Жанр: Любовные романы
Интервью с холостяком
...ейнер — это ожившая мечта, воплощение самых несбыточных грез, то ее
мать — ходячий ночной кошмар. Удастся ли ей нынче вечером сохранить в
целости как сердце, так и самоуважение?
Придется попытаться, а что еще ей остается?
Рейнер припарковался в тени огромного платана и, выходя из машины, оставил
окна чуть приоткрытыми — ради Ровера. Полчаса спустя он уже сидел вместе с
Ноэль и ее матерью за грубым деревянным столом в пригородном ресторанчике,
стилизованном под средневековый трактир.
Однако здорово же я ошибся относительно старушенции, удивлялся Рейнер. На
вид истинная леди, от безупречной прически до строгих черных лодочек и
дорогого, хотя и старомодного платья. Но, как выяснилось, все ее хорошие
манеры — это лишь внешнее, наносное. Миссис Лайсетт ни разу не повысила на
дочь голос, ни единого грубого слова ей не сказала, но при этом умудрилась
раскритиковать все, что Ноэль говорила и делала.
А хуже всего то, что Ноэль на глазах увяла, стушевалась, превратилась в
бесхарактерную немую невольницу. Каждое замечание, каждую придирку матери
она сносила покорно и кротко, ни разу не попытавшись возразить. Куда
подевалась та решительная, изобретательная журналистка, которая задалась
целью получить интервью — и получила, хотя он, Рейнер, был категорически
против?
Он от души сочувствовал молодой женщине. Интересно, удостоилась ли она хоть
раз за свою жизнь доброго слова из уст матери? Но тут снова раздался резкий,
чуть гнусавый голос Агаты:
— Милочка, не стоит так налегать на чесночный хлеб. В нем полно
калорий.
Рейнер посмотрел на Ноэль, надеясь, что та одернет мать или хотя бы
отшутится. Однако она промолчала. Просто сидела и доедала булочку.
Молодая женщина поймала его взгляд и смущенно потупилась. До чего же ей
неуютно, неловко, до чего же она несчастна! У Рейнера чуть сердце не
разорвалось от жалости к Ноэль. Упрямая, дерзкая, неуступчивая красавица
исчезла, мать меньше чем за час превратила ее в молчаливое ничтожество. Но
не успел он сказать несколько ободряющих слов, как вниманием его вновь
завладела Агата.
— Рейнер, а вы случайно не знакомы с Рупертом? Ноэль этого во всех
отношениях замечательного джентльмена, к сожалению, упустила... — Он молча
покачал головой. — Нет? Руперт из мельбурнских Бленкинсопов.
Бленкинсоп инкорпорейтед, наверняка слышали.
Рейнер откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Бестактное
упоминание о бывшем супруге Ноэль в присутствии пострадавшей стороны
глубоко его возмутило. Что за вульгарная особа эта миссис Лайсетт!
— Такой был милый, щедрый молодой человек, — продолжала между тем
Агата как ни в чем не бывало и осуждающе воззрилась на дочь. — Ноэль
придется коренным образом пересмотреть свое отношение к жизни и к людям,
иначе она и следующий свой брак загубит. Если, конечно, вообще кого-нибудь
себе найдет. Ей давно пора понять, что с весом у нее проблемы. Я тоже
склонна к полноте, но я-то слежу за собой, подсчитываю каждую калорию. О,
Руперт был истинная находка, благодаря ему мы все жили, горя не зная...
— Ага, — буркнула Ноэль себе под нос. — До тех пор пока
подлец не сбежал с моей подругой и не оставил мне все свои долги.
— Да, Ноэль немало глупостей натворила, — продолжала Агата, словно
не слыша слов дочери. — Ей многому предстоит учиться. Тебе надо
работать над собой, моя милочка, очень серьезно работать! К слову сказать,
Рейнер, а кто вы по специальности?
Рейнер себя не помнил от возмущения. Если эта женщина рассчитывает, что он
так и будет спокойно наблюдать, как вздорная стерва смешивает дочь с грязью,
то очень ошибается. Конечно, Агата Лайсетт мечтает о зяте, при котором могла
бы жить, горя не зная. И теперь всячески превозносит бывшего мужа Ноэль,
при этом унижая собственную дочь. А раз так, уж он-то знает, как поставить
на место зарвавшуюся особу! С удовольствием развлечется за ее счет! Ну,
миссис Лайсетт, погодите!
Нагло ухмыляясь, Рейнер поднял глаза на собеседницу.
— Вообще-то я сейчас вроде как безработный. С одной работы меня
выперли, а новую пока не подыскал...
От неожиданности Ноэль подавилась соком и сдавленно закашлялась.
— Безработный?! — гнусаво протянула Агата — ни дать ни взять
засорившийся сифон для газировки.
Рейнер безмятежно закивал.
— Что правда, то правда. Но уж пустые бутылки-то у меня никто не
отнимет...
— Значит, у вас бизнес по сбору и переработке стеклотары?
— Вроде того, — ухмыльнулся Тиндалл. — Бизнес, конечно,
невелик: мой пикапчик, я, да городские помойки... Но оно того стоит. Вчера
вот долларов пятнадцать заработал, и ни центом меньше! А ежели и газеты
прибавить!.. Ну, пройдешься по улице, газеты из почтовых ящиков
повытаскиваешь, сдашь в макулатуру — тоже какой-никакой, а приработок...
Агата схватилась за грудь.
— Вы... воруете газеты из почтовых ящиков?
— Ну, это между нами... Вы ж меня закладывать не станете,
надеюсь? — заговорщицки подмигнул Тиндалл.
Около их столика возник официант с подносом. Ноэль отпила еще соку и
вопросительно поглядела на Рейнера, словно безмолвно спрашивая, что тот еще
такое затеял. Но он лишь пожал плечами и улыбнулся в ответ. Конечно, Агату
Лайсетт можно было поставить на место иным, более цивилизованным способом,
но Рейнер решил запугать старую ведьму до полусмерти. Будет знать, как
тиранить дочь да гоняться за богатыми зятьями! Сейчас он ей такого зятя
покажет — в страшном сне не привидится!
— Ага, жратву притащили! — сердечно сообщил он,
внимательно изучил свою порцию, затем скользнул взглядом по порции
Агаты. — А вам бифштекс потолще достался. Мой совсем тонюсенький да и
пережаренный вдобавок. — Рейнер бесцеремонно взял мясо с ее тарелки —
пальцами, без помощи вилки — и подержал на весу, рассматривая со всех
сторон. — А что, махнемся не глядя! Ведь вы ж каждую калорию
подсчитываете, за весом следите, так что возражать не будете, верно,
дорогая? — И, не дожидаясь ответа, переложил Агатин бифштекс к себе на
тарелку, а свой тем же способом передал ей. — Ну вот, теперь в самый
раз. Спасибо, крошка, вы очень любезны.
Агата Лайсетт, истинная леди от прически до туфель, в ужасе смотрела на
него, поджав губы и не говоря ни слова. Со стороны Ноэль доносились
сдавленные всхлипывающие звуки: молодая женщина боролась с истерикой. Не
оборачиваясь к ней, Рейнер развернул салфетку и аккуратно заткнул за
воротник на манер детского нагрудника. Поднял глаза, встретил потрясенный
взгляд Агаты. Пожал плечами, взялся за вилку и нож.
— Еда — дело серьезное, — торжественно пояснил он и атаковал
бифштекс.
Агата, прямая как палка, смотрела прямо перед собой, неодобрительно
покачивая головой. Рейнер покосился на Ноэль: та уже совладала со смехом и
тоже приступила к еде. Вид у нее был уже не настолько удрученный и
потерянный. Агата с детства изводила дочь, житья ей не давала, и от
накопившейся за долгие годы боли никуда не денешься. Но он, по крайней мере,
в силах оказать Ноэль эту пустячную услугу: поставить тиранку-мать на место
и поддержать ее.
Ведь поддержку и помощь он ей, строго говоря, задолжал — за то, что вздумал
целовать ее, в то время как ничего хорошего это не сулило.
Некоторое время Рейнер вел себя вполне пристойно, усыпляя бдительность
миссис Лайсетт. Пока та, изящно разрезая бифштекс, не проворковала:
— Рейнер, а вы не расскажете нам о вашей семье?
Ом перестал жевать, сглотнул, вытер губы салфеткой.
— Ну, папашу своего я вообще-то почти не вижу. Я ж обычно дрыхну до
полудня, а часы посещений в тюряге с восьми до девяти. Но раз в месяц
непременно выбираюсь, это уж святое. Опять-таки психушка по дороге, можно
заодно и брата навестить. — Рейнер многозначительно покрутил пальцем у
виска. — Братан, как в последний раз барбитурой под завязку накачался,
так неотложку вызывать пришлось, еле откачали. Вот он с тех пор и не в
себе маленько. А маманя... Вот уж у кого деловая хватка, просто позавидуешь!
Ее червеферма процветает!
— Черве... что? — Глаза Агаты увеличились до размера чайных
блюдец.
— Червеферма, — невозмутимо повторил Рейнер. — Ну, червей она
разводит — для рыбалки и все такое прочее. Деньгу лопатой гребет, не то что
я. В том году трейлер себе купила. Классный дом на колесах, хоть и
подержанный. И новый муженек у нее что надо. Правда, Гэри не всегда дома,
он, видите ли, в розыске числится, так что порой на дно залегает. Ну да
она с ним вполне счастлива. Детишки просто обожают к ней в гости
наведываться — их из трейлера потом пинками не выгонишь.
Брони Агаты взлетели к самой кромке волос.
— Д-детишки?
— Ага, — с гордостью подтвердил Рейнер. — У меня их целый
выводок — шесть штук, если считать всех. Правда, Рич сейчас в колонии для
несовершеннолетних, а Бесси в бегах, так что пока получается четыре... Но
Лиз как раз на сносях, так что скоро еще один прибавится...
— Лиз?
— Ну-ну, только не пугайтесь. Я не женат, не думайте. Но свой долг
помню, я не из таковских, что о собственных детях забывают. Алименты плачу
исправно и Лиз, и Симонне, и Карем... Я ж их соплякам отец, как-никак... Вот
насчет Мэгги с ее Патриком не уверен, но на всякий случай и их обеспечиваю.
На лице Агаты отразился безмерный ужас. Рейнер подмигнул Ноэль, которая
прикрыла рот ладонью, стараясь не расхохотаться, и вновь набросился на
бифштекс. Зря он в актеры не подался. Какая потеря для сцены!
Ноэль крепилась еще минуту-другую и наконец не выдержала, рассмеялась —
неудержимо, чистосердечно. Ничего отраднее Рейнер в жизни не слышал, если,
конечно, не считать звонкого детского смеха близняшек.
По дороге обратно и машине царило гробовое молчание. Ноэль сидела рядом с
Рейнером, изо всех сил подавляя желание улыбнуться. На лице ее матери
застыло выражение просто неописуемое — десять лет жизни отдать, чтобы такое
увидеть, и то мало будет. Впервые на памяти Ноэль Агата Лайсетт утратила дар
речи. Что за восхитительное зрелище!
Ноэль ни секунды не сомневалась в том, что россказни Рейнера — выдумка от
первого слова до последнего. Наверное, шутка вышла злая. Но, с другой
стороны, за всю свою жизнь Ноэль ни единого доброго слова от матери не
слышала. Отплатить ей той же монетой, более чем справедливо. Притом у Агаты
Лайсетт воля железная, а упрямства хоть отбавляй, так что вряд ли безобидная
выходка Рейнера надолго выбьет ее из равновесия.
О том, этично ли себя вести так, как Рейнер, можно было поспорить, но
молодая женщина была ему очень благодарна. Ведь он сделал то, что сделал,
ради нее, Ноэль, стремясь поддержать в трудной ситуации. Никогда еще на
памяти журналистки никто не оказывал ей подобной услуги, никто и никогда не
принимал в расчет ее чувств. Какой он заботливый, этот Рейнер Тиндалл, какой
во всех отношениях замечательный!..
Машина затормозила у дома Ноэль, Миссис Лайсетт точно ошпаренная кошка
выскочила из серебристого порше — наглядного опровержения всех Рейнеровых
россказней! — и опрометью бросилась в дом. Ноэль одарила своего
спутника застенчивой улыбкой.
— Похоже, она всерьез опасается, что твой папаша дал деру из тюрьмы и
теперь того и гляди выскочит из-за ближайшей помойки с топором в руке и
уложит ее наповал.
Рейнер покаянно потупился.
— Извини, сам не знаю, что на меня нашло. Мне просто
хотелось...
— Нет, не извиняйся, — запротестовала Но эль. — Поверь мне,
она это заслужила.
— Всецело с тобой согласен. Главное, что бы ты не сочла меня нахалом и
невежей, — усмехнулся Рейнер. — Если честно, я озверел от ярости:
она же нарочно слова подбирала, чтобы уязвить тебя побольнее и унизить. Как
ты ее только терпишь?
Ноэль неуютно заерзала на сиденье. Невзирая на все свои благие намерения,
она и на сей раз покорно позволила матери втаптывать себя в грязь.
— По привычке, наверное.
— По-моему, очень вредная привычка. Не пора ли от нее избавляться?
Разумеется, Рейнер тысячу раз прав. Но при одной только мысли о том, чтобы
дать отпор матери, которая всегда умела несколькими насмешливыми фразами
заставить дочь потерянно умолкнуть, по спине Ноэль пробегал холодок. Даже
притом, что за последнее время Агата Лайсетт вроде бы немножко оттаяла,
помягчела...
— Должен сказать тебе,
— продолжал между тем
Рейнер, — я тобой восхищаюсь... за то, что ты до сих пор не придушила
свою мамочку и не спятила. Тяжко тебе с ней приходится, да?
Секунду-другую молодая женщина просто смотрела на него, не говоря ни слова,
потрясенная и обрадованная этим его ободряющим, сочувственным замечанием.
Как он не похож на Руперта! Тот вечно твердил: И почему ты не способна
найти общий язык с собственной матерью?
— Увы, да, — тихо промолвила она наконец. — Но я хорошенько
обдумаю то, что ты сейчас...
Ноэль умолкла на середине фразы и смущенно закашлялась, увидев, что Агата
Лайсетт выглянула из-за двери, испепеляя ее негодующим взглядом.
— Ни за что туда не пойду! — объявила молодая женщина, скрестив
руки на груди. Она способна постоять за себя, пусть в мелочах, но способна!
— Вот и славно, — одобрил Рейнер. — А можно, в дом зайду я?
Воспользуюсь твоим телефоном?
Ноэль отчаянно хотелось завизжать: О нет, пожалуйста! Терпение Агаты
Лайсетт наверняка на исходе, незачем искушать судьбу. Но как отказать
Рейнеру в такой мелочи?
— Д-да, конечно, — пролепетала Ноэль. — Тогда я, пожалуй,
тебя провожу. Сам ты телефона не найдешь.
Она схватила сумочку, правда не за тот конец, так что все содержимое
вывалилось на пол. Вот досада: мало того, что показала себя безвольной
тряпкой, так теперь Рейнер сочтет ее еще и нескладехой неуклюжей! Ноэль
поспешно затолкала все обратно в сумочку как попало, без разбора, помахала
на прощание Роверу и вышла из машины.
Рейнер следовал за ней. Они поднялись по ступеням, Ноэль отворила дверь,
пропуская гостя вперед, и вошла сама.
— Телефон в кухне,
— махнула она рукой в нужном
направлении, надеясь, что матери там не окажется.
— Спасибо, — поблагодарил Рейнер.
И снова при виде его широких плеч и мускулистой фигуры Ноэль вспомнила, как
кружат голову его поцелуи и как глупое тело жаждет большего... Она оглядела
прихожую. Ага, дверь в комнату для гостей закрыта — значит, мать
обосновалась там. Ну, одной заботой меньше... до поры до времени. Ноэль
рассеянно грызла ноготь, пытаясь унять нервную дрожь. И почему это Рейнер
всякий раз умудряется вывести ее из душевного равновесия?
Довольно глупостей! — в сердцах упрекнула себя Ноэль. Она подождет в
прихожей, даст ему возможность спокойно поговорить по телефону, а затем
Рейнер уедет и все вернется на круги своя. Кровь остынет, она позабудет о
том, как ей ужасно нравится этот молодой человек и как это чудесно, когда он
за тебя вступается...
С кухни доносился громкий голос Рейнера. Что это, он выругался или ей
почудилось? Вот он со злостью швырнул трубку на рычаг. Молодая женщина
словно приросла к месту. Что происходит, в самом-то деле?
Рейнер вышел в коридор. Он мрачно хмурился, от улыбки не осталось и следа.
— Мне нужно уехать, — коротко бросил он. Значит ли это, что он
собирался остаться?
Проигнорировав этот волнующий вопрос, Ноэль, заранее преисполнившись
сочувствия к его неведомой беде, озабоченно спросила:
— Что-то случилось?
— Просто... семейные обстоятельства, — покачал головой
Рейнер. — И смотри, непременно вызови техпомощь, — напомнил он,
уже выходя за дверь. — Если понадобится машина, пока твоя в ремонте, я
дам тебе одну из своих.
Ноэль убито застыла в дверях. Ах, если бы только Рейнер доверял ей
достаточно, чтобы поделиться своими неприятностями! А раз доверия нет,
необходимо разорвать все связи между ними, пусть даже тривиальные!
— Нет-нет, не надо. В случае чего я возьму машину напрокат... Слоном,
придумаю что-нибудь.
— И что ты за упрямица! — вздохнул Рейнер, помешкав на верхней
ступеньке. — От того, что ты примешь от меня пустяковую услугу, мир не
перевернется.
Молодая женщина покачала головой.
— Знаю и благодарна тебе за заботу. Но нет. Я как-нибудь выкручусь.
— Уж слишком соблазнительно звучало его предложение.
Нет, она ни за что не позволит вновь заманить себя в тот ад, где разбиваются
сердца...
На лице Рейнера отразилось что-то очень похожее на разочарование, но тут же
исчезло. Наверняка ей показалось.
— Ладно. Спасибо за компанию. — Он небрежно помахал рукой и
зашагал к машине. Ноэль неуверенно махнула в ответ. Прижавшись щекой к
холодному дверному косяку, она с тоской наблюдала, как машина тронулась с
места и скрылась за поворотом, увозя Рейнера Тиндалла прочь... прочь от ее
дома, прочь из ее жизни.
Постояв еще немного, Ноэль повернулась и побрела в дом, мечтая, чтобы все
сложилось иначе. Ах, если бы прокрутить жизнь, как кинопленку, далеко в
прошлое, перемотать те несколько лет, что связаны с Рупертом... Ведь это
подлое предательство бывшего мужа, помноженное на боль, причиненную смертью
отца, нанесло ей незаживающие раны... Были времена, когда она верила в
любовь до гроба, и родственные души, и прочую романтическую чепуху. Она
доверилась Руперту, решила отчего-то, что они самой судьбой предназначены
друг для друга. Но он обманул ее мечты, посмеялся над нею, причинил ей
немалое зло, забыть которое она не в состоянии. Равно как и допустить
повторения горького опыта.
Нет, она ни за что не позволит себе увлечься мужчиной. Никогда такому не
бывать! Даже таким мужчиной, как чудесный, заботливый, ласковый Рейнер, от
одной улыбки которого она тает, точно мороженое под солнцем...
6
С тихим шорохом распахнулись автоматические двери. Холодея от страха, Рейнер
переступил порог — и едва не задохнулся от антисептического, такого
знакомого больничного запаха. Всякий раз, оказываясь в больнице, он поневоле
вспоминал то время, что провел у постели умирающего отца, и те мучительные
часы в приемном покое, когда он молился, чтобы Октавия выжила, вопреки ее
многочисленным травмам. Специфический запах, белый цвет, приглушенный шепот.
Все это вновь пробуждало болезненные воспоминания об умирающем мужчине, о
его истерзанном душевной пыткой сыне и об израненной женщине, которой никто
уже не смог бы помочь.
Рейнер решительно прогнал мысли о прошлом. Он нужен Долли, и он будет рядом
с девочкой во что бы то ни стало, Следуя указателям, он едва ли не бегом
спешил в приемный покой. Миссис Буш сообщила по телефону, что Долли упала,
ударилась о край стола и поранила голову. Помощь оказана вовремя, опасности
нет, но он должен был убедиться в этом своими глазами и обнять девочку,
прежде чем позволит себе расслабиться. Близняшки для него
— все, только Долли с Денни любят его искренне, безо
всяких оговорок и условий. Он не может, просто не может допустить, чтобы с
ними что-то случилось.
Черт подери, ему полагалось быть дома, с его ненаглядными мышатами, а не
тратить время попусту на дурацкое свидание и развлекаться с Ноэль.
Рейнера захлестнуло знакомое чувство вины. Он не сумел спасти Октавию, когда
та нуждалась в нем больше всего. Слишком уж поглощала его собственная боль,
слишком занят он был, создавая свой бизнес, чтобы обращать внимание на
младшую сестру, эту истерзанную юную душу, что, спасаясь от стрессов
неблагополучной семьи и ее скандальной известности, связалась с дурной
компанией, злоупотребляющей алкоголем и наркотиками. Жестокую цену заплатила
она за свое неразумие: мотоцикл, мчавшийся на полной скорости, не вписался в
поворот и врезался в дерево. Погибли и Октавия, и ее вдребезги пьяный
парень, отец близняшек.
Да, он подвел Октавию, не поддержал ее, не попытался понять... Но он ни за
что не подведет ее дочурок, не станет крутить роман с журналисткой,
способной здорово испортить жизнь двум ничего не подозревающим маленьким
девочкам.
Переговорив с дежурной медсестрой, Рейнер пошел в конец коридора к палате,
где, как ему сообщили, находились Долли и миссис Буш. Он толкнул дверь,
переступил порог — и кровь застыла у него в жилах. Долли, устроившись на
коленях няни, задумчиво сосала пальчик. Светлокудрую головенку стягивала
белая повязка, а на пухлых, побледневших щечках виднелись следы слез.
Рейнер на мгновение закрыл глаза и вдохнул поглубже. Нельзя, никак нельзя
впадать в панику, даже если при одном только виде его ненаглядной малютки с
бинтом вокруг головы на стенку лезть хочется. Девочка и без того напугана,
нечего тревожить ее еще больше. Миссис Буш подняла взгляд, лицо ее было
белее мела.
— Мистер Тиндалл... — произнесла она. В ее карих глазах стояли слезы. Вскинула головку и Долли.
— Папа! — воскликнула она, пытаясь слезть с няниных
коленей. — Папа!
Рейнер шагнул ей навстречу, раскрыв объятия.
— Долли, мышонок!
А в следующую секунду он уже прижимал свое сокровище к груди, зарываясь
носом в ее волосы, всей грудью вдыхая чистый детский запах. Слава Богу, с
ней и впрямь все в порядке! Рейнер в очередной раз поклялся защитить
близняшек от всего на свете, от любых мыслимых и немыслимых опасностей.
Долли тихонько захныкала.
— Бо-бо... — Она прижала ручонку ко лбу. — Папа, бо-бо...
Рейнер осторожно отвел ручку, ласково поцеловал девочку в затылок.
— Знаю, мышонок, знаю. Но ты же у меня храбрая мышка, потерпи немного.
До свадьбы заживет...
Все еще поглаживая Долли по волосам, Рейнер обернулся к няне.
— Сколько швов наложили?
— Четыре.
Рейнер стиснул зубы. Миссис Буш нервно сняла очки и протерла запотевшие
стекла.
— Мистер Тиндалл, мне так жаль, так ужасно жаль... Я же все время при
них находилась, неотлучно. Но она споткнулась об игрушечную машинку, и...
— Вы ни в чем не виноваты, миссис Буш, — возразил Рейнер, обрывая
поток ее извинений. — Все дети падают, все дети ушибаются. Это возраст
такой. — Кроме того, именно мне следовало быть рядом с девочками... а
не в ресторане сидеть, мысленно добавил он.
— Знаю, — вздохнула миссис Буш, проводя рукой по растрепавшимся
седым волосам. Вид у нее был — краше в гроб кладут. — И все равно...
— Отчего бы вам не поехать домой, миссис Буш? — Рейнер перехватил
девочку поудобнее, и Долли уткнулась личиком ему и плечо. — Я останусь
с малышкой.
— О нет, я не могу позволить, чтобы...
— Вам необходимо отдохнуть, а двоим тут делать нечего. Ей ведь
собираются провести обследование?
— Да, потому что она на несколько минут потеряла сознание...
Рейнер крепче прижал к себе девочку. При мысли о том, что мог потерять одну
из своих любимиц, он просто с ума сходил. Тем важнее обезопасить девочек от
угроз окружающего мира.
В частности, от журналистки Ноэль Лайсетт... Со временем Рейнер убедил-таки
няню поехать домой. Та и впрямь нуждалась в отдыхе. Кроме того, нужно было
позаботиться и о Денни, временно доверенной попечению домработницы. Затем он
подробно расспросил обо всем лечащего врача. Тот заверил, что собирается
провести обследование только в качестве меры предосторожности, не более
того. Между тем медсестра принесла запоздалый ужин для Долли.
Рейнер, усевшись в единственное кресло и усадив малышку на колени, уговорил
съесть ее несколько ложек пюре и выпить яблочного сока.
— Поезд чу-чу-у-у! — вдохновенно импровизировал он, неся ложку от тарелки ко рту девочки.
После ужина Рейнер в красках живописал девочке приключения Красной Шапочки,
очень убедительно рыча и клацая зубами за волка и по очереди изображая то
густой бас дровосека, то старческий дребезжащий голосок бабушки. Долли
слушала, замирая от восторга и наконец задремала у него на руках. Дышала она
спокойно и ровно: опасность вроде и впрямь миновала.
Рейнер долго сидел в кресле
...Закладка в соц.сетях
