Жанр: Любовные романы
Рабыня страсти
...кновенно жесток!
— И что же — моя подружка будет брошена на произвол судьбы? —
возмущенно спросила Зейнаб. Она села, скрестив ноги и серьезно поглядела на
Нази:
— Пообещай, что освободишь ее, Хасдай! Я возьму ее с собою домой, по
крайней мере, остаток своих дней она проживет в мире и покое. Не оставляй ее
в лапах этого зверя Али Хассана, если она еще жива! Пожалуйста!
— Князь купил пятьдесят воинов-северян в Себте. Их будут обучать
воинскому мастерству наши сакалибы. Через месяц мы предпримем поход в горы
на поиски Али Хассана. Князь Карим сам поведет солдат. Пока он еще слаб...
— А Инига должна все это время томиться в плену? По крайней мере пошли
шпиона, чтоб удостовериться, жива она или же мертва! Ты ведь все равно
пошлешь кого-нибудь тайно, дабы разведать обстановку...
— Да откуда тебе это известно? — Хасдай был изумлен. Она всегда
удивляла его тогда, когда он менее всего этого ожидал.
— Я выросла в стране, где было множество враждующих кланов, мой
господин. Это обычная стратегия моего народа. Если не знаешь, какими силами
располагает противник — вскоре лишишься замка, земель, скота... — будничным
тоном растолковывала ему Зейнаб. — Ничего удивительного. тут нет.
— Наша главная задача — уничтожить Али Хассана и его
группировку, — отвечал ее любовник. — Если госпожа Инига будет
найдена живой — что ж, тогда и будем решать, как с нею поступить. — Он
попытался было обнять Зейнаб, но та отпрянула. Злость исказила ее прекрасное
лицо.
— Инига стала жертвой злодеев, мой господин! Это само по себе ужасно.
Почему же она должна страдать еще и от осуждения близких ей людей? С какой
стати предавать ее осуждению? Позор не на ней, а на тех, кто это сделал с
нею! Я наложница, мой господин. Я что — тоже покрыта позором?
— Зейнаб, послушай, — терпеливо заговорил Хасдай. — Ты должна
понять. Я знаю, что ты достаточно умна... Инига — дочь князя Малики. Она
была женой. Матерью. А после того, как ее нагло похитил Али Хассан и
надругался над нею, она навеки запятнана оттого, что познала другого
мужчину.., или мужчин. Ты же наложница. Твое призвание — соблазнять,
вступать с мужчинами в интимные сношения. Ты уважаема, но уважение это
совершенно иного рода...
— А если бы я была похищена Али Хассаном и зверски изнасилована всеми
его воинами по очереди, я что, не была бы опозорена подобно бедняжке
Иниге? — требовательно спросила она.
— Да, конечно же, нет! — отвечал он. — Ты же наложница!
— Ну уж уволь — это абсурд! — едко заявила Зейнаб. — Не
ожидала такого от тебя...
— Никогда прежде не видел тебя такой... — ответил он, до глубины души
изумленный ее страстным порывом.
— У меняла всю жизнь было всего две подруги — Инига одна из них. Я была
рождена свободной, но стала рабыней. Правда, и тут Судьба была милостива ко
мне. Меня любили... Меня ублажали... А что сталось с бедной моей
подругой? — Она своими глазами видела, как убивали ее близких, она была
похищена и, скорее всего, изнасилована. До той поры Инигу лелеяли и любили
все, кто ее знал. У нее был ребенок. Она не заслужила позора, и я сделаю
все, от меня зависящее, чтобы ее спасти! Я не могу сидеть сложа руки, покуда
вы, мужчины, обсуждаете проблему ее утраченной добродетели! Это же просто
смешно! Нет — это страшно! Да ведь жизнь ее в опасности!
— Обещаю тебе, моя дорогая, — сказал он, беря ее руки в
свои, — те, что будут посланы на разведку, разузнают все, что можно, об
Иниге. Это все, что я на данный момент могу сделать, Зейнаб. А теперь
поцелуй меня. Я истосковался по твоим губам... — Его златокарие глаза сияли.
. Она притянула его голову к себе, но мысли ее витали далеко, и она чисто
автоматически целовала его. И все равно поцелуи ее привели любовника в
восхищение. Она все чаще изумлялась, насколько заученными сделались ее
ласки... Как хотела бы она, чтобы все было иначе! Она чувствовала бы себя
виноватой, не будь ей прекрасно известно, что Хасдай не испытывает к ней
любви. Вместо этого она думала лишь о Кариме, который тут, совсем близко,
под одной с нею крышей, в то время как она лежит в объятиях другого
мужчины... Знает ли он, что она здесь? Думает ли о ней?
Он думал о ней... Лежа один на просторной постели, он гадал, как случилось
так, что она стала собственностью Хасдая-ибн-Шапрута. Нази был молод, хорош
собой и выглядел очень мужественным. Хорошо ли Зейнаб с ним? Карим
вздохнул...Счастлива ли она? Зачем, во имя Аллаха, Судьба снова сводит их,
не давая возможности соединиться? Неужели мало ему его боли? Аллаэддин
пообещал, что утром Ома ответит на все их бесчисленные вопросы.
Карим не спал, да и не хотел засыпать... Посланник калифа своими резкими
словами вернул его к действительности. Да, теперь он ответственен за Малину
и за ее народ. Он не мог, не смел обесчестить память отца и всех предков.
Они основали город и сделали все для его процветания. Он не мог позволить,
чтобы все их усилия остались втуне лишь из-за того, что его постигло горе...
Уже рассветало, а он так и не сомкнул глаз. Вошла служанка с завтраком.
Карим поглядел на поднос и поморщился. Но служанка, старая женщина, знавшая
его с самого детства, сказала непреклонно:
— Врач сказал, что я должна приготовить для вас именно это, а вы
обязаны все это съесть, мой господин. Ведь вы теперь слабее дитяти, вам
надобно поднабраться сил, чтобы разыскать и покарать Али Хассана!
Карим с грустью взглянул на тарелку просяной болтушки и с тяжким вздохом
взялся за ложку... Прикончив все дочиста, он очистил сваренное вкрутую яйцо
и съел его, затем принялся за ломтик сладкой дыни. Был на подносе и
маленький кубок с вином, и кусок хлеба с ломтиком козьего сыра, но доесть
все он был просто не в состоянии... И все же после еды почувствовал себя
гораздо лучше.
Пришел Аллаэддин, но не один, а с Омой. Девушка подробно объяснила Кариму,
почему Зейнаб теперь принадлежит Хасдаю-ибн-Шапруту.
— Она любит его? — спросил Карим.
— Разумеется, нет. И он не испытывает к ней любви, — отвечала
Ома. — Она была привязана к калифу, это я знаю, но с Нази они всего
лишь добрые друзья.
— У нее есть дети? — В глазах Карима застыла тоска.
— Дочка по имени Мораима, — ответила Ома. — Калиф любит дитя
и очень добр к ней. Моя госпожа не привезла с собою ребенка лишь потому, что
боялась, как бы дальняя дорога не повредила маленькой принцессе.
А позже, воротившись к хозяйке. Ома сообщила;
— Он спросил, любишь ли ты Нази... Думаю, ты все еще дорога ему. А
когда я рассказала о ребенке, он сильно загрустил.
Зейнаб подняла руку, словно защищаясь:
— Не говори больше ни слова! Не хочу ничего знать, Ома! Ты же знаешь —
я живу так не по собственному выбору. Я примирилась со своей участью. Не
говори мне ничего, что может вновь сделать меня несчастной, возмутить мое,
пусть призрачное, спокойствие...
Она не видела его, хотя Карим наблюдал за нею, когда она прогуливалась в
садике либо в обществе Нази, либо с Омой. Она стала еще прекраснее, чем
была, думал Карим... Для него было совершенно очевидно, что любовь к ней
жива в его сердце и что всегда будет он любить свою златокудрую Зейнаб...
Однажды он увидел, как Хасдай остановился и запечатлел поцелуй на ее устах.
Карима охватила бешеная злоба — но вот она подняла лицо и улыбнулась Нази
чарующей улыбкой без малейших признаков страсти... Злоба тут же улеглась.
Ома не прибегла ко лжи во спасение больного — Зейнаб и впрямь не любит
своего господина! Но любит ли она все еще его, Карима?
С каждым днем ему становилось все лучше, и уже через неделю он сам стал
участвовать в учениях, которыми руководил капитан сакалибов. Миновала еще
неделя — и Карим почувствовал, что уже вполне физически окреп. Одежда
перестала свисать с него, словно с распялки, да и спал он ночами спокойно...
А воины его уже выезжали из города, дабы продемонстрировать свою военную
мощь. Он ни секунды не сомневался, что шпионы обо всем донесут Али Хассану.
Начиналась захватывающая игра в кошки-мышки с наглым бандитом...
И вот через месяц Хасдай объявил Зейнаб:
— Мы перемещаемся в горный лагерь — попытаемся выманить Али Хассана из
его убежища. Он постоянно в разъездах, наши разведчики не могут его
отыскать. Князь считает, что благоразумнее всего добиться, чтобы он вышел к
нам сам.
— А что-нибудь слышно об Иниге? — спросила его Зейнаб.
— Боюсь, что нет... — отвечал Нази. — Скорее всего, ее давно нет в
живых — и это лишь ей во благо, дорогая моя...
Зейнаб стиснула зубы, приказывая себе молчать, но резкие и едкие слова чуть
было не сорвались с ее губ... Нет, Инига не может быть мертва! А когда они
отыщут ее, она, Зейнаб, уладит все. Да, Карим лишился всей семьи, но она
возвратит ему сестру! И он будет счастлив, что бы тут они все ни говорили!
Вскоре мужчины уехали в горы, предоставив Зейнаб и Ому самим себе. Каждые
несколько дней приезжал нарочный с посланием для Зейнаб от Хасдая-ибн-
Шапрута — из этих кратких записок явствовало, что поиски разбойника нимало
не продвинулись... Не нашли ни самого Али Хассан, ни его лагеря, ни его
воинов. И все же они приняли решение оставаться в горах до тех пор, пока
бандит сам не выйдет из укрытия — а в том, что рано или поздно он это
сделает, ни у кого не было сомнений. Они должны быть начеку...
Однажды теплым летним вечерком, когда две молодые женщины, как обычно,
прогуливались в отдаленном уголке сада, из кустов внезапно появилось около
полудюжины вооруженных людей. Ома с поразительной прытью ускользнула от их
рук и понеслась что есть духу к портику, крича во все горло и призывая
Мустафу и стражников. Зейнаб же чуть замешкалась — и была тотчас же
схвачена. Чья-то ладонь быстренько заткнула ей рот, и ее выволокли через те
маленькие воротца в стене, которые обычно использовал Карим. Один из
похитителей перебросил ее через луку седла, и маленький отряд галопом
поскакал вниз по улице. Через городские ворота им удалось прорваться —
помощь не подоспела вовремя... .Зейнаб была не дура. Теперь она получила
доказательство того, что маневры в горах и вправду привлекли внимание Али
Хассана, и неважно, знают об этом Карим или Хасдай... Разбойник избрал
неожиданную тактику. Она и не пыталась бороться со своим похитителем. Ей и
так из рук вон неудобно, а если она еще и сверзится со скачущего галопом
животного, то может насмерть разбиться... Она извернулась, чтобы посмотреть
в лицо похитителю, но оно было закрыто платком почти до самых глаз.
— Кто ты? — спросила она по-арабски, надеясь, что свист ветра не
заглушит ее слов.
— Али Хассан, — лаконично ответил он.
Зейнаб почти восхитила храбрость этого человека. Это было почти безумство —
ворваться в сад самого князя Малики и похитить Рабыню Страсти, принадлежащую
посланнику калифа. Ну, теперь-то она выяснит, жива ли Инига! А уж капитан
сакалибов быстренько отыщет лагерь Али Хассана. Она видела на обочине дороги
людей, которых бешено мчащиеся кони чуть было не сбили с ног. Наверняка они
сообщат властям... Она подумала, что, скорее всего, это и впрямь для нее
опасно, но почему-то не испытала страха.
Бешеная скачка продолжалась несколько часов, в течение которых Зейнаб, как
могла, примечала путь — и вот острое зрение помогло ей различить очертания
лагеря — бандиты раскинули его в одной из высокогорных лощин. Черные шатры
схоронились промеж скал и были почти неприметны. Али Хассан остановил коня
подле самого просторного из шатров и бесцеремонно сдернул свою добычу с
седла взмыленного коня.
Зейнаб чудом удалось приземлиться на ноги, не уронив своего достоинства,
хотя от резкого толчка ее затекшие ноги чуть было не подломились в коленках.
Зейнаб с усилием выпрямилась. С показным спокойствием она пригладила
спутанные ветром волосы и стряхнула дорожную пыль со своего сиреневого
кафтана.
— Пошла в шатер! — рявкнул Али Хассан и рывком втащил жертву
внутрь.
Она стряхнула его руку.
— Ты оставишь синяки на моей нежной коже, Али Хассан! — холодно
сказала она. — Если ты хочешь получить за меня хороший выкуп, то
обращайся со мною как подобает! Иначе Нази будет весьма недоволен.
— Что-о-о? Выкуп? — Али Хассан оглушительно расхохотался, сорвав с
лица черный платок. — На черта мне нужен выкуп! Ты ведь Зейнаб, Рабыня
Страсти, так?
Она с достоинством кивнула:
— Да, это я. — Взгляд ее привлек шрам на его лице, сбегающий от
наружного угла правого глаза к уголку губ и вниз по подбородку. Это была
старая рана. Во всем же остальном он был весьма привлекателен, хотя черти
его лица были чуть резковаты.
Он приметил заинтересованность в ее глазах и ухмыльнулся:
— Слава о твоей красоте донеслась и в нашу глушь...
Мне приятно, что твой райский садик, взлелеянный такими садовниками, как
князь Малики, Хасдай-ибн-Шапрут и сам калиф Кордовы, примет вскоре моего
взмыленного жеребца!
В груди Зейнаб словно шевельнулась острая льдинка, но она знала, как никто,
что обнаружить страх перед мужчиной — это верное поражение.
— Ты можешь взять меня и силой, конечно, — спокойно отвечала
она. — Но тогда ни за что не узнаешь, на какие чудеса я способна, Али
Хассан. Я ведь не простая наложница, которую, запугав, можно принудить
отдаться... Неужели ты и вправду решил, что по одному лишь твоему приказу я
распахну тебе ворота в мой райский сад? — Она рассмеялась, несказанно
изумив Али Хассана, и продолжала в том же тоне:
— Ты похитил меня у человека, стоящего лишь на ступень ниже самого
владыки Аль-Андалус. Не думаешь ли ты, что он загонит тебя, словно дикого
зверя, и уничтожит? Я ведь подарена Нази самим калифом, от которого родила
дитя!
— Но они не устремились на поиски Иниги... — отвечал Али Хассан.
Зейнаб проницательно взглянула на него — нет, Али Хассан положительно
простак...
— Похитив Инигу, ты одним этим обесчестил ее. И уже не имеет значения,
надругался ты над нею или нет, хотя, вне сомнений, ты это сделал... Она —
княжеская дочь, жена и мать. Ты попрал ее добродетель, похитив ее. А я —
Рабыня Страсти, Али Хассан. Меня ты этим не обесчестишь и не опозоришь.
Кстати, жива ли она еще, или твои нежности оказались для нее смертоносны?
— Жива... — коротко ответил он, поставленный в тупик ее бесстрашием.
Никогда еще не встречалась ему женщина, не убоявшаяся его грозной
силы, — может быть, кроме Хатибы... Но та любила его, или, по крайней
мере, он льстил себя надеждой...
— Я должна ее видеть, прежде чем мы обсудим условия нашего возвращения
в Алькасабу Малику, — храбро сказала Зейнаб. — Я же подарю тебе
одну ночь таких наслаждений и восторгов, каких ты прежде ни с кем не
изведал, Али Хассан. Но лишь в обмен на эту услугу.
Али Хассан искренне рассмеялся. Теперь она явно его позабавила:
— Клянусь Аллахом, женщина, ты бесстрашна, словно дикая львица! Если ты
и впрямь ублажишь меня, я возьму тебя в жены. Каких сыновей мы родим с
тобою, бешеная!
— Ты искренне считаешь, что я соглашусь провести остаток моих дней в
этом шатре в мрачных горах? — издевательски спросила она. — У меня
в Кордове есть собственный дворец.
— Не переживай, моя красавица, — сказал он. — Вся Алькасаба
Малика падет к моим ногам — стоит лишь мне расквитаться с Каримом-ибн-
Хабибом! Он однажды посягнул на то, что принадлежало мне. Теперь же я
уничтожил почти все, что было ему дорого, и присвоил то, что уцелело. И тебе
не придется жить в этом жалком жилище, которое ты называешь дворцом. Я
выстрою для тебя настоящий дворец из самого лучшего белого мрамора с резными
колоннами и висячими садами, и жилище твое посрамит Мадинат-аль-Захра!
— Хвастаться легче всего, Али Хассан, — саркастически улыбнулась
она. — Помни, что я не только видела Мадинат-аль-Захра, но и жила там!
Город строился многие годы — и строительство все еще не завершено! Но, может
быть, в твоем распоряжении есть бутылка, а в ней джинн, который за ночь
возведет для тебя дворец?
— Если ты подаришь мне наслаждение, которое, как говорят, способна дать
мужчине лишь Рабыня Страсти, я дам тебе взамен все, чего ты только
пожелаешь. Клянусь бородою пророка! — торжественно объявил Али Хассан.
— Проводи меня к Иниге, — сухо ответила она.
— Прекрасно, — гадко хмыкнул Али Хассан и повел ее через весь
лагерь к маленькому черному шатру.
Войдя туда, она увидела, что внутренность шатра разделена на две части
выцветшей полупрозрачной занавесочкой. Когда глаза ее привыкли к темноте,
она разглядела фигуру, стоящую за занавеской в углу шатра. Это была женщина,
и она была обнажена.
Али Хассан схватил Зейнаб за талию, не позволяя ей сдвинуться с места, а другой рукою зажал ей рот.
— Молчи! — тихо приказал он ей. — И смотри. — И увлек ее
в самый темный угол, откуда они могли видеть все, оставаясь незамеченными.
В шатер вошел мужчина и направился прямо туда, где в ожидании застыла
женская фигурка. Она тотчас же вышла из призрачного своего укрытия, налила
воды в кувшин и навлекла из-под одежд половой орган вошедшего. Вначале она
тщательно омыла его, а затем, склонившись на колени, взяла его в рот, чтобы
возбудить. Когда же член мужчины напрягся и увеличился в размерах, женщина
промолвила тоненьким птичьим голоском:
— Как ты хочешь взять меня, господин?
— На спину, сука! — проревел мужчина — и тотчас же тело его
оказалось между покорно раздвинутых ног женщины.
У Зейнаб перехватило дыхание. Она не могла узнать свою подругу в этом
дрожащем создании — но голос, невзирая на неестественные интонации,
несомненно принадлежал Иниге! Рука Али Хассана оторвалась от ее рта и легла
на грудь Зейнаб.
— Она стала послушной шлюхой для моих солдат! — сказал он.
Мужчина спешно закончил свое дело и встал, заправляя свой теперь обмякший
член под одежду. Бросив мелкую монетку на поднос, стоящий на столике, он
вышел из шатра. Но тотчас же появился новый посетитель и направился туда,
где Инига обмывала себя. Зейнаб со смешанным чувством ужаса и жалости
наблюдала, как Инига, вылив из кувшина грязную воду и наполнив его чистой,
вновь начала свой ритуал. Омыв член вошедшего и пробудив его ласками, она
вновь спросила:
— Как ты хочешь меня, господин?
— Слыхал я, — грубо сказал мужчина, — что у тебя отменная
задница!
Инига мгновенно опустилась на четвереньки. Мужчина тотчас же оказался сзади,
грубо раздвинул ягодицы — и с силой вошел в нее. Она вскрикнула, но он, не
обращая внимания на ее страдания, похотливо двигался, покуда не получил
удовлетворения.
Зейнаб хотелось рыдать, оплакивая подругу, но снова она запретила себе
проявлять подлинные чувства. Она должна быть сильной, если хочет вызволить
Инигу, чтобы спасти ее от этой участи, уготованной для нее Али Хассаном...
— Я видела достаточно, свинья, — тихо прошептала она на ухо своему
похитителю. — И если ты тотчас же не прекратишь терзать мою грудь, то у
меня синяк не сойдет по меньшей мере месяц! Кожа моя очень нежна — на ней
легко оставить отметину. — Она вырвалась из его рук и покинула шатер, в
одиночку пересекла лагерь и вошла в просторный шатер, который несомненно
принадлежал Али Хассану.
Он вошел тотчас же следом за нею — его черные глаза буквально жгли ее.
Взгляд их, казалось, пробирался под одежду. Под его же собственным платьем
член, казалось, превратился в стальное копье — он изнывал от похоти...О, от
этого ледяного презрения и следа не останется — она будет орать от
наслаждения до самого рассвета!
— Сними кафтан! — приказал он. — Настало время тебе узнать,
что такое настоящий мужчина, моя красавица. Зейнаб выпрямилась во весь рост
и взглянула на Али Хассана с отвращением.
— Я Рабыня Страсти, собака! — холодно сказала она. — Если
все, чего тебе надобно, — это совокупиться со мною, словно с уличной
проституткой, — что ж, это в твоей власти. Но тогда ты не узнаешь
ничего, ровным счетом ничего из тех любовных ухищрений, на которые способна
я, Рабыня Страсти!
Он в очередной раз был ошарашен. Ее бесстрашие начинало его раздражать. Да,
встреча с подобной женщиной — прекрасной и волевой — это потрясение...
— Теперь ты принадлежишь мне! — заревел он.
— Ты сам противоречишь себе, Али Хассан, — в голосе Зейнаб звучала
скука. — Я пытаюсь объяснить тебе, как следует обращаться с Рабыней
Страсти. Разве ты не хочешь, чтобы и друзья твои, и враги умирали от зависти
к тебе? Разве ты не хочешь узнать райское блаженство в моих объятиях? Если
ты не послушаешь меня, ничего этого не произойдет.
— Что я должен делать? — с любопытством спросил он.
— Сперва, — Зейнаб почувствовала, что заинтриговала его, —
смирись с тем, что не сможешь обладать мною по крайней мере три дня, и,
видя, что он собирается запротестовать, быстро договорила:
— Я должна как следует подготовить себя для нового хозяина. Я привыкла купаться дважды в день.
— Здесь ручей неподалеку... — пробормотал Али Хассан.
— Ручей? — засмеялась Зейнаб. — Да там же вода холодная! Нет!
Нет, нет и нет, Али Хассан! От холодной воды грубеет кожа! Нет, вода для
моего купания должна быть не только подогрета — в нее должны быть добавлены
еще и благовония. Она взяла его за руку и поднесла его ладонь к своей щеке:
— Потрогай... Разве эта кожа не нежнее шелка? Ну, а все мое тело еще
нежнее... — Она соблазнительно улыбнулась ему, показав белые мелкие зубки.
— А еще что?! — заревел он. О, от нее нельзя отвести глаз! Она
самая красивая женщина из всех, которых он видел в жизни! Это золото,
слоновая кость и аквамарины... Он никогда не желал женщины столь страстно,
как желает эту! Да, бесспорно, терпение не относится к его природным
добродетелям, но он выдержит эти проклятые три дня: он хочет испытать все,
на что она способна. Потом он возьмет свое... Об эротических талантах Рабынь
Страсти ходили легенды — и вот одна из них в его руках! Он с трудом
сдерживался...
— Моя служанка, гадкая девчонка, сбежала, когда твои люди похищали меня
из сада князя. Мне нужен кто-нибудь для услуг, — сказала Зейнаб.
— Я пришлю тебе женщину... — быстро ответил он, желая доставить ей
удовольствие.
— Нет! Нет, нет и еще раз нет! — вновь возмутилась Зейнаб. —
Что знают эти тупые крестьянки о том, как надлежит прислуживать женщине
моего ранга? Нет, пришли Инигу. Эта по крайней мере сообразительна и поймет
мои приказания. А для твоих воинов ты подыщешь другую утеху. — Тут
Зейнаб хихикнула:
— Ну не уморительно ли, Али Хассан? Родная сестра князя Малики будет
прислуживать Рабыне Страсти — той самой, которую он обучал когда-то!
Он хмыкнул:
— Ты умная шлю... Ну-ну, хорошо, моя красавица! Я отдаю тебе Инигу для
услуг.
Она вознаградила его обворожительной улыбкой:
— А где мои покои, Али Хассан? Мне нужна ванна, пища, а потом я должна
поспать.
— Ты останешься здесь, со мною! — медленно выговорил он.
— Нет! Нет, нет и нет, Али Хассан! — воспротивилась Зейнаб, но
голосок ее звучал уже нежнее. — У Рабыни Страсти непременно должны быть
отдельные покои! Мои приготовления не займут много времени, но никто не
должен меня видеть. Я должна быть надежно укрыта от посторонних глаз — и
даже от твоих, Али Хассан. Зато потом, когда меня будут провожать в твой
шатер, чтобы я подарила тебе блаженство, или ты станешь навещать меня — все
в лагере просто лопаться будут от зависти, сам ты — от гордости.., а член
твой — от желания. &mda
...Закладка в соц.сетях
