
- Сейчас я уделаю этого сукиного сына, - сказал Эдди и попытался схватить меня.
Я сделал шаг вправо и провел левый крюк ему по желудку. Сильный. Он выпустил из себя
воздух с натужным хрипом и вдруг сел на задницу. Лицо стало бледным как мел; он издавал
какой-то свист, пытаясь хватать ртом воздух.
- Ну, иди сюда, - сказал я.
Эдди частично восстановил дыхание и поднялся на ноги. Не глядя ни на кого, на ватных
ногах устремился в туалет.
- У тебя совсем неплохой удар, - похвалил меня Руди.
- Все потому, что я чист сердцем, - сказал я.
- Надеюсь, он не изгадит там весь пол.
Посетители, замолкшие, когда началось представление, вернулись к своим разговорам.
Студентки, не допив, встали и ушли. Страхи их матерей подтвердились. Вернулся из туалета
Эдди, его лицо было бледным и мокрым, он, видимо, смочил его водой.
- Выпивка достанет тебя, - сказал я. - Станешь совсем неуклюжим, а брюхо лопнет.
- Я знаю ребят, которые могут тебя уделать, - сказал Эдди. В его голосе не было
задора, и на меня он предпочитал не смотреть.
- Я тоже знаю. И знаю ребят, которые могут уделать их. В конечном счете все это
бессмысленно. Ты всего лишь встрял в дело, в котором я разбираюсь лучше.
Эдди кивнул.
- Расскажи, как вы расстались утром, - попросил я. Мы снова сидели за стойкой.
- А если не расскажу? - Эдди уставился в стойку между руками.
- Значит, не расскажешь. Я не собираюсь постоянно бить тебя по животу.
- Мы проснулись, и мне захотелось еще раз, понимаешь, своего рода последний штрих, а
она не позволила даже прикоснуться к себе. Назвала меня свиньей. Сказала, если прикоснусь,
убьет меня. Заявила, что ее тошнит от меня. Раньше она таких вещей не говорила. Трахались
напропалую полночи, а утром называет меня свиньей. Мне таких заморочек не надо,
понимаешь? Я отлупил ее и ушел. Когда уходил, она валялась на спине и орала благим матом.
Уставилась в потолок и рыдала в голос. - Он потряс головой. - Сука! Всего пять часов назад
она трахалась со мной напропалую.
- Спасибо, Эдди, - сказал я. Достал из бумажника двадцатидолларовую банкноту и
положил ее на стойку. - Возьми и за него, Руди, сдачу оставь себе.
Когда я уходил, Эдди все еще сидел, тупо уставившись на стойку бара между своих рук.
7
Я поужинал тушеной бараниной и бутылкой бургундского, а потом направился в свой
номер, чтобы начать просмотр счетов и писем, которые мне передал Шепард. Сначала я
просмотрел личную переписку и нашел ее скудной и неинтересной. Я давно пришел к выводу,
что большинство людей сразу же выбрасывают личные письма, которые могут пролить свет
хоть на что-либо. Потом собрал вместе все телефонные счета, переписал номера и разложил их
по частоте звонков. Затем, как настоящий сыщик, сидящий в одних шортах на кровати в мотеле
и тасующий номера и названия, перераспределил их в зависимости от адреса. За последний
месяц было три звонка из Нью-Бедфорда, прочие - местные. Я изучил корешки счетов с
заправочных станций. За месяц она дважды покупала бензин в Нью-Бедфорде, хотя обычно
заправлялась рядом с домом. Я рассортировал корешки выплат по кредитной карточке. Было
три счета из ресторана в Нью-Бедфорде, более чем на тридцать долларов. Все остальные счета
из местных заведений. Уже наступила полночь, когда я наконец перебрал все бумаги, пометил
для себя номер телефона в Нью-Бедфорде, названия заправочной станции и ресторана, потом
запихал бумаги в коробку, поставил коробку в шкаф и лег в постель. Большую часть ночи мне
снились телефонные счета и корешки кредитных карточек, а проснулся я утром, чувствуя себя
бухгалтерской крысой.
Заказал в номер кофе и горячую сдобу, а в девять ноль пять позвонил на телефонную
станцию в Нью-Бедфорде. Трубку сняла служащая.
- Привет, - сказал я. - Эд Макинтайр из телефонной станции Блек-Бей в Бостоне. Мне
нужен абонент номера три - три - четыре - три - шесть - восемь - восемь...
- Да, мистер Макинтайр, прошу подождать... этот номер принадлежит Роуз Александер,
Сентер-стрит, три, в Нью-Бедфорде.
Я выдал ей комплимент за скорость, с которой она нашла нужного мне абонента,
намекнул, что замолвлю словечко районному управляющему, попрощался с приятными,
намекающими на улыбку полутонами в голосе. Безукоризненное исполнение.
Принял душ, побрился, оделся. Шесть часов кропотливой бумажной работы позволяли
сделать вывод, о котором полицейские Хайанниса начали догадываться еще на автобусной
остановке. Она была в Нью-Бедфорде. В отличие от них у меня был адрес, - может, не ее, но
кого-то, кто наверняка с ней знаком. Очень выгодно иметь дело с местным сыщиком.
Персонифицированное обслуживание.
До Нью-Бедфорда было около сорока пяти миль по шоссе №6, дорога бежала мимо
крохотных городков типа Уорхема и Онсета, Мариона и Маттапойсетта. Нью-Бедфорд
показался из-за доков сразу после моста при слиянии реки Экашнет с бухтой на
противоположном от Фэрхейвн берегу. Или то, что от него сохранилось. Склон от моста до
гребня выглядел разворошенным, словно варшавское гетто. Большая часть жилого центра была
разрушена - процесс обновления города шел полным ходом. Перчейз-стрит, одна из главных
городских магистралей во время моего последнего визита в Нью-Бедфорд, превратилась в
пешеходную улицу. Я бесцельно ехал по разровненному бульдозерами пустырю минут десять,
потом повернул на изрытую колесами площадку и остановился. Вышел из машины, открыл
багажник и достал указатель улиц городов штата Массачусетс. Сентер-стрит находилась рядом
с музеем китобойного промысла. Я знал, где этот музей. Сел обратно в машину, поднялся вверх
по холму и повернул налево за публичной библиотекой. Перед подъездом все еще возвышалась
героическая статуя китобоя на вельботе. Либо мертвый кит, либо разбитый вельбот. Выбирать
тогда было легко, но требовалась решительность. Я повернул налево, вниз по склону в сторону
воды, потом на Джонни-Кейк-Хилл и припарковался рядом с музеем, перед церковью моряков.
Снова сверился с картой, обошел музей, огляделся и обнаружил, что стою на
Сентер-стрит. Улочка была короткой, не более четырех-пяти домов, она начиналась от
Норт-Уотер-стрит за зданием музея и заканчивалась у Фронт-стрит, тянущейся параллельно
берегу. Улица была старой, сырой, поросшей сорняками. Дом номер три представлял собой
узкую двухэтажную постройку со стенами из серых асбестовых плит, с ветхой кирпичной
трубой, торчащей по центру крыши. Кровля была такой старой, испещренной пятнами
различных оттенков, как будто кто-то периодически латал ее тем, что попадалось под руку. Ее и
сейчас неплохо было бы подлатать. На бордюре кое-где виднелась зеленая краска, а входная
дверь в правой части постройки была выкрашена в красный цвет. Воистину старая шлюха с
намалеванными губами.
Как я надеялся, что Пам Шепард здесь не окажется! Я хотел найти ее, но не мог заставить
себя подумать, что она переехала из большого солнечного дома в Хайаннисе в эту нору на
крысиной улице. Что теперь? Меня никто не знал, ни Роуз Александер, ни Пам Шепард, ни, как
мне думалось, кто-либо еще в Нью-Бедфорде. Меня всегда поражало количество мест, куда я
мог отправиться и остаться совершенно незамеченным. Я мог войти в дом под любым
предлогом и спокойно оценить ситуацию. Или мог остаться в засаде, сидеть и наблюдать, а
затем увидеть, что получится. Или постучать в дверь и спросить Пам Шепард. Самым
безопасным и перспективным был вариант сидеть и наблюдать. Я всегда предпочитал
побольше узнать, прежде чем входить туда, где никогда еще не был. На это могло
потребоваться время, но в этом случае я избегал риска спугнуть кого-нибудь.
Я взглянул на часы. Четверть первого. Вернулся в некогда деловую часть города и нашел
ресторан. Заказал жареных моллюсков с рубленой капустой и две бутылки пива. Потом
прошагал к Сентер-стрит и заступил на пост примерно в час ноль пять. На Норт-Уотер-стрит
работали экскаватор и бригада рабочих с отбойными молотками, а несколько мужчин в
рубашках с галстуками и желтых касках ходили с папками и совещались. Никто не
передвигался по Сентер-стрит ни с той, ни с другой стороны. Никому не было до Сентер-стрит
никакого дела. Дом номер три не подавал признаков жизни. Возвращаясь с обеда, я прихватил
номер местной "Стандарт таймс" и стал читать газету, прислонившись к телефонному столбу
на углу Норт-Уотер и Сентер. Я прочитал все, регулярно поглядывая на дом через край газеты.
Прочитал о бобовом ужине в Независимой церкви в Маттапойсетте, о бейсбольном матче
между отцами и детьми на поле средней школы в Рочестере, о бале местных дебютанток в
клубе "Вамсут". Я прочитал гороскоп, некрологи, редакционную статью, в которой выражалась
жесткая позиция против вторжения в местные воды русских траулеров. Прочитал "Донди" и
возненавидел. Покончив с газетой, я сложил ее, прошелся по всей длине Сентер-стрит и
прислонился к двери несомненно пустого склада на углу Сентер и Фронт.
В три часа пьяница в сером костюме, рубашке цвета хаки и при галстуке с оранжевыми
цветами ввалился в проем рядом со мной и помочился в противоположном углу. Я предложил
ему помыться и побриться за мой счет, но он не обратил на меня внимания и поплелся дальше.
Сэр, чем вы занимаетесь? Дежурю на выходе из мужского туалета. Я серьезно задумался,
мочился ли кто-нибудь на ботинок Алана Пинкертона?
В четыре пятнадцать из ветхой постройки вышли Пам Шепард и еще одна женщина. Пам
оказалась стройной и с прекрасным загаром, волосы стянуты на затылке в тугой узел. Одета в
хлопчатобумажный брючный костюм, в котором она более чем соблазнительно смотрелась со
спины. Следовало подойти поближе, но даже на таком расстоянии она выглядела женщиной,
которую стоило искать. Вторая женщина была ниже ростом и плотнее телом. Короткие черные
волосы, светлые вельветовые джинсы, розовая муслиновая блузка, как у Индиры Ганди. Они
направились к музею, я непринужденно зашагал следом. Мы поднялись на холм, мимо музея,
повернули налево на пешеходную Перчейз-стрит. Пешеходной ее сделали, перегородив
поребриками все пересечения с другими улицами, что придало ей какой-то кустарный вид. Пам
Шепард с подругой вошли в супермаркет, а я остановился под навесом ломбарда на другой
стороне улицы и наблюдал за ними сквозь витрину. Они покупали продукты, по ходу дела
сверяясь со списком, и примерно через полчаса вышли на улицу, каждая с большим бумажным
мешком в руках. Я проводил их к дому на Сентер-стрит и убедился, что они скрылись внутри.
Ну, по крайней мере я знаю, где она. Я снова занял пост у телефонного столба. Дверной проем
склада потерял свою привлекательность.
Стемнело, за все время больше ничего не произошло. Я начал надеяться хотя бы на
появление пьяницы, но напрасно. И еще я был настолько голоден, что готов был съесть что
угодно и в любой забегаловке. Мне необходимо было все обдумать, а процесс этот лучше
осуществлять во время еды или на сытый желудок. Жареные моллюски не сделали меня
приверженцем кухни Нью-Бедфорда, к тому же через какое-то время мне неминуемо придется
где-то укладываться спать. Поэтому я вернулся к машине и поехал в Хайаннис. Под щеткой
оказалась квитанция на штраф за стоянку в неположенном месте, но ее сдуло ветром где-то
рядом с кегельбаном в Маттапойсетте.
По пути в Хайаннис я решил, что лучшее решение - завтра утром вернуться в
Нью-Бедфорд и поговорить с Пам Шепард. Я, в некотором роде, выполнил порученную мне
работу. То есть нашел ее и мог доложить, что она жива и совершенно свободна. Дело Шепарда
- приехать и забрать ее домой. Но я не мог так просто сообщить ему адрес и вернуться в
Бостон. Меня не оставляла в покое мысль о последнем взгляде на нее Эдди Тейлора, о том, как
она валялась на спине и рыдала, глядя в потолок. Когда она выходила из ветхой двухэтажной
лачуги на Сентер-стрит, в ней чувствовалось что-то неприкрыто трогательное. Она была в
серьгах.
В мотель я приехал только в девять тридцать. Ресторан был еще открыт, и я заказал шесть
устриц, полбутылки "шабли", бифштекс в фунт весом под беарнским соусом и литр пива. Салат
был под фирменным соусом, и вся процедура была неизмеримо более приятной, чем
пребывание в дверном проеме рядом со страдающим недержанием мочи пьяницей. После обеда
я отправился в номер и успел увидеть по шестому каналу три последние подачи "Сокс".
Утром я встал и выехал в Нью-Бедфорд еще до восьми часов. Заехал в кафе "Данкин
Донатс" за завтраком на вынос и, поедая пончики и попивая кофе, поехал по Кейпу, а солнце
светило мне в спину. В Нью-Бедфорд я прибыл в утренний час пик, и, хотя городок нельзя было
считать чересчур крупным, улицы его были настолько перепутаны, что пробка машин
протянулась через мост до самого Фэрхейвна. Было уже девять сорок, когда я наконец вышел
из машины и направился к выделяющейся на общем фоне двери дома номер три по
Сентер-стрит. Не было ни звонка, ни дверного молотка, поэтому пришлось стучать костяшками
пальцев по красным филенкам. Не слишком сильно, дверь могла развалиться.
Крупная, сильная с виду женщина со светлыми волосами, сплетенными в длинную косу,
открыла дверь. Она была в джинсах "Ливайс" и в чем-то напоминающем топ из черного
леопарда. Бюстгальтера на ней явно не было, и менее откровенно не было туфель.
- Доброе утро, - сказал я. - Мне хотелось бы поговорить с Пам Шепард.
- Простите, но здесь нет никакой Пам Шепард.
- А скоро она вернется? - Я наградил светловолосую своей самой обаятельной
улыбкой. Мальчишеской. Открытой. Сам мистер Сердечность.
- Я не знаю, о ком вы говорите.
- Вы здесь живете?
- Да.
- Роуз Александер?
- Нет.
Стоит мне одарить их своей обаятельной улыбкой, они тут же пускают слюни.
- А она дома?
- А вы кто?
- Я первый спросил.
Ее лицо стало непроницаемым, она начала закрывать дверь. Я уперся в дверь ладонью и
не давал ее закрыть. Она стала давить сильнее, я тоже уперся сильнее. Выглядела она очень
решительной.
- Мадам, - сказал я, - если вы перестанете пихать на меня эту дверь, я скажу вам
правду. Даже учитывая то, что вы мне правду не сказали.
Она не обратила на мои слова ни малейшего внимания. Она была очень крупной
женщиной, и мне становилось все труднее удерживать дверь без видимого усилия.
- Я находился рядом с домом большую часть вчерашнего дня и видел, как отсюда вышли
Пам Шепард и еще одна женщина, отправились за покупками, а потом вернулись сюда.
Телефон записан на Роуз Александер. - Мое плечо начинало ныть. - Я корректно поговорю с
Пам Шепард и не стану тащить ее назад к мужу.
Где-то за спиной молодой женщины раздался голос:
- Джейн, что здесь, черт возьми, происходит?
Джейн ничего не ответила. Продолжала упираться в дверь. Появилась черноволосая
женщина, которую я вчера видел с Пам Шепард.
- Роуз Александер? - спросил я. Она кивнула. - Мне необходимо поговорить с Пам
Шепард.
- Я не... - начала Роуз Александер.
- Вы ее знаете, - сказал я. - Я детектив и сведущ в подобных вещах. Если вы уберете
от двери эту амазонку, мы все сумеем утрясти самым приятным образом.
Роуз Александер положила ладонь на руку Джейн.
- Лучше будет впустить его, Джейн, - мягко попросила она.
Джейн отошла от двери, не спуская с меня свирепого взгляда. На ее скулах появились два
ярких пятна, но других признаков напряжения заметно не было. Я вошел в прихожую. Мое
плечо достаточно онемело, когда я снял ладонь с двери. Мне хотелось растереть его, но я был
слишком горд для этого действа. Такова цена мужественности. Или нет?
- Могу я взглянуть на ваши документы? - спросила Роуз Александер.
- Несомненно. - Я достал из бумажника фотокопию моей лицензии и показал ей.
- Значит, вы не из полиции, - сказала она.
- Нет, работаю сам на себя.
- Почему вы хотите поговорить со мной?
- Не с вами. Я хочу поговорить с Пам Шепард.
- Почему вы хотите поговорить с ней?
- Муж нанял меня найти жену.
- И что вы, по его мнению, должны сделать, когда найдете?
- Он не сказал. Но он хочет, чтобы она вернулась.
- Вы предполагаете увезти ее?
- Я предполагаю поговорить с ней. Убедиться, что с ней все в порядке, что никто не
принуждает ее скрываться, объяснить, как чувствует себя ее муж, и узнать, не желает ли она
вернуться.
- А если она не пожелает?
- Я не стану ее принуждать.
- Это точно? - сказала Джейн, не спуская с меня глаз.
- Муж знает, что она здесь? - спросила Роуз Александер.
- Нет.
- Так вы не сообщили ему?
- Нет.
- Почему?
- Не знаю. По-моему, просто захотелось выяснить, что происходит в посудной лавке,
прежде чем привести туда слона.
- Я вам не верю, - сказала Роуз Александер. - Что скажешь, Джейн?
Джейн покачала головой.
- Я же не пришел сюда с ее мужем, верно?
- Но мы не знаем, как близко он находится, - сказала Роуз Александер.
- И с кем он, - добавила Джейн.
- С кем он? - Я уже начал путаться.
- Вы станете не первым мужчиной, - сказала Роуз Александер, - захватившим
женщину силой и нисколько не сомневающимся в своем праве на это.
- О! - восхитился я.
- Если мы уступим вам сейчас, - сказала Джейн, - в следующий раз вам будет еще
проще одолеть нас. Поэтому мы должны поставить точку немедленно, окончательно и
бесповоротно.
- Но если вы решите так поступить, я вынужден буду применить силу. Не для того,
чтобы захватить кого-либо, я хочу убедиться, что с ней действительно все в порядке.
- Вы убедились в этом вчера, - сказала Джейн. Щеки ее раскраснелись еще сильней. -
Вы сами сказали мне, что видели, как Роуз и Пам вместе ходили за покупками.
- Я не думаю, что вы держите ее в кандалах на чердаке. Но принуждение включает в
себя и манипуляции с истиной. Если ей не предоставить шанс выслушать меня, значит, ее
нельзя считать свободной, значит, она находится под своеобразным давлением со стороны
третьих лиц.
- Даже не пытайся ворваться в помещение, - сказала Джейн, - пожалеешь.
Она отступила на шаг и встала в боевую стойку, ноги под прямым углом друг к другу в
виде буквы Т, руки перед собой в виде второй буквы Т, левая - вертикально, правая -
горизонтально. Она как будто просила о тайм-ауте. Губы сжаты, воздух с шипением
прорывался сквозь зубы при каждом вдохе.
- Вы посещали занятия? - спросил я.
- Джейн достигла больших успехов в каратэ, - сказала Роуз Александер. - Не стоит ее
недооценивать. Нам не хочется причинять вам боль, поэтому лучше уходите.
Ее черные глаза расширились и засверкали. Ее круглое приятное лицо раскраснелось. Я не
очень-то верил ее заявлению, тому, что она не хочет причинять мне боль.
- Итак, - сказал я, - теперь я оказался между молотом и наковальней. Я тоже не хочу,
чтобы вы причиняли мне боль, и не хочу недооценивать Джейн. С другой стороны, чем больше
вы мешаете моей встрече с Пам Шепард, тем сильнее мое желание повидаться с ней. Я мог бы
обратиться в полицию, но к тому времени, как мы вернемся, Пам Шепард исчезнет. Полагаю,
что мне придется настаивать.
Джейн ударила меня по яйцам. Термин "пах" не объяснил бы всего с должной ясностью.
Я никогда не дрался с женщинами и поэтому был не готов. Я почувствовал себя как всегда в
подобных случаях: тошнота, слабость, боль и непреодолимое желание согнуться вдвое. Я так и
поступил. Джейн ударила меня ребром ладони по шее. Я попытался увернуться, и удар
пришелся на большие трапециевидные мышцы, не причинив особого вреда. Я выпрямился.
Было больно, но станет еще больнее, если я не воздам обидчице должное. Джейн нацелилась
врезать ребром ладони мне в нос. Я отбил ее руку правым предплечьем и провел сильный, как
всегда приходилось делать последнее время, хук левой в правую часть ее лица рядом с
суставом челюсти. Она опрокинулась назад и замерла на полу. Я никогда раньше не бил
женщину, и случившееся немного испугало меня. Ударил слишком сильно? Она была крупной,
но я превосходил ее по весу фунтов на сорок. Роуз Александер упала на колени рядом с Джейн
и, оказавшись в этом положении, не знала, что делать. Я медленно, страдая от боли, опустился
рядом и нащупал пульс. Пульс был ровным и сильным, ее грудь медленно опускалась и
поднималась.
- С ней все в порядке, - сказал я. - Вероятно, ей даже лучше, чем мне.
В конце прихожей была черная дверь с выпуклыми филенками. Она открылась, и
появилась Пам Шепард. По ее лицу текли слезы.
- Все из-за меня, - сказала она. - Это моя вина, они просто пытались защитить меня.
Если вы причинили ей боль, то только из-за меня.
Джейн открыла глаза и тупо уставилась на нас. Встряхнула головой.
- Джейн? - произнесла Роуз Александер.
- С ней все будет в порядке, миссис Шепард, - сказал я. - Не вы заставляли ее бить
меня ногой в пах.
Она тоже опустилась рядом с Джейн. Я решил не мешать им, встал и прислонился к
дверному косяку, скрестив руки, пытаясь прогнать болезненные ощущения, но сделать это
незаметно. Кажется, местные жители не испытывают ко мне особого расположения. Надеюсь,
Эдди и Джейн никогда не окажутся вместе.
Джейн уже была на ногах. Пам Шепард поддерживала ее под руку. Роуз Александер -
под другую. Они прошли по прихожей к черной двери. Я последовал за ними. За дверью
оказалась кухня. Огромная старая газовая плита на кривых ножках у стены, в центре -
большой стол, покрытый клеенкой, у другой стены - кушетка под коричневым вельветовым
покрывалом. Сзади справа находилась кладовая, стены ее были обшиты узкими еловыми
досками, напомнившими мне дом моей бабушки. Женщины усадили Джейн в кресло-качалку,
обитую черной кожей. Роуз прошла в кладовую и вернулась с влажным полотенцем. Она
обтерла лицо Джейн, а Пам все время сжимала той руку.
- Я в порядке, - сказала Джейн и оттолкнула руку с полотенцем. - Как, черт возьми,
вам это удалось? - обратилась она ко мне. - Удар ногой должен был прикончить вас на месте.
- Я головорез-профессионал.
- Какая разница. - Она недоуменно нахмурилась. - Удар ногой в пах есть удар ногой в
пах.
- Когда-нибудь приходилось делать это по-настоящему?
- Я тренировалась в зале.
- Нет, не на занятиях. В драке. В настоящей.
- Нет, - сказала она. - Но я не испугалась. Все сделала правильно.
- Верно, но вам попался не тот парень. Удар в пах, среди прочего, должен еще и
испугать беднягу. Кроме боли, появляются ощущения, к которым человек не привык, он
охраняет эту часть тела, стремится сложиться и замереть. Но меня уже били подобным образом,
я знаю, что удар может быть болезненным, но не смертельным. Даже для моей половой жизни.
Поэтому я могу заставить себя превозмочь боль.
- Но... - Она покачала головой.
- Я понимаю. Вам казалось, что вы обладаете оружием, благодаря которому становитесь
неуязвимой. Оно оградит вас от неприятностей со стороны противника, и при первом же
применении его вас вырубили. Оружие неплохое, но вас превзошли по всем статьям. Я вешу
сто девяносто пять фунтов, могу выжать лежа триста фунтов. Был профессиональным
боксером. Дерусь, чтобы выжить. Каратэ вам еще пригодится. Но необходимо помнить, что на
улицах спортом не занимаются.
- Вы думаете, черт вас возьми, вы думаете, что все так случилось только потому, что вы
мужчина...
- Нет. Потому, что умелый большой человек всегда побьет умелого маленького.
Большинство мужчин не так умелы, как я. Они даже не так умелы, как вы.
Женщины смотрели на меня, и я чувствовал себя отвергнутым, нежеланным. Мне
хотелось, чтобы здесь оказался еще один мужчина.
- Мы можем поговорить? - спросил я у Пам Шепард.
- Ты не обязана говорить с ним, Пам, - предупредила ее Роуз Александер.
- В этом нет смысла, Пам, - сказала Джейн. - Ты лучше оцениваешь собственные
чувства.
Я посмотрел на Пам Шепард. Она поджала губы, так что они стали невидимыми, а рот
превратился в тонкую линию. Она смотрела на меня, и мы оставались неподвижными еще
секунд тридцать.
- Двадцать два года, - напомнил я. - Не считая того, что вы были с ним знакомы до
замужества. Вы знаете Харви Шепарда больше двадцати двух лет. Он не заслужил и
пятиминутного разговора? Даже если он вам противен. Вас обязывает к объяснению одно лишь
прожитое с ним время.
...Закладка в соц.сетях
