Жанр: Любовные романы
Рабыня страсти
...осто невыносима! Ну кто приглядит за тобою, кто утешит...
— Я попрошу Нази приказать прочесать все невольничьи рынки и отыскать
невольницу родом из Аллоа, — сказала Зейнаб. — Она, конечно, не
заменит мне моей дражайшей Омы, но займет при мне свое место. Выходи за
визиря, Ома! В конце концов, учти: ты тоже не молодеешь! Тебе уже
шестнадцать, а в твоем возрасте я была уже матерью Мораимы! —
поддразнила подругу Зейнаб. — Если ты будешь тянуть кота за хвост, то
визирь вынужден будет найти себе молоденькую и свеженькую женушку!
— Будто кто-то польстится на него, на этого чернобородого
злыдня! — Ома улыбнулась дрожащими губами:
— Но все вправду будет хорошо? Ты не будешь страдать, если я выйду за
него и покину тебя?
Зейнаб крепко обняла подругу.
— Ты не покидаешь меня, Ома, — уверила она девушку. — А
теперь беги и объяви
злыдню
о своем решении. В твоей власти сделать его
счастливейшим из смертных! Я дам за тобою богатое приданое, а Нази
проследит, чтобы выкуп за невесту был достойным!
— Ты вполне уверена, что охотно отпускаешь Ому? — спросил Хасдай-ибн-
Шапрут, лежа с Зейнаб ночью в постели.
— Она любит его... — последовал тихий ответ. — Никому не дано
права попирать любовь, хотя многие посчитают меня сентиментальной дурочкой.
Не будешь ли ты так добр договориться о брачном выкупе за нее? Это будет для
нас величайшей честью... Да, нам понадобится еще и имам, дабы
засвидетельствовать ее официальное освобождение и заверить брачный договор.
— Я попрошу князя поговорить с имамом, а сам займусь переговорами о
выкупе... — Он двумя пальцами приподнял с подушки золотой локон
Зейнаб. — Расскажи, что ты сделала с Али Хассаном... Что это было за
безумное наслаждение, которое убило его?
— Али Хассан сам убил себя, — апатично промолвила Зейнаб. —
Сердце его дотла сожгла похоть, мой господин... Мне кое-как удавалось
держать его на безопасном расстоянии до той самой ночи, когда вы отыскали
нас наконец. В конце концов мне пришлось уложить его в постель... Я связала
ему руки и ноги шелковыми шнурами. Потом прибегла к сладкой пытке, которая у
любящих вызывает обоюдный восторг, но для Али Хассана явилась смертным
приговором — хотя я и не предполагала...
Он притянул ее золотую головку к самому своему лицу и, нежно целуя ее,
прошептал:
Сделай со мною то же, что и с Али Хассаном, моя обожаемая маленькая
злодейка!
— А не боишься, что тебя постигнет та же участь, господин мой? —
поддразнила Нази втайне шокированная Зейнаб. Его карие глаза пристально
глядели на нее:
— Я ничего не боюсь...
Будь на месте Нази другой, Зейнаб нашла бы способ увильнуть, но Хасдая
обуяло острейшее любопытство... Она поднялась с ложа и принесла свою золотую
корзиночку. Порывшись в ней, она вынула два шелковых шнура и связала Нази.
Начала она с того, что присела поверх его бедер и принялась поигрывать
собственной грудью. Зачарованный, он наблюдал, как она сунула пальчик в рот,
пососала, а потом стала водить им вокруг сосков, которые на глазах
твердели...
Затем она начала мучительно-сладко ласкать его, а когда он вполне возбудился
и уже силился высвободиться, Зейнаб села так, чтобы он мог как можно лучше
ее видеть — и стала забавляться со своею тайной жемчужинкой, покуда дыхание
ее не стало прерывистым, а щеки не окрасились румянцем... Хасдай изо всех
сил силился разорвать прочные шелковые путы, обуреваемый мучительным
желанием тотчас же овладеть этим дивным телом — и тут Зейнаб,
смилостивившись, опустилась на его трепещущий член и принялась медленно
двигаться. Когда же терпение его истощилось, Зейнаб освободила его от шнуров
и, опрокинув ее на спину, Нази яростно проник в нее, и вскоре вместе они
достигли райского блаженства...
После, сжимая ее в объятиях, он говорил:
— А что еще ты скрыла от меня, моя дорогая? Какие еще сладкие игры тебе
ведомы? В следующий раз я сам свяжу тебя — и исполню роль палача. Ты не
возражаешь?
— Мой господин, дарить тебе наслаждение — это мой долг...
— Да будет так! — торжественно провозгласил Нази и почти тотчас же
уснул, утомленный и удовлетворенный...
Зейнаб какое-то время лежала без сна, но когда поняла, что ей не удастся
уснуть, встала и надела простой кафтан из белоснежного шелка. Выскользнув из
покоев так тихо, что шитые золотом портьеры даже не колыхнулись, она
оказалась в саду. Была ночь полнолуния, и серебряный диск таинственным
светом своим заливал окрестности. Она шла медленно, вдыхая аромат роз,
никоцианы и своих обожаемых гардений... Ночь была теплая, и легчайший
ветерок слегка поигрывал ее золотыми волосами...
...Она должна взять себя в руки. Душою и сердцем подготовиться к возвращению
в Аль-Андалус — и к долгой жизни, полной страсти без любви...
...Я больше не хочу быть Рабыней Страсти, вдруг поняла Зейнаб, Впервые она,
пусть даже мысленно, позволила себе произнести эти слова! Я хочу быть женою
Карима, матерью его детей... Я отдала бы все, что имею, за это райское
счастье! Я согласилась бы до конца дней своих прожить в шатре из грубой
козьей шкуры, есть с деревянных тарелок, если Аллах снизошел бы к моим
мольбам! Как ненавижу я свою жизнь!..
...Нет, надо выкинуть из головы эти дикие мысли, решила Зейнаб, вспомнив,
что вскоре обнимет свою драгоценную малютку. Теперь ее жизнь — это Мораима.
Сюда она никогда больше не возвратится, не увидит больше его... Было
несказанно мучительно для обоих быть так близко друг от друга и общаться
лишь по-приятельски... Но еще хуже было покоиться в объятиях Нази, зная, что
Карим тут, в этом же доме... О, зачем, зачем она вернулась в Алькасабу
Малику, призрачный город воспоминаний об ушедшем счастье?! Ома... Ради Омы
она вернулась... Или нет?
Зейнаб вдруг замерла, ощутив в саду чье-то присутствие, и тотчас же поняла,
кто это, поняла сердцем, даже прежде, чем он окликнул ее по имени...
— Зейнаб!
Силуэт его вырисовывался в лунном свете, падавшем на складки кафтана, такого
же белоснежного, как и у Зейнаб. Волосы его были зачесаны назад, красивое
лицо открыто взору...
— Прости меня, мой господин, за то, что я невольно нарушила твое
уединение, — быстро сказала Зейнаб и повернулась, чтобы уйти. Но на
плечо ее властно легла сильная рука.
— Не уходи... — тихо сказал он. — До сих пор нам так и не
представилось случая поговорить с глазу на глаз.
Ты счастлива?
Она, не поворачиваясь к нему, бросила через плечо:
— Я состоятельная женщина, хоть и рабыня. У меня прекрасный добрый
господин — это Нази, могущественный покровитель — сам калиф Кордовы, и дитя,
которое я обожаю всем сердцем.
— Ты счастлива? — повторил он.
Она резко обернулась и зло бросила прямо ему в лицо:
— Нет! Я несчастлива, Карим-аль-Малика! Я никогда не буду счастлива
вдали от тебя! Вот! Вот я и сказала тебе это! Тебе стало легче от того, что
ты слышал? Теперь ты счастлив?
— Я не был счастлив ни единого мгновения с тех самых пор, как расстался
с тобою, — отвечал он.
— О, господин мой! — в отчаянии закричала она. — Что проку в
этом для нас обоих? Я не могу быть с тобою, ты не можешь мною владеть... Так
найди же себе жену, пусть она народит тебе сыновей — продолжателей династии:
ведь об этом мечтал твой отец! Я очень скоро ворочусь в Аль-Андалус вместе с
моим господином. Будь уверен: я не совершу больше опрометчивого поступка —
мы не увидимся никогда!
— Твой господин... — с горькой усмешкой повторил Карим. — Ты
даришь ему блаженство, Зейнаб. Его сладкие крики хорошо слышны ночами здесь,
в саду... Я доволен, что так славно тебя вышколил...
В то же мгновение ее маленькая ручка отвесила ему звонкую пощечину. Столь же
стремительно Карим обнял ее, ища губами ее рот, а найдя, он приник к ее
губам жадным горячим поцелуем. Сердце ее едва не разорвалось, когда она
ощутила прикосновение такого знакомого тела — губы ее невольно раскрылись,
жадно отвечая на лобзанье... Но тотчас же, опомнившись, она отвернулась. По
щекам ее градом катились слезы, а аквамарины глаз, словно омытые соленой
влагой, почти с ненавистью глядели на него.
— Зейнаб... — шепнул он, чувствуя, что и его сердце вот-вот остановится
от счастья и муки. Она вырвалась из его объятий.
— Ты куда более жесток ко мне, чем даже Али Хассан! — тихо и
твердо сказала она. — Как ты мог. Карим? Как мог ты так безжалостно
пронзить мне сердце? Я никогда не прощу тебе этого!
И она стремительно убежала, легкой тенью мелькнув по ночному саду, на
цыпочках пробралась в их с Хасдаем покои... Вся дрожа, она скинула одежду и
тихонько скользнула в постель. Нази лежал тихо, стараясь ровно дышать, делая
вид, что крепко спит, но он видел сцену, разыгравшуюся в ночном саду, и она
потрясла его, хоть он и не расслышал слов... Теперь же Рабыня Страсти лежала
подле него, мучительно стараясь подавить рыдания...Он решил дознаться
правды, но поклялся себе, что ни о чем не спросит ее, пока они не вернутся в
Аль-Андалус.
Свадьба Омы и Аллаэддина-бен-Омара была весьма скромной. У визиря не было
родственников, кроме престарелого отца. Обряд же омовения невесты совершила
сама Зейнаб. Ома не восседала на золотом троне среди роскошных свадебных
даров, подобно Иниге, да это было и к лучшему: так удалось избежать
мучительных для всех воспоминаний. Визирь же с отцом. Карим и Нази
отправились в мечеть, где имам, уже предварительно переговоривший с кади и
удостоверившийся, что брачный договор в порядке и согласие на брак имеется с
обеих сторон, торжественно объявил Аллаэддина и Ому мужем и женой. Затем все
четверо вернулись во дворец. После непродолжительного празднования Аллаэддин
увез молодую жену в свой новый дом — это был свадебный подарок Карима
лучшему другу. Его старый отец, Омар-бен-Тарик, собирался переселиться к
молодым и наслаждаться видом подрастающих внуков. Ома сразу же покорила
сердце старца.
— Она удивительно хорошенькая.., и очень добра и ласкова, — сказал
он сыну. — К тому же широка в бедрах... Такой только рожать и рожать!
— Когда мы отплываем в Кордову? — спросила Зейнаб Хасдая в тот же
вечер.
— Тебе так не терпится? — задумчиво спросил Нази.
— Мы в отъезде вот уже четыре месяца, мой господин. Князь совершенно
окреп и вполне способен встать во главе правительства, дабы прибавить славы
нашему владыке калифу. Ома устроена. Я скучаю по дочке... А в Кадикском
заливе по осени частенько штормит...
— Об этом говорил мне и князь, — ответил Нази. — Поэтому мы
по суше доберемся до Танджи, а оттуда по морю рукой подать до Джабал-Тарака.
Оттуда недалеко до Кадикса, а там уже мы взойдем на борт нашего судна в
устье Гвадалквивира. Ну а если ты все еще хочешь, то мы можем остановиться в
Севилье — ты посмотришь город, моя дорогая. Помнишь, я обещал тебе это по
пути в Малику?
— Я просто хочу домой, — ,тихо сказала Зейнаб.
— Но ведь путешествовать без служанки ты не можешь, — напомнил он.
— Я хочу рабыню, мою соотечественницу, Хасдай. В Алькасабе Малике мы
такой не отыщем. К тому же я вполне способна сама о себе позаботиться — даже
после того, как столько лет прожила в холе и праздности. В носилках я вполне
могу ехать в одиночестве. Еду мне будут приносить, а в бане я прекрасно
смогу самостоятельно вымыться...
— Тогда мы можем отправляться завтра, — сказал Нази. —
Сакалибы, как добрые воины, могут сняться с места в любой момент. И я тоже.
— Но я не могу, к несчастью, — вздохнула Зейнаб. — Нужно
упаковать все мои вещи. Я завтра же пошлю за Омой — она мне поможет.
Послезавтра я буду готова, мой господин.
— Дай невесте хоть два дня, дабы насладиться семейным счастьем, моя
дорогая! — улыбнулся Нази. — Хоть я и уверен, что Ома тотчас же
явится на твой зов, но помни: она тебе больше не служанка. Почему бы не
отложить отъезд хотя бы на неделю? К чему эта горячка? К тому же я хотел бы
проехаться с князем по всей Малике, дабы удостовериться, что теперь все в
полном порядке. Не возражаешь, если покину тебя в одиночестве? Мы выедем
завтра поутру и будем отсутствовать несколько дней.
— Я не дитя и скучать не стану, — ответила Зейнаб. — Мне еще
непременно надо к серебрянику — хочу привезти Мораиме какую-нибудь
диковинку.
Когда Ома через несколько дней прибыла, чтобы помочь Зейнаб со сборами, та
была счастлива видеть подругу. Обе вместе быстренько увязали тюки и сложили
платья в сундуки. У Омы была масса новостей.
— В гареме две премиленькие служаночки, — трещала она. — Одна
родом с острова, именуемого Крит, а другая — румийка. Их преподнес мне на
свадьбу свекор. Какой же это милый старик, Зейнаб! А когда мы с Аллаэддином
сообщили ему о малыше, он заплакал от радости! О-о-о, как это чудесно —
иметь семью!
— О малыше??? — изумилась Зейнаб. — А ты мне об этом ничего
не говорила... Ома лукаво хихикнула:
— Ну.., понимаешь, когда мы с Аллаэддином встретились, то.., ну,
словом, дали волю рукам — и не только рукам... Я знала о том, что понесла,
еще до твоего пленения, госпожа.
— И все же собиралась вернуться со мною в Кордову! — с нежным
упреком сказала Зейнаб. — Ах, Ома, Ома! Ни одна из женщин на всей земле
не может похвалиться лучшей подругой, чем ты у меня! Я буду скучать по тебе,
но утешаться тем, что ты счастлива. — Увидев слезы на щеках Омы, она
ласково отерла их, приговаривая. — Ну-ну, нельзя тебе теперь
огорчаться! Расскажи-ка лучше о своем новом доме. Сколько там слуг? Помни: с
ними надобно быть строгой, но справедливой. Дом очень велик?
— Хозяйством заправляет евнух, — начала Ома. — Но в гареме
евнуха нет. Я сказала Аллаэддину, что не нужно специально для меня покупать
его — это лишняя трата... Есть повар, служанки-уборщицы и десяток отборных
стражников-сакалибов. Аллаэддин говорит, что не может допустить повторения
трагедии своего друга, и поэтому проявляет бдительность. Вокруг дома
роскошный сад со множеством фонтанов. Это дивный уголок — и.., о, я так
счастлива! — И впрямь прелестное личико ее сияло от счастья. Вдруг она
вновь хихикнула. — То и дело думаю, как бесилась бы эта ведьма, матушка
Юб, прознай она о том, что с нами сталось! Уверена; она искренне полагает,
что мы драим полы в какой-нибудь придорожной таверне в Эйре, а хозяин
измывается над нами! Так жаль, что нельзя послать ей весточку!
— Да, нам повезло куда больше, чем ей, — ответила Зейнаб. —
Мы с тобою просто счастливицы...
Хасдай и князь возвратились уже на следующий день и устроили прощальный
обед.
— Я уже знаю, что твой караван готов и вы отправляетесь на рассвете,
господин Нази, — сказал князь. — Вы поедете по дороге, что тянется
вдоль побережья и соединяет Алькасабу Малику и Танджу. Это займет у вас не
более трех дней. В Тандже вас будет поджидать корабль, на котором вы
доплывете до Джабал-Тарака. А там вы будете уже на земле Аль-Андалус. Я не
стану приберегать прощальные слова на завтра — хочу сейчас же
засвидетельствовать тебе, господин мой, мою глубочайшую признательность.
Если бы ты не приехал, думаю, я не выжил бы — столь глубока была моя печаль.
Знаю, что ты ехал по поручению калифа как официальное лицо, но, встретившись
со мною, разделил мою боль как самый преданный друг. Ты все понял — и не
позволил мне утонуть в пучине скорби. Ты заставил меня вспомнить о долге
перед народом — во имя памяти моего отца. И за все это благодарность моя
безмерна...
— Ну, а теперь... — Нази улыбнулся, — тебе предстоит исполнить еще
один твой прямой долг. Ты обязан найти себе молодую жену, которая зачнет и
родит продолжателей династии ибн-Маликов.
Карим покачал головой:
— Я больше не женюсь. Наследником моим станет сын покойной сестры.
— Но ведь нужна же мужчине жена, нужен гарем, полный красавиц! —
настаивал Нази.
— Однажды я всей душой полюбил женщину, с которой Судьба меня
разлучила, — прямо ответил ему Карим. — После этого я женился на
девушке, выбранной моим отцом мне в жены, желая быть примерным сыном. Хатиба
в свое время, как оказалось, была обещана Али Хассану. Она любила его, а я
ту, другую... И даже если бы с моей семьей не стряслось этого ужаса, я
многое понял бы. Брак без любви — проклятие, Хасдай! Нет, я не повторю
подобной ошибки!
— А что, если тебе вновь предстоит полюбить? Глаза Карима испытующе
устремились на Хасдая.
— Я не полюблю снова, — твердо сказал он. — Как смогу я
полюбить другую, после того как... — он грустно усмехнулся. — К тому
же, Хасдай, по-моему, я изведал достаточно женских ласк за свою жизнь! Как
ты считаешь?
Нази рассмеялся:
— Возможно, это и так, господин, и все же для мужчины рай в женских
объятьях! Не думаю, что я наложил бы на себя обет безбрачия...
— Несомненно, Зейнаб прекрасно служит тебе, — вырвалось у
Карима...Боже, зачем он это сказал? Или хотел слышать похвалы этой дивной
женщине из уст самого Нази? На что она споспобна, ему самому прекрасно
ведомо... К чему лишняя ссадина?..
— Да, — кратко ответил Нази. — Мне никогда бы так не
посчастливилось, если бы калиф Кордовы имел возможность развестись с
госпожою Захрой и не вызвать этим государственной смуты. Калиф обожал
Зейнаб, а она его.
— Сожалею о случившемся... — холодно ответствовал Карим. Потом сказал:
— Думаю, мне пора отдохнуть, Нази. Мы еще увидимся поутру.
Оставив князя в его покоях, Хасдай ушел к себе. Зейнаб уже спала. Он хотел
порасспросить ее о Кариме, но жаль было будить красавицу. Как только Карим
обмолвился, что любил когда-то женщину, с которой не мог быть вместе, Нази
сразу подумал: уж не Зейнаб ли это? Между ними явно что-то происходило, хотя
Зейнаб не дала ему ни единого повода усомниться в ее верности и преданности.
Нази сказал себе, что непременно спросит ее — но не раньше, чем они прибудут
в Кордову. И это обещание он исполнит. Но... Пусть эта женщина — его
наложница, его собственность, но Хасдай сомневался: а имеет ли он право
расспрашивать ее о самом сокровенном?..
Они отправились в путь рано утром, покуда солнце не стало еще по-настоящему
припекать. Карим вышел, чтобы проститься с ними. Хасдай внимательно следил,
как он приближается к Зейнаб, но князь лишь пожелал ей счастливого пути, а
Зейнаб безразличным тоном поблагодарила его. Приехали визирь и Ома. Молодые
женщины крепко обнялись.
— Уж не думала, когда этот бугай похитил нас из обители, что все так
кончится! — сказала Ома на их родном языке. — Пусть Господь.., или
Аллах — не все ли равно, как обращаться к Богу? — сохранит тебя в пути,
госпожа! Как бы я хотела не разлучаться с тобою! Ну почему ты не можешь
остаться здесь? Попроси Нази! Он дарует тебе свободу, если ты попросишь, я
знаю!
Зейнаб обняла Ому:
— Нет, милая, он не освободит меня. Он не может так легко отказаться от
подарка самого калифа — это было бы невежливо. К тому же я ему нравлюсь... —
Она улыбнулась и погладила Ому по руке. — Но есть еще и Мораима. Я не
могу покинуть милое мое дитя. Ты поймешь меня, Ома, сразу, как только
родишь... Пошли мне весточку, когда это случится, милая моя. Я хочу знать,
все ли с вами в порядке. — И, расцеловав подругу в обе щеки, Зейнаб
села в крытые носилки.
Караван, сопровождаемый сотней вооруженных сакалибов, следовал по дороге,
пролегающей вдоль океанского побережья. Это была широкая ухоженная дорога,
проложенная и вымощенная две сотни лет тому назад еще румийцами. По дороге
им попадались и другие путешественники — кто-то совершал паломничество в
Танджу, а другие просто брели по делам в близлежащие деревни. Через каждые
десять миль караван делал остановку: вдоль дороги располагались
государственные постоялые дворы — там были все, пусть лишь самые
необходимые, удобства и для людей, и для вьючных животных.
За первый день они преодолели примерно треть пути. Зейнаб пребывала в легком
раздражении — ей не представлялось возможности вымыться до наступления утра.
В публичные бани при постоялом дворе, как и повсюду в Аль-Андалус, доступ
для женщин был открыт лишь до полудня... Потом наступала очередь мужчин.
Хасдай, чистый и посвежевший, воротился к ней. Он прекрасно отобедал, вкусил
отменного вина и теперь жаждал любви.
— Я стосковался по тебе... — сказал он, потянувшись к ней. — Мы
так давно не были с тобою вместе, моя дорогая...
Зейнаб мрачно взглянула на него:
— Я устала, мой господин. У меня голова раскалывается.., все эта жара и
дорожная пыль... Я сплошь покрыта потом и грязью. — Она отодвинулась от
него подальше. — Я хочу только, спать, спать... Не желаю тебя
разочаровывать — но я не на многое теперь способна... Может быть, тебе
удастся взять женщину напрокат у хозяина постоялого двора. Если она чиста,
то я не стану возражать, мой господин.
Он поглядел на нее обиженно:
— Я вполне способен обуздать свои желания, Зейнаб. Я не желаю другой
женщины! Я хочу лишь тебя — и буду ждать.
Она ничком рухнула на матрац и заснула, успев подумать, что он начинает ее
раздражать... Он всегда так рассудителен и уравновешен! Полно, да умеет ли
он вообще гневаться? По крайней мере, ей этого видеть не приходилось.
Он нежно разбудил ее еще до рассвета:
— Пойди и искупайся, — вполголоса, но властно приказал он. —
Я не был с тобою вот уже неделю и не собираюсь дожидаться, покуда мы приедем
в Кордову.
Зейнаб была изумлена, но покорно поднялась и разыскала в темноте мыло,
благовония и чистые полотенца. Потом молча надела черный яшмак.
— А что, если бани еще закрыты? — все же спросила она.
— Они открыты, — отвечал Нази. — Я специально спрашивал у
хозяина вчера вечером.
Она вышла из шатра и поспешила через весь двор к баням. Как странно было
быть одной, без Омы... Она заплатила банщице необходимую сумму — и вскоре
уже вошла в теплую воду. Она решила не мыть голову — ведь она сделала это
перед самым отъездом из Алькасабы Малики. Да, с этим вполне можно
повременить до приезда в Танджу, если то и дело вычесывать из волос дорожную
пыль.
Возвратившись в шатер, она легко скользнула под покрывало, и Нази
незамедлительно заключил ее в объятия.
— Ты восхитительна... — шептал он, зарывшись лицом в ее мягкие волосы,
а рука его тотчас же нашла и нежно сжала ее пышную грудь. — Нынче игр
не будет... Сегодня я буду с тобою просто мужчиной, моя дорогая. Заставит ли
другая меня так воспламениться когда-нибудь, Зейнаб? Я то и дело об этом
думаю... — Он нежно ущипнул ее за сосок.
— Ты не получишь ответа на свой вопрос до тех пор, пока не попытаешь
счастья с другой, — отвечала она. Ее маленькая ручка погладила мужской
затылок — Зейнаб ощутила, как кожа от ее прикосновения покрывается мелкими
пупырышками. — Ты хотел бы попробовать?
— Нет! — страстно шепнул он ей на ушко, и язык его стал нежно
ласкать розовую раковинку. Он слегка подул — по спине Зейнаб пробежала
дрожь. — Я желаю только тебя, Зейнаб! — И вот он уже целует ее,
крепко прижимаясь губами к ее губам, нежно лаская языком ее язык... Затем
губы его заскользили по ее лицу, по шее, медленно продвигаясь к груди...
— М-м-м-м-м... — замурлыкала она от удовольствия. — А-а-а-а-
ах! — застонала она, когда губы его сомкнулись вокруг одного из ее
сосков, а потом вокруг другого, возбуждая ее все сильнее и сильнее... Он
нежно прикусил один сосок — и тело ее вновь пронзила сладостная дрожь...
Пальцы Зейнаб запутались в его темных волосах, и она
...Закладка в соц.сетях
