Жанр: Любовные романы
Возлюбленная
...м здесь до осени.
Еле заметная горькая усмешка тронула его губы.
— Судьи сейчас думают о том, как бы пораньше выехать из города. Они
опасаются летней жары, которая может вызвать еще одну вспышку чумы.
От волнения у нее пересохло во рту. Усилием воли она заставила себя говорить
спокойно.
— Как ты думаешь, нас будут судить вместе?
— Не знаю. В любом случае я намерен убеждать судей в том, что ты
принимала участие в ограблении не по собственной воле. Я буду говорить, что
силой заставил тебя пойти на это.
— Нет! Не смей делать этого. Я не хочу!
— Я действительно вынудил тебя поехать с нами той ночью, —
напомнил он. — Если бы я смог заставить судей поверить моим словам,
возможно, приговор мог бы стать менее строгим. Но ты не должна забывать,
что, оказавшись перед ними, ты услышишь такие же серьезные обвинения, что и
я. — Он торопился закончить свою мысль. — Попробуй все же убедить
судей в том, что делала все под дулом пистолета. Скажи, что я похитил и
насильно увез тебя из Лондона, что я жестоко изнасиловал тебя... Словом,
говори что угодно, лишь бы они поняли, что ты — невинная жертва.
— Неужели ты думаешь, что я способна дать такие показания? — Глаза
у нее горели от сильного волнения.
— Но я вижу в этом единственный путь спасения для тебя. Может быть, они
ограничатся решением об отправке тебя в Вест-Индию в качестве служанки.
— А о себе ты не думаешь? Только я не могу допустить, чтобы ты взял всю
вину на себя и получил высшую меру наказания.
Горькая усмешка снова пробежала у него по губам. Дизайр не сразу уловила ее
смысл — он уже, видимо, не сомневался в исходе суда для себя самого. Похоже,
он знал, что виселицы ему не миновать. Поэтому смирился со своей участью и
теперь озабочен только поиском путей смягчения наказания для нее.
Когда он снова прижал ее к себе, она услышала сильные, размеренные удары его
сердца. Она обвила его шею руками, все больше осознавая, как безмерна ее
любовь к этому единственному дорогому для нее человеку.
На какое-то время она полностью оказалась во власти чувств и перестала
замечать, что он по-прежнему спокойно и собранно рассказывает ей о
дальнейшем ходе событий.
— Я понимаю, тебя может страшить перспектива высылки. Если, конечно,
судьи решат отдать тебя в рабство. Видит Бог, я считаю, что ты заслуживаешь
совсем другого. И все равно даже то, что тебя может ожидать, не столь
ужасно, как кажется. Ты ведь знаешь, что я говорю это не просто так — я
прожил несколько лет в Индии. Со служанками там обходятся не хуже, чем во
многих домах в Англии. Может быть, тебе повезет, и ты достанешься
порядочному хозяину...
Она попробовала выразить ему свое несогласие, но он, не обращая на нее
внимания, продолжал ровным голосом:
— Иногда представляется возможность заключения контракта, и тогда можно
купить себе свободу. Ты еще молода и красива. У тебя впереди целая жизнь.
Все может кончиться благополучно.
Дизайр не желала слушать подобных речей. Глаза ее опять засверкали
изумрудным огнем. Она резко отпрянула от него.
— О чем ты говоришь? Я не представляю себе никакого будущего без тебя.
Если мы не сможем быть вместе, то мне безразлично, что станет со мной.
Морган встретился с ней глазами, и ком встал у него в горле. Такой щемящей
боли, как сейчас, он не испытывал никогда, если не считать далекого
печального детства. У него задергались веки, и слезы навернулись на глаза.
Никогда раньше он не предполагал, что с ним может произойти что-то, похожее
на это. Разве мог он знать, что темноволосая девушка, которую он подобрал в
Уайтфрайерсе, перевернет всю его жизнь? Мысленно он спрашивал себя сейчас,
почему же он не понимал так долго, что она значит для него и как она ему
дорога? Он крепче стиснул зубы, стараясь не выдать своих чувств. Нужно
выглядеть в ее глазах сильным. Ему не хватало мужества говорить то, что он
думал на самом деле. Он должен вдохнуть в нее решимость, не лишать ее пусть
даже крошечной надежды на их спасение.
— Некоторым заключенным удавалось бежать отсюда, — сказал
он. — Может быть, с помощью Еноха и мы сможем что-нибудь предпринять.
— Что он сможет сделать для нас! И нужно ли подвергать его напрасному
риску?
Думая и говоря об этом, Дизайр все больше испытывала страх. Она вспомнила
мрачные прогнозы и предостережения Бесс. Вряд ли она с Морганом могла
рассчитывать на успешное завершение побега... К тому же у них остается
слишком мало времени для разработки плана.
Между тем небо, проглядывавшее через крошечное окошечко наверху, стало
совсем темным. Близился вечер.
— Я провожу тебя до камеры, — сказал Морган.
Но она поспешила его отговорить, чувствуя, как слезы наворачиваются на
глаза. Всеми силами она старалась не разрыдаться у него на глазах. Можно
позволить себе это, когда он скроется из виду.
— Кто-нибудь из охранников может посветить мне, — торопливо
произнесла она.
— Ну что ж, раз тебе так хочется. — Морган подошел к полке над
кроватью и взял какую-то вещицу. — Я хочу, чтобы ты забрала это с
собой, — сказал он.
У нее перехватило дыхание при виде ножа, сверкнувшего у него в руке.
— Спрячь это где-нибудь, ну, скажем, в подвязках.
— У меня их больше нет. Тюремщик... Морган с пониманием кивнул и чуть
заметно улыбнулся. Пошарив, он вытащил клочок красного атласа.
— Морган, откуда у тебя эти подвязки?
— Получил в подарок от Полли Джерроу, — ответил он.
Дизайр подозрительно посмотрела на него, но ничего не сказала, — уж
очень неподходящее время для выражения ревнивых чувств. Он заботился о ее
безопасности, и она в свою очередь не должна беспокоить его по пустякам. Она
надела подвязки и, подавляя дрожь, припрятала ножик.
— Никто не должен знать об этом... Не так просто было передать сюда
этот нож.
Прежде чем она собралась что-то сказать ему, он открыл дверь и кликнул
охранника, слонявшегося по коридору. Как ей хотелось в этот миг броситься
ему на шею и вымолить для себя еще немного времени. При взгляде на его лицо
она не могла не видеть мучительной напряженности, отражавшейся в каждой
черточке. Она не могла больше ручаться и за себя тоже — все тревоги и боль
могли вот-вот выплеснуться наружу. И она твердо сказала себе, что лучше
расстаться прямо сейчас.
Она взяла его руку и прижала к своей щеке.
— Любимый мой, нам еще рано думать о конце. Я не могу допустить этой
мысли.
И даже после того, как она покинула его и спускалась вслед за охранником по
длинной узкой лестнице, а затем шла обратно в свою камеру через бесконечные
извилистые коридоры, она снова и снова повторяла самой себе слова надежды.
Она верила, что должна найти выход для себя и Моргана — они должны обрести
свободу.
— Он способен сделать это ради тебя? — спросила ее Бесс, когда они
уселись вместе на полу возле печи. — Он возьмет всю вину на себя и
будет стараться спасти тебя от виселицы? — Она вздохнула с легкой
грустью. — Ни один мужчина никогда не заботился так обо мне.
— Не может быть, чтобы не существовало выхода, — упорно доказывала
ей Дизайр. — Мы должны быть вместе... Любой ценой. Она отрешенно
смотрела на погасшие в печи угли. В их камере было тепло и без огня, ведь
весна перешла в теплое лето. Сами по себе мысли о лете не доставляли ей
радости — она помнила о том, что сессия мировых судей должна произойти до
наступления жары.
— Господи, хоть бы король поскорее прислал за мной, — сказала она
чуть слышно, почти про себя. — У меня, по крайней мере, появился бы
шанс вымолить у него прощение для Моргана. И для себя.
— Ну вот, теперь она ждет короля. Не больше и не меньше! — Бесс
недоверчивым взглядом окинула ее и продолжила: — Я хочу сказать тебе кое-
что, моя дорогая. Некоторые люди от пребывания здесь уже немного рехнулись.
Тебе не кажется, что с тобой происходит что-то в этом роде?
— Его величество действительно обещал мне аудиенцию. Клянусь тебе,
Бесс, это правда. — Когда Дизайр произносила эти слова, глаза ее были
полузакрыты. Как заклинатель вызывает духов, так она принуждала свою память
воскресить воспоминания о том грандиозном празднике, с огромным залом для
танцев, отражением свечей в сияющих зеркалах, звуками лютни, блеском шелка и
бархата на дорогих костюмах гостей. — Я была на балу, который устроил у
себя в доме владелец одного крупного поместья в графстве Седжвик. Там я
танцевала с королем. Его величество прибыл туда вместе с леди Кастлмейн.
Хотя она пыталась его побыстрее увести, он все-таки успел дать мне
обещание...
Не выдержав, Бесс схватила ее за плечи и так сильно встряхнула, что запросто могла свернуть ей шею.
— Прекрати эту болтовню! Замолчи сию же минуту! Сначала ты морочила мне
голову рассказами о благородном лорде, а теперь...
— Да. Я мечтала о встрече с лордом Уоррингтоном, — продолжала
Дизайр, вырвавшись из рук Бесс. — Но я не выдумала его, Бесс. И не
сержусь на тебя за то, что ты не веришь мне. Но все это правда. Я могу
сказать тебе, почему я решилась пойти с тобой в пивную. Я рассчитывала
передать письмо на волю.
— Ты собираешься опять пойти туда? Если намерена сделать это, вспомни,
что случилось, когда Хокинс пытался изнасиловать тебя.
— Разве можно забыть такое, — сказала Дизайр, вздрогнув от
отвращения. — И кроме этого, я обещала Моргану больше не выходить из
своей камеры. — С этими словами она взяла Бесс за руку. — Я
рассчитываю на тебя, Бесс. Ты наверняка знаешь, кто мог бы помочь мне
переправить письмо на волю. Но это нужно сделать как можно скорее.
Видя, что Бесс порывается встать и кончить этот разговор, Дизайр удержала ее
за руку.
— Пожалуйста, Бесс. Джеффри — лорд Уоррингтон — благородный человек. Он
щедро заплатит.
— Должно быть, своими разговорами ты сбила меня с толку — я только
сейчас вспомнила об одном человеке. Да, пожалуй, он годится для этого. Есть
тут один, знаешь, из тех самых квакеров. Он такой же странный, как и все
они. В свое время его выпороли на глазах у всего города и прокатили в
тележке, а потом заперли здесь. Сидеть ему нужно было примерно с год, и я
думаю, что вскоре его должны выпустить. Эльф говорит, что родственники
заплатили за него много денег. Теперь они, наверное, окончательно выкупят
его.
Когда-то дома Дизайр слышала рассказы отца о квакерах. Он говорил, что этих
людей преследовали и помещали в тюрьму наравне с преступниками только за то,
что они не желали отказываться от своих религиозных убеждений. В защиту этих
людей отец обычно говорил:
Нельзя судить человека за его веру. Каждый волен
сам выбирать путь для спасения своей души. Что касается отношения этих людей
к делу, то я считаю их порядочными и честными
.
Слова Бесс вызвали проблеск надежды в душе девушки, и она продолжила
разговор.
— Мне бы только раздобыть где-нибудь кусочек бумаги и гусиное перо. И
еще мне понадобятся деньги — заплатить этому квакеру, если он согласится
передать депешу.
— Возможно, он согласится сделать это и бесплатно. Эти люди славятся
своим бескорыстием и добротой. Но все-таки объясни мне, чего ты хочешь
добиться своим письмом. Если даже, как ты говоришь, его светлость
действительно знает тебя, и, допустим, он переспал с тобой когда-то, неужели
ты думаешь, что он сломя голову побежит в Ньюгейт спасать тебя? Как только
мужчина получает от девушки, что ему надо, он...
— Я ни с кем не была в постели, кроме Моргана, — остановила ее
Дизайр. — Хотя у Джеффри было намерение жениться на мне. — Она
привалилась к плечу Бесс, не спуская с нее умоляющих глаз. — Я вижу, ты
все равно не веришь мне. Я не могу запретить тебе думать обо мне как о
сумасшедшей. Но прошу тебя — будь снисходительна и сделай то, о чем я тебя
прошу. Сейчас у меня нет денег заплатить за бумагу и перо, но потом ты
получишь все сполна.
На эти заверения Бесс ответила глубоким вздохом.
— Сомневаюсь, — сказала она, не удержавшись от циничной ухмылки,
затем встала и расправила шаль, лежавшую у нее на плечах.
— Значит, ты согласна помочь мне! — воскликнула Дизайр, обнимая
свою приятельницу, принявшую совершенно растерянный вид от подобного
выражения человеческой благодарности.
— Не надо возлагать на меня слишком больших надежд и радоваться
преждевременно, — предостерегающим тоном сказала Бесс, отстраняя от
себя девушку и направляясь к двери.
23
Согнувшись и подобрав под себя ноги, Дизайр уселась в углу на свой матрац.
День уже близился к концу. В камере в это время кроме нее еще находилась
Уинни. Бесс отправилась в пивную, а Халда, по-видимому, толкалась где-то в
коридоре, прокручивая свои делишки.
Высокая и неуклюжая старая карга, похоже, не хотела расставаться с прежним
ремеслом. Она ухитрялась заниматься сводничеством даже здесь, в стенах
Ньюгейта. Бесс рассказывала, что Халда неплохо зарабатывает. В тюрьме
находится немало заключенных, желающих позабавиться с молодыми, хорошенькими
девушками и способных щедро платить за подобные услуги.
— Эта сука готова служить самому дьяволу, лишь бы сорвать куш
побольше, — как-то сказала о ней Бесс. — Во всяком случае,
благодаря своим занятиям она сможет скостить себе значительную часть срока.
Халда делала вид, что не замечает Дизайр, но девушка по-прежнему чувствовала
себя неспокойно, когда поблизости находилась эта женщина с неприятным, злым
лицом. Слухи о стычке между Морганом и Хокинсом уже распространились по всей
тюрьме. Несомненно, дошли они и до Халды. Так что теперь она относилась к
Дизайр с особой осторожностью, боясь навлечь на себя гнев знаменитого
разбойника. Понимая это, Дизайр с тревогой думала о том, что может случиться
с ней, если свершится суд над Морганом и ему будет вынесен приговор.
Она старалась отогнать от себя эти мысли. Они не виделись после того раза,
когда она побывала у него. С тех пор она упорно продолжала лелеять мечту о
том, что он снова даст знать о себе и пришлет кого-нибудь за ней.
Воспоминания об их последнем свидании наполняли ее душу нежностью и любовью.
В мыслях она начинала заново переживать те эпизоды, которые он ей подарил,
живо ощущая его сильное тело, ласковые, успокаивающие руки...
Она думала о предстоящем суде и о том, как должен вести себя Морган. У него
есть аргументы в свою защиту, а судьи могли проявить хоть какое-то
милосердие. Однако, вспоминая его лицо во время их последней встречи — с
выражением бравады и готовности принять свою участь так, как есть, она
понимала, что он не рассчитывает на пощаду. Она убедилась, что все его мысли
о ней — добиться для нее менее сурового приговора.
Во время своих размышлений Дизайр ненароком взглянула на Уинни. Девушка
оторвала от подола своей юбки широкие полоски материи и явно мастерила
веревку. Несколько дней назад Дизайр удалось наводящими вопросами и
терпением вытянуть из девушки кое-какие сведения. Оказалось, что ее обвиняют
в краже куска говядины и пирога с начинкой из почек.
Я сделала это, потому
что была голодна и хотела накормить маму
, — призналась ей тогда Уинни.
Чего могла ожидать Уинни, представ перед судом? По предположениям Дизайр, ее
не должны приговорить ни к клейму, ни к позорному столбу за столь ничтожное
преступление. Но, когда она высказала свои соображения Бесс, та
неопределенно пожала плечами. Как и Морган, Бесс не обольщала себя
напрасными надеждами на снисходительность судей.
Послышался скрипучий звук, Дизайр повернула голову в сторону двери и быстро
соскочила со своего матраца.
— Бесс, тебе удалось узнать что-нибудь новое? Что слышно насчет суда?
Он еще не начался?
Вот уже две недели она задавала своей приятельнице один и тот же вопрос.
Каждый раз, услышав отрицательный ответ, Дизайр с облегчением вздыхала. Она
надеялась, что Джеффри получит ее письмо раньше, чем она и Морган предстанут
перед судом, и тогда положение может измениться.
Бесс стащила с себя шаль и швырнула ее на свой матрац. Затем вытерла пот со
лба тыльной стороной руки.
— Чего бы только я не дала за глоток свежего воздуха. Вот наступит
лето, и начнется такое пекло, что впору резаться ножом.
В нетерпении выведать последние новости Дизайр продолжала теребить ее своими
вопросами.
— Бесс, голубушка, ну расскажи, что сейчас говорят о сессии судей.
Бесс взглянула на нее с сочувствием и сказала со вздохом:
— Сегодня утром уже начали потихоньку вывозить заключенных. Завтра
ожидается сессия. Но это вовсе не значит, что нас сразу же вызовут на
заседание. Это может случиться через несколько недель или вообще слушание
дел может растянуться надолго, аж до сентября.
— Ты слышала что-нибудь о Моргане? Тебе не известно, увезли его или он
еще в тюрьме?
В ореховых глазах Бесс промелькнуло раздражение.
— Послушай, может быть, ты все-таки начнешь, наконец, больше думать о
своей собственной шее?
— Бесс, не сердись. Ради всего святого, не скрывай от меня того, что
тебе известно о Моргане!
— Мне, в самом деле, нечего тебе сказать о нем. Кого бы я ни
расспрашивала, никто не знает, попадет ли твой драгоценный Морган Тренчард в
первую партию для отправки в суд. Это я могу сказать тебе точно.
В таком случае, — подумала Дизайр, — остается надежда на то, что
он еще здесь, как и многие другие. В Ньюгейте — сидит в своей камере и
дожидается суда
.
— Почему ты не хочешь как следует подумать о том, что тебе говорить на
суде, когда настанет твоя очередь? — Бесс посмотрела на Дизайр с
ухмылкой и продолжала: — Я готова спорить на что угодно, что при разумном
поведении у тебя есть надежда выйти на свободу. Собственно говоря, почему бы
тебе не поработать головой? Ты можешь красиво и убедительно говорить. У тебя
прекрасные манеры. Мне кажется, ты вполне можешь вызвать сочувствие к себе.
Я думаю, что, глядя на тебя, даже самый бессердечный ублюдок — я имею в виду
судью — проникнется состраданием. Дизайр, ты слышишь, что я тебе говорю?
— Стараюсь, но мне трудно отделаться от мыслей о...
— Думай о себе, если не хочешь, чтобы тебе накинули веревку на шею в
Тайберне, — оборвала ее Бесс. — Если сумеешь пустить слезу, когда
начнешь рассказывать судьям о том, как тебя похитил Морган Тренчард... как
он насиловал тебя, не обращая внимания на твои мольбы...
— Но все было совсем не так. — Дизайр возмутили слова Бесс. —
Я же рассказывала тебе, как Морган вырвал меня из лап бандитов. Он сделал
это, несмотря на то, что я похитила у него кошелек.
— А-а, теперь вспомнила. Потом он привез тебя в какой-то фермерский
дом, где обычно скрывался вместе со своими ворами-друзьями.
— Он увез меня с собой и спас от беды. Если бы он не сделал этого, мне
пришлось бы возвращаться к Старой Салли или продолжать скитаться по улицам в
Уайтфрайерсе. Там не пришлось бы воровать или умирать с голода...
— Умоляю тебя, выкинь это из головы! Ты должна заставить судей
поверить, что была в то время почти девочкой, которую Тренчард силой лишил
невинности. Можешь сказать, что ты работала служанкой в каком-нибудь
уважаемом семействе. Можешь изобразить себя горничной какой-нибудь богатой
леди. Ну что тебе стоит придумать это? Скажешь, что ты отправилась выполнять
поручение своей госпожи и подверглась нападению Моргана Тренчарда. Потом
будешь рассказывать о том, как он увез тебя с собой...
— Мисс Гилфорд!
Это ее окликнул Эльф, неожиданно появившийся в дверях. Обычно охранник
обращался к ней не иначе как
шлюха
, а бывало, что и хуже. Сейчас вежливое
обращение Эльфа вызвало у Дизайр немалое удивление, но все прояснилось очень
быстро.
Обезьяноподобный охранник посторонился, и Дизайр увидела стоявшего позади него Джеффри Уоррингтона.
В первую секунду от неожиданности она не могла двинуться с места и
произнести хоть слово. Когда она опомнилась, у нее вырвался вздох
облегчения. Все это время ее не оставляла уверенность, что, получив весточку
от нее, Джеффри обязательно придет. Она с благодарностью посмотрела на него.
Движением руки Джеффри приказал Эльфу удалиться, после чего медленно вошел в
камеру. Если бы Дизайр позволила себе поддаться охватившим ее чувствам, она
непременно бросилась бы навстречу ему с протянутыми руками и словами
признательности. Сознавая неуместность подобных проявлений эмоций, она
вынуждена была сохранять сдержанность. Она даже немного отступила назад,
заметив перемены в его внешности.
Он был не в расшитом камзоле и просторных панталонах. На худощавом лорде
ловко сидел военный мундир с золотыми блестящими эполетами и такой же
тесьмой на обшлагах. Благодаря форме он казался выше и шире в плечах.
Прекрасно смотрелись плотно облегающие ноги голубые брюки и сверкающие
кавалерийские сапоги.
— Джеффри, что значит этот наряд? — воскликнула Дизайр.
Однако ответа не последовало, и она поняла, что он не только сменил одежду,
но и внутренне стал другим. Посмотрев внимательнее на его твердый,
неулыбающийся рот, синие глаза с выражением откровенного разочарования, она
невольно попятилась. Теперь он казался ей старше и мужественнее, и она
понимала, что это произошло из-за нее.
Узнав всю правду, он, должно быть, был потрясен. Наверное, он испытывал
унижение оттого, что подарил свою любовь и был готов предложить имя и титул
ей — любовнице преступника, разбойника с большой дороги. Скорее всего,
первым человеком, рассказавшим ему об этом, была Ровена. Можно представить,
с каким злорадством и какими красками она описала это. Вообразив, что
творилось тогда в душе бедного Джеффри, Дизайр почувствовала, как боль
сдавила ей сердце.
— Вы... должно быть, получили мое письмо. — Это все, что она могла
сейчас сказать.
Джеффри кивнул головой, но остался на прежнем месте. Он смотрел на нее в
упор в холодном молчании. Тогда ей пришло в голову, что она тоже сильно
изменилась. Возможно, ее внешний вид производил на него отталкивающее
впечатление. Она стояла перед ним с голыми грязными ногами и растрепанной
головой, дырами и пятнами на своем зеленом шелковом платье. Теперь у нее
мало общего с той модной элегантной девушкой, в которую он совсем недавно
был влюблен.
— Непривычно видеть вас в этой форменной одежде, — сказала она,
пытаясь хоть немного ослабить тягостное напряжение, испытываемое
обоими. — В ней вы выглядите... очень необычно.
— Я поступил на службу в кавалерию его величества.
Он сказал это легким и беспристрастным тоном. Потом бросил беглый взгляд в
сторону Бесс, которая приоткрыла рот от изумления и откровенно рассматривала
его своими ореховыми глазами. Наконец, придя в себя, Бесс перевела глаза на
Дизайр и многозначительно улыбнулась, чтобы, таким образом, приободрить ее.
Затем схватила Уинни за руку, поставила ее на ноги и повела к выходу из
камеры. Когда Бесс вместе с безропотно последовавшей за ней девушкой
оказалась в мрачном коридоре, она задержалась у двери, и, напрягая слух,
стала ловить каждое слово, доносившееся из камеры.
Джеффри осмотрелся и брезгливо повел носом.
— Омерзительная дыра, — сказал он. — Чудовищное зловоние.
Наверное, через месяц или два воздух здесь станет еще хуже.
Он явно старался придерживаться нейтральной темы и избегал непосредственного
обращения к Дизайр. Даже в отсутствие других девушек он не мог заставить
себя говорить непринужденно и открыто выразить свои чувства. В связывавшем
их невидимом мостике недоставало одного звена.
— Даже если бы вы не откликнулись на мое письмо, я не таила бы на вас
обиды, — сказала Дизайр, решившись взглянуть ему прямо в глаза.
— Я не хотел приходить. Одному Богу известно, как мне было тяжело
заставить себя снова увидеться с вами. Даже после того, как ваш друг,
квакер, сумел разыскать меня, я не решался. Этому квакеру, должно быть,
пришлось потратить немало сил, чтобы добраться до меня — ведь я не живу
больше вместе с Ровеной и матерью. Но такие, как он, обладают поразительным
упорством. Он явился п
...Закладка в соц.сетях
