Жанр: Любовные романы
Адора
...Он дотронулся до ее лона.
— Вот сюда должен проникнуть мой член, — сказал он. — Ты
понимаешь меня, Тамара?
— Да, мой господин, — ответила она бодрясь, но он заметил, как
побледнело ее лицо.
Мурад лег рядом с Тамарой, обнял ее и поцеловал в губы. Их вкус почему-то
напомнил ему вкус губ Адоры, когда они целовались в саду монастыря Святой
Екатерины. Его руки стали ласкать ее небольшие, но упругие груди. Он
спустился чуть-чуть пониже и покрыл поцелуями ее розовые соски.
— Тамара, моя маленькая девственница, ты мне нравишься все больше и
больше.
Она же ничего не отвечала, пытаясь разобраться в своих чувствах: с одной
стороны, страшно, с другой — обжигающе приятно.
Он широко раздвинул ее ноги и резко вошел в ее лоно. Тамара закричала:
сначала ей показалось, что у нее рвутся внутренности, но через секунду на
место боли пришло чувство вожделения и истомы. Мурад плавно двигался на ней,
и Тамаре показалось, что с каждым его толчком от ее тела постепенно
отделяется ее душа, чтобы покружить всласть над этой кроватью.
— Адора, моя сладкая Адора! — внезапно прошептал ей на ухо Мурад.
Несмотря на свое состояние, Тамара хорошо расслышала эти слова, но, так как
она была умной девушкой, она решила ничего не говорить об этом ни Мураду, ни
Феодоре.
Это повторилось и на следующую ночь, но Тамара не изменила своего решения.
Прошла неделя, и каждую ночь Мурад, как бы теряя от счастья сознание,
называл Тамару Адорой. Ей это доставляло огромное удовольствие.
Значит, я
ни в чем не уступаю ей, — думала она. — Значит, он любит меня так
же, как ее, а может, и больше!
Тамаре очень хотелось быть любимой. Она сносно относилась к Феодоре, но при
случае не остановилась бы перед тем, чтобы увести у нее Мурада.
Феодора видела, что Мурад всерьез увлекся Тамарой, но ничего изменить не
могла.
Глава 22
Через некоторое время стало известно, что Тамара беременна. Однако ее
радужные мечты не оправдались, Мурад все еще предпочитал ей Феодору. Друзей
у Тамары не было, и когда, вскоре после известия о ее беременности, Мурад
перестал заходить к ней, она осталась совершенно одна.
Единственный человек, который выказал ей в этой ситуации сочувствие и
жалость, был ей как раз не очень приятен, потому что это была Адора.
Византийская принцесса понимала, как тяжело Тамаре оказаться одной в
незнакомой стране, среди чужих людей. Она предложила Мураду подарить Тамаре
Голубой дворец. Феодоре вспомнилось, как она сама переносила одиночество в
Бурсе перед рождением Халила, и ей показалось, что именно это сейчас нужно
Тамаре. Однако болгарка этому подарку не обрадовалась. При встрече Тамара
насмешливо спросила Адору:
— Ты что, боишься моего присутствия в гареме и хочешь услать меня
подальше от Мурада?
— Я думала, что тебе просто приятно будет пожить своей собственной
жизнью, посвятив все свое время себе и своему ребенку, когда он
появится, — ответила Адора.
— Ты лжешь! Тебе просто хочется избавиться от меня! Ты боишься меня! А
я не хочу тебя видеть! Убирайся прочь!
Слуги, оказавшиеся невольными свидетелями этой сцены, оцепенели от ужаса.
Все знали, какой громадной властью обладает Феодора, и они подумали, что
новой молодой наложнице пришел конец. Но Феодора смирила свой гнев.
— Сядь, Тамара, — сказала она.
— Я предпочитаю стоять!
— Сядь! — громче и настойчивее повторила Феодора, и Тамара на этот
раз повиновалась. — Сейчас, Тамара, не время устраивать склоки. Давай
лучше поговорим спокойно. Скажи мне, чем я тебе досадила? Я встретила тебя
со всей возможной добротой, я предложила тебе свою дружбу, чем ты
недовольна?
— Ты все равно не поймешь меня!
— Откуда ты знаешь, может, пойму, — ответила Феодора, слегка
улыбнувшись.
Тамара недоверчиво взглянула на нее, но все же заговорила:
— Я всегда надеялась стать женой христианина. Я хотела любить его и
быть им любима. Я хотела рожать ему детей. Обстоятельства сложились так, что
мне пришлось стать не женой, а наложницей в гареме турка. Ладно, пусть так.
Но я здесь никому не нужна, и в первую очередь я не нужна своему господину.
Он, даже когда любил меня, называл меня твоим именем! Сначала я думала, что
это потому, что он так высоко ценит меня, но потом я поняла, что он просто
не может быть ни с кем, кроме тебя!
Феодору очень удивили эти слова. Она знала, что Мурад любит ее, но не до
такой же степени. Феодоре было лестно слышать, что Мурад не мог забыть о
ней, даже когда находился в постели с этой юной и красивой девушкой. Однако
Тамаре надо было что-то ответить. Она и так смотрела на Феодору с
возрастающей ненавистью, будто читая ее мысли.
— Что ж, я не могу тебе ничего сказать в ответ, — начала
Феодора. — Прошу тебя только об одном, ты можешь всем сердцем
ненавидеть меня, но, пожалуйста, не относись плохо к султану. Он очень
хороший человек, и он не виноват, что любит меня уже пятнадцать лет.
Тамара гневно посмотрела Феодоре прямо в глаза.
— Ты, конечно, можешь издеваться надо мной. Но не надо меня ни о чем
просить. Я понимаю, почему султан так любит тебя, — ты — прекраснейшая
женщина на земле, — но я не понимаю, почему он не может, пусть чуть
меньше, любить меня, ведь я тоже не уродина и я тоже собираюсь родить ему
ребенка!
Феодора невесело усмехнулась:
— Дай ему время, Тамара, он еще полюбит тебя. Я скоро стану старой, а
ты еще совсем девочка, твое время скоро придет. Моя судьба, между прочим,
очень похожа на твою. Меня выдали замуж за султана Орхана, когда я была еще
моложе тебя. Как и ты, я оказалась в совершенно чужой для меня стране.
Султан Орхан вначале вовсе не замечал меня, а потом жестоко изнасиловал.
Только после этого он стал обращать на меня внимание. От Орхана я родила
брата Мурада, принца Халила. После смерти Орхана я стала женой князя
Месимбрии, а после его смерти Мурад предложил мне стать его наложницей, и я
согласилась.
— Ты была женой, а потом согласилась стать наложницей? — удивилась
Тамара.
— Да.
— Но почему? Император Иоанн ведь мог потребовать, чтобы Мурад взял
тебя в жены?
— Нет, не мог он этого потребовать. Он — такой же вассал султана
Мурада, как и твой отец.
— Но как же ты могла смириться с таким положением? Византия все-таки не
Болгария!
— Очень просто, — ответила Феодора. — Во-первых, я очень
люблю Мурада, во-вторых, я — второй человек в этом государстве. Я люблю,
любима, обладаю большими богатствами и большой властью. Чего еще мне желать?
— То есть ты довольна своим положением?
— Да.
Так случилось, что окончание их разговора слышал Мурад. Его очень
обрадовало, что Феодора на последний вопрос Тамары ответила утвердительно.
Он вошел в комнату вместе с принцем Халилом, и их появление прервало беседу
женщин.
Халил подбежал к матери и обнял ее.
— Мама, могу тебя поздравить, ты скоро станешь бабушкой! —
скороговоркой произнес он.
— Боже! Халил, это правда?! Но ведь ты еще так молод, тебе всего
шестнадцать лет.
— Зато Элексе почти восемнадцать! Так что ничего не бойся!
— Я ничего не боюсь, но раз уж здесь объявляют о предстоящих
родах, — сказала Феодора и повернулась к Мураду, — то я должна
объявить, что у меня тоже родится ребенок.
Это сообщение привело в настоящее ликование всех присутствующих, за
исключением Тамары.
Через шесть месяцев у Феодоры родилась дочка — прелестное создание с небесно-
голубыми глазами. Однако Феодора была несколько огорчена этим событием: она
вновь хотела сына. Ирина и Фатима ее утешали:
— Госпожа, но нельзя же все время рожать одних сыновей. Смотрите, какая
прелестная девочка родилась у вас! Три ваших сына будут просто обожать ее!
Мурад тоже успокаивал ее, а она отвечала:
— Мурад, милый, я хотела дать тебе еще одного сына, но получилась дочь.
— Голубка моя, я хотел дочь!
— Ты говоришь правду?
— Конечно! Давай назовем ее Дженфеда. Через три месяца после рождения
дочери Адоры Тамара родила сына. Роды у нее были очень тяжелые, она, такая
маленькая и хрупкая, едва разродилась: мальчик был очень большой. Феодора
расцвела после рождения дочки;
Тамара же, наоборот, подурнела. Сразу же после родов Тамара переехала в
Голубой дворец. Она еще сильнее утвердилась в своей ненависти к Адоре и даже
один раз попыталась выгнать ее из своего дворца, но Мурад строго прикрикнул
на нее — они вместе с Адорой пришли навестить ее — и объявил, что Феодора
является здесь хозяйкой и если пожелает, то сама может изгнать Тамару из
Голубого дворца. После такого довольно резкого и неприятного объяснения он
взял Феодору за руку и ушел с ней из обиталища болгарской принцессы.
В это тяжелое для нее время Тамара сошлась с Кантузом. Их объединила
взаимная ненависть к Феодоре и к ее детям.
К большому неудовольствию Феодоры, Кантуз старался приблизиться к ее детям!
Самый старший, Баязет, относился к своему сводному брату довольно
неприязненно, зато двое младших охотно общались с ним. Феодора высказала
свои тревоги Мураду, и он посоветовал не ограничивать детей — пусть играют и
общаются с кем хотят. Если б Феодора могла предвидеть, к какому страшному
несчастью приведет это общение! Повод для осторожности ей дал сам Кантуз, но
она не сумела им воспользоваться.
Однажды, возвращаясь от Мурада, она столкнулась в пустынном коридоре дворца
с Кантузом; внезапно он преградил ей дорогу.
— Что тебе надо? — строго спросила она.
Он неприятно усмехнулся и рывком схватил ее за грудь.
— Убери свои грязные лапы! — громко приказала Феодора, но он не
послушался.
— Да ладно тебе строить из себя неприступную, — зашептал он ей на
ухо. — Твоя сестра Елена очень любит, когда ей ласкают грудь.
С этими словами он прижал ее к стене и стал лихорадочно ощупывать все ее
тело.
От омерзения у Феодоры помутилось в глазах, она изловчилась и коленом
ударила Кантуза в пах. Он дико вскрикнул и, согнувшись, отскочил от нее.
— Ты не посмеешь рассказать об этом моему отцу, — простонал
он. — Тогда я скажу, что ты соблазняла меня.
— Прочь от меня, негодяй! Ты прекрасно знаешь, что Мурад поверит мне
больше, чем тебе!
Кантуз, охая и ахая, оставил свои приставания и поплелся подальше от этой
византийской тигрицы.
Несколько дней спустя Феодора была удивлена, что ее сыновья не пришли к ней
вечером пожелать ей спокойной ночи. Встревожившись, она пошла к Мураду и тут
заметила, что во дворце какая-то тревожная суета. По дороге ей встретился
солдат, от которого она узнала, что несколько часов назад в двадцати милях
от Андрианополя отряд турецких воинов встретил Кантуза, который сказал, что
на него и на трех сыновей султана Мурада напали разбойники. Он сказал, что
ему удалось спастись, а остальные попали в плен. Тут-то Феодора поняла все.
Она выскочила во двор, где под началом Али Яхиа на выручку принцам собрался
отряд, и тут же присоединилась к нему. Наверное, никогда в жизни она не
скакала так быстро на лошади. С ужасом она спросила Али Яхиа:
— Ты думаешь, он мог убить их?
— Не знаю, госпожа, — уклончиво ответил старый слуга.
Вскоре их нашли. Осман был мертв, Орхан лежал без сознания, но Баязет был только легко ранен в ногу.
Пока ему оказывали помощь и перевязывали, он рассказал, как все произошло:
— Мы разъехались по лесу. Внезапно я услышал отчаянный крик брата и
сразу же поскакал на его голос, но опоздал. Осман был уже мертв. Кантуз его
убил предательским ударом в спину. Я закричал, но разве мог Орхан один
справиться с Кантузом? Я опоздал и здесь, негодяй успел его сильно
ранить. — Мальчик говорил, а из глаз его текли слезы. — Однако со
мной он справиться не смог...
— Зачем он сделал это? — со слезами на глазах воскликнула Феодора.
Баязет, немного успокоившись, заговорил опять, но в голосе его уже слышалось
не только горе, но и ярость:
— Я не очень хорошо помню, что он кричал мне, но, кажется, он сказал,
что если он убьет нас, то султан будет вынужден сделать его своим
наследником.
— Надо ехать, госпожа, — вмешался Али Яхиа. — Может быть, мы
еще сумеем спасти Орхана.
— Да! Да! Конечно, надо спешить! — торопливо ответила Феодора.
Через несколько часов скорбная процессия во главе с Феодорой прибыла в
Андрианополь. Орхана сразу уложили в постель и послали за врачом. Однако его
помощь не понадобилась. Мальчик умер. Перед смертью он все же открыл глаза,
последний раз посмотрев на брата и на мать.
— Я буду мстить им! — Баязет, сжал кулаки.
Феодора рыдала и, казалось, вся ушла в себя, однако она услышала эти слова
сына.
— Да, — сказала она, — ты должен отомстить им, это не вернет
мне детей, но все равно отомсти им!
Баязет протянул руку над телом брата и торжественно произнес:
— Клянусь, что я сделаю это!
— Только запомни, Баязет, — сказала Феодора, — в этом виноват
не только Кантуз, я уверена, что в убийстве моих сыновей и твоих братьев
виновата еще и Тамара. Не жалей ни ее, ни ее сына. Когда он подрастет, он
станет твоим соперником, и поэтому не стоит делать различия между ними. Они
все должны умереть!
— Я понимаю тебя, мама, и сделаю все, как ты говоришь.
Он обнял бедную женщину, а она, больше не владея собой, затряслась в
рыданиях.
Принц Кантуз бежал в Константинополь. Едва приехав, он отправился к
императрице Елене, и та сразу же приняла его. Ее голубые глаза холодно
смотрели на него, пока ее многочисленные слуги покидали апартаменты. Но как
только они ушли, она вскрикнула:
— Почему ты ослушался моего приказа? Я ведь ясно сказала, чтобы ты не
приезжал в Константинополь. Ты мне нужнее в Турции!
— Потому что я хоть и не выполнил твой приказ, но зато исполнил твое
желание.
— Какое желание? — удивилась Елена.
— Я убил сыновей твоей сестры.
Елене потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя от неожиданности.
— Ты лжешь! — воскликнула она сначала. — Это правда? Как же
ты смог это сделать?
Он рассказал ей о своем
подвиге
во всех подробностях. Елена очень серьезно
выслушала его, однако, когда он замолчал, она презрительно усмехнулась:
— Султан, наверное, потребует твоей выдачи, если узнает, что ты здесь.
— Но ты же не выдашь меня ему, — ответил он, нежно взяв ее руку в
свою. — Ты защитишь меня.
— Почему ты решил, что я буду тебя защищать?
— Потому что я сделал то, на что не были способны другие, а это значит,
что я могу сделать и большее. Я думаю, тебе будет полезен такой человек, как
я.
Елена улыбнулась и кивнула в знак согласия. Император Иоанн сначала очень
разгневался, когда узнал, что Елена приютила Кантуза, однако на сей раз она
смогла утихомирить его гнев.
— Пойми, что во всем виноват сам султан. Он наверняка жестоко обращался
с бедным мальчиком.
— Ты сумасшедшая, Елена. Подумай, что ты говоришь: султан плохо
обращался с ним, и поэтому он убил двух своих братьев, которые к тому же
были намного младше его.
— Но он же не всех их убил.
— Потому что не смог! Между прочим, мне известно, что Баязет поклялся
отомстить всем людям, причастным к убийству его братьев. Ты уже должна
знать, что турки всегда исполняют свои клятвы, — Но Кантуз решил
полностью уйти в религию. Мы должны дать ему возможность замолить свой
ужасный грех.
Иоанн сдался. Он разрешил
бедному мальчику
жить в пределах Византийской
империи. Все попытки Мурада заполучить преступника привели к тому, что
Кантузу было разрешено жить лишь в пределах одного Константинополя. Мурад не
мог ничего сделать: византийская церковь ни в коей мере не подчинялась ему.
Кантуз же и вправду собирался принять монашеский сан, но делал он это не для
того, чтобы искупить свою вину, а для того, чтобы спастись. По ночам,
несмотря на смиренный образ жизни, он перебирался через стену монастыря, в
котором жил, и вместе со своим любимым другом, принцем Андроником,
отправлялся веселиться в самые злачные места великого города.
А в это же время Мурад продолжал наступление на территорию Европы. Отец
Тамары, царь Иван, нарушил договор и, объединившись с сербами, напал на
турецкие войска. Однако этот союз не принес ему удачи, Мурад разгромил
болгарские войска в первой же битве, царь Иван бежал, а через некоторое
время турецким войскам сдалась София. Болгарское царство перестало
существовать. Война перешла на территорию Сербии. Эта страна покорилась
Мураду еще быстрее, чем Болгария. Здесь не было крупных и хорошо укрепленных
городов, осаждая которые Мурад терял массу времени; сербская же армия была
слишком слаба, чтобы организовать сколько-нибудь ощутимое сопротивление.
Западноевропейские страны не на шутку встревожились столь быстрым
продвижением турок в глубь Европы. На время пришлось забыть даже разногласия
между православной и католической церквями. Было заключено множество союзов,
направленных против Османской империи, но они уже не могли спасти положение.
Император Иоанн лично отправился в Рим, надеясь заручиться поддержкой папы,
но так ничего и не добился. На обратном пути он был захвачен в плен
венецианскими пиратами, которые потребовали за него громадный выкуп. В
отсутствие императора регентом Византии был назначен его сын Андроник. Этот
юноша не особенно спешил с выкупом, считая, что надо потянуть время и
подольше посидеть на византийском троне. Его планы смешал младший брат
Мануил.
Он был любимцем отца и сам любил его. Мануил собрал деньги и отослал их в
Венецию. Император Иоанн получил свободу и вернулся в Константинополь.
За время его отсутствия город сильно изменился. Благодаря безответственности
и неумелой политике Андроника он стал еще более похож на заурядный город
Османской империи. Величественные церкви перестраивались в приземистые
неказистые мечети, на улицах все слышнее раздавалась турецкая, а не
греческая речь, но самое главное, что в нем все больше проступало нечто
базарное — азиатское.
После возвращения Иоанна из плена поначалу в Византии было все спокойно, но,
проснувшись однажды утром, Иоанн и его младший сын узнали, что против них
поднято восстание Андроником и Кантузом. Они привлекли на свою сторону
венгров и попытались свергнуть Иоанна, называя его
прислужником еретиков
.
Однако их надежды не оправдались, император быстро собрал верные ему войска,
на помощь к нему пришел Мурад, и восстание было подавлено. Кантуз и Андроник
попали в плен. Суд над ними был скорый. По поводу Кантуза Мурад спросил
Феодору и Баязета:
— Какую кару вы выберете для него?
— Смерть! — ответили и мать, и сын.
— Да будет так! — провозгласил султан. — Однако не надейся на
легкую смерть, — добавил он, обращаясь к Кантузу. — Сначала тебе
отрубят руки, а потом мой сын заколет тебя мечом. Слишком много горя ты
принес моим близким. Интересно, а что нам делать с тобой? — спросил
султан у Андроника. — Я бы тоже выбрал тебе смертную казнь, но пусть
последнее слово останется за твоим отцом.
— Он заслужил смерть! — громко сказал Иоанн, но его прервал
Кантуз.
— А я думал, что ты выкрутишься! — воскликнул он дрожащим
голосом. — Но зато теперь мы вместе отправимся в ад! Мы же друзья.
— Я не хочу разговаривать с тобой! — истерически завопил
Андроник. — Это все ты! Без тебя я бы никогда не пошел на отца! Ты
торопил меня! Я ненавижу тебя!
Мурад дал солдатам знак, те подскочили к Кантузу, схватили его и поволокли к
плахе. Кантуз пытался вырываться, он умолял, заливался слезами и угрожал, но
все было тщетно, и сначала правая, а потом и левая рука были положены на
плаху, и секира палача с глухим ударом обрубила их до локтя. К окровавленным
обрубкам, что остались Кантузу вместо рук, поднесли горящий факел, чтобы
остановить кровь. После этого солдаты отпустили несчастного, и он упал на
землю, захлебываясь в рыданиях.
— Теперь твоя очередь, Баязет! — повелительно произнес Мурад.
Его сын подошел к Кантузу. Лицо Баязета было смертельно бледным, но в глазах
светилась твердая решимость. Он обнажил свой меч и заколол им Кантуза. Тот
дернулся и застыл навеки.
— Ну а теперь, Иоанн, все-таки решай участь своего сына. Больше тебя
никто не прервет.
— Он заслужил смерть, — повторил Иоанн. — Но он мой сын,
поэтому я прошу ослепить его, но оставить ему жизнь.
— Да будет так! — возгласил султан, а Иоанн, не выдержав душевного
напряжения, упал перед Мурадом на колени и поцеловал ему руку. Султан поднял
императора и сказал:
— Не вини себя! Твой сын на самом деле заслуживает еще более страшной
смерти, чем Кантуз.
Два солдата опустили Андроника на колени, палач с острым кинжалом подошел к
нему и вырезал голубые глаза принца из глазниц. Иоанн не мог выдержать этого
зрелища и отвернулся. Андроник же, когда его отпустили солдаты, стал безумно
шарить вокруг себя руками и кричать диким голосом:
— Я ничего не вижу! Папа! Папа! Где ты? Не бросай меня! Не бросай
твоего маленького Дрони!
Иоанн, весь в слезах, не выдержав, бросился к сыну.
— Я здесь, мой мальчик. Здесь, — бормотал он, обнимая своего
изуродованного сына.
Эмир Джермина согласился выдать свою старшую дочь за принца Баязета. Ее
звали Зюбейда, и она слыла красавицей. Эмиры Карамании и Айдина сватались к
ней, но безуспешно. А вскоре всем стало известно, что свою младшую дочь эмир
собирается выдать за одного из могучих военачальников Мурада. Звали младшую
дочь Зенобия.
Договор о браке Зюбейды и Баязета очень раздражал Адору и Тамару. Никто бы
не возражал, если бы не условие обязательной женитьбы. Эмиры Карамании и
Айдина предлагали женитьбу, но Османская империя была гораздо могущественнее
этих провинций и могла позволить и иные условия.
Свадьба должна была состояться в бывшей столице Турции Бурсе. Для этого
всему суданскому двору пришлось совершить утомительный вояж из Андрианополя
в Бурсу. Единственная и неизменная фаворитка султана Адора открыто бунтовала
против этого брака.
— Я не понимаю твоей логики, Мурад, — говорила она султану. —
Зачем женить нашего сына на дочери какого-то азиатского эмира? Может быть,
тебе льстит породниться с этим варварским родом, но мне — нет.
Мурад лишь улыбался в ответ на слова Феодоры и спокойным голосом нежно
увещевал разбушевавшуюся принцессу:
— Доверься мне, голубка моя, я ничего не делаю зря.
Но Феодора не унималась.
— Ты только не подумай, — говорила она, — что я вдруг стала
слишком многого требовать или во мне внезапно проснулась нездоровая
романтика и я хочу женить нашего сына на какой-нибудь западноевропейской
принцессе. Но ты же сам всегда говорил, что можешь заключать только
политические браки; а я не вижу, убей меня Бог, какая политическая выгода
таится в этом браке!
— Ты никогда слишком многого не требовала и никогда не была романтиком
в вопросах политики, — мягко отвечал Мурад. — Я и вправду не
заключаю других браков, кроме политических; и этот брак не исключение. Если
бы я мог сейчас заключить не политический брак, то я в первую очередь
женился бы на тебе.
— Свежо предание, да верится с трудом! — гневно воскликнула Феодора. — Ты лжешь мне!
Мурад подумал, что надо прекращать этот нервный спор, и заговорил с Феодорой
повелительным тоном:
— Поумерь свой пыл, женщина! Однако Феодора и сама поняла, что зашла
уже слишком далеко, и улыбнулась Мураду.
— Я уже тиха, словно мышь, мой господин, — сказала она шепотом, и
Мурад не мог не улыбнуться такому беспрекословному послушанию.
Феодора заговорила опять, но уже спокойно и рассудительно:
— Мой господин, меня заботит лишь одно. Я боюсь, что эта женщина,
которая приедет сюда, воспользуется своим высоким положением — а оно будет
несравнен
...Закладка в соц.сетях
