Жанр: Любовные романы
Адора
...час.
Однако Мурад, несмотря на ее мольбы, вошел в ее сопротивляющееся тело. Она
застонала от боли и от обиды. Он двигался все быстрее и вдруг пролился в нее
обжигающим семенем. После этого он затих и какое-то время лежал недвижно.
Затем его дыхание постепенно стало нормальным, он поднялся и грубо потащил
ее за собой.
— Возвращайся в лагерь и без моего позволения не смей покидать его.
Феодора с трудом оделась и вернулась в свой шатер, где приказала сделать
себе ванну. Когда ванну приготовили, Феодора удалила из шатра всех слуг,
сама разделась и легла в горячую воду. Ванна освежила Феодору, вернула ей
силы, но душу ее переполняло отчаяние.
— Почему он так жесток со мной? — не могла она понять. — Он
постоянно твердит, что любит меня больше жизни, но в то же время делает все,
чтобы убить во мне ответное чувство. Александр никогда не обращался со мной
так! — заключила она свой монолог и снова заплакала.
В этот момент в шатер вошел Али Яхиа.
— Милый друг, помоги мне хоть ты. Я ощущаю себя раздавленной. Что же
мне делать, чтобы он перестал издеваться надо мной?
— Вам не нужно перечить желаниям моего господина, — ответил евнух.
— То есть стать обыкновенной женщиной?
— Да, это будет самое мудрое решение.
— Но не дам ли я ему этим возможность унижать меня еще больше?
— Наоборот, это может дать вам богатство и власть. Он любит вас, и, как
только увидит, что вы согласны жить только для него и ради него, он даст вам
все, что вы захотите. Я, в свою очередь, обещаю во всем помогать вам, а
когда у вас родится сын, то я приложу все усилия для того, чтобы именно он
стал наследником престола.
Феодора улыбнулась.
— Ты так уверен, что у нас родится сын? — спросила она. — И
потом, как мой сын сможет стать султаном, если я, его мать, останусь всего
лишь наложницей его отца? К тому же кто знает, может быть, Мурад с течением
времени охладеет ко мне, ведь у него будет огромный гарем.
Али Яхиа рассмеялся:
— Во-первых, принцесса, наследником султана может стать любой его сын,
лишь бы он был здоров. Во-вторых, девушек в гарем султана выбираю я, и я
могу вам обещать, что каждая новая девушка будет красивей предыдущей.
Али Яхиа выдержал паузу и продолжал:
— И еще каждая новая девушка будет в несколько раз глупее предыдущей.
Кстати, для этого мне не придется даже особенно стараться, достаточно
выбирать самых красивых, они все тупые, как деревянные мечи. Я достаточно
хорошо знаю своего хозяина, чтобы сказать, что он обязательно будет отдавать
предпочтение вам за столь редкое сочетание прекрасной внешности и
замечательного ума. И наконец, в-третьих, — заключил Али Яхиа, —
все эти девушки будут не способны к деторождению. Мне ведомо, как это
устроить с помощью одного древнего снадобья.
— А ты уверен, что они согласятся на это? Не будешь же ты заставлять их
силой?
— Они об этом даже не узнают, моя госпожа, — ответил евнух.
Феодора недоверчиво взглянула на него.
— Скажи тогда, почему ты решил покровительствовать именно мне? —
спросила она. — Почему не выбрал какую-нибудь другую женщину?
— Принцесса, а кого мне еще выбирать? Вы умны, образованны, вы хорошо
воспитываете детей. Вы способны к решительным действиям — доказательство
этому ваш смелый побег в Византию. Если вдруг, не приведи Аллах, с султаном
что-нибудь случится, вас со спокойной совестью можно назначить регентшей до
совершеннолетия следующего султана. У глупой женщины вряд ли родится годный
в правители, умный сын, а у вас, обладающей такими редкими достоинствами, он
родится обязательно. Феодора кивнула в знак согласия.
— Ты убедил меня, Али Яхиа. Постараюсь во всем следовать твоим мудрым
советам.
— Самое главное, извините за дерзость, — постарайтесь больше не
брыкаться в его объятиях, этим вы только еще больше раззадориваете его.
Феодора вспыхнула от гнева, но сдержала себя.
— Как я могу не сопротивляться ему, если он обращается со мной как со
скотиной!
— Принцесса, вы сами вынуждаете его быть грубым. Вы злите его своим
непокорным нравом, своими резкими ответами на его повеления. Поймите, сейчас
он действительно имеет полное право распоряжаться вашей жизнью.
Феодора грустно улыбнулась:
— Ладно, я стану тихой и покладистой девочкой, но не уверена, что меня
хватит надолго. Теперь, Али Яхиа, иди и позови султана ко мне, но не сразу —
дай мне время, я еще должна переодеться.
Али Яхиа простился с Феодорой и направился к шатру султана Мурада. Он застал
своего господина в крайне удрученном расположении духа.
— Ах, это ты, Али Яхиа! — воскликнул Мурад, когда тот
вошел. — Знаешь, сегодня ночью я уеду отсюда в Бурсу.
— Почему такая спешка, ваше величество, ведь вы собирались пробыть
здесь еще несколько дней?
— Потому, что я устал бороться с этой византийской тигрицей. Несколько
дней мы провели в мире и согласии, но как только снова зашел разговор о ее
дальнейшем положении, она встала на дыбы и оскалила зубы. Хотя на дыбы
встают лошади, — поправил Мурад сам себя. — Знаешь, мне иногда
кажется, что ей мерещатся лавры Александра Македонского! Эх, прав был ее
отец, когда говорил, что с таким характером ей лучше было бы родиться
мальчиком!
— Прошу простить меня, мой господин, но мне кажется, что уезжать
сейчас, когда она уже почти смирилась со своим новым положением, крайне
неразумно, — возразил султану Али Яхиа. — Я думаю, после
сегодняшнего урока принцесса все поняла и...
— Что поняла?! — взорвался Мурад. — Будь осторожнее с этим
кипятком, осел! Или ты желаешь, чтобы твой султан получил ожог?
— Я думаю, — невозмутимо продолжал Али Яхиа, — что принцесса
уже примирилась со всеми вашими условиями. Она любит вас, но из-за вашей
грубости ненавидит. Однако она достаточно проницательна, чтобы понять, что
одной из причин такого дикого отношения к ней является она сама. Сходите к
ней еще раз, и вы, может быть, убедитесь в этом.
— Ты действительно так думаешь, Али Яхиа? Это было бы замечательно! Я
ведь очень люблю ее, но не могу же я позволить ей быть независимой: она —
моя женщина и должна во всем повиноваться моим приказам! Я хочу, чтобы она в
первую очередь была женщиной, а не императрицей.
— Сходите к ней, и вы убедитесь, что я не обманул вас, — ответил
Али Яхиа.
— Хорошо, — согласился Мурад, — а ты иди и вели пока
повременить с моим приказом о сегодняшнем возвращении в Бурсу.
— Конечно, ваше величество! Мурад торопливо вышел из шатра, а Али Яхиа тихо прошептал сам себе:
— Что ж, мои планы сбываются, а это хорошо и для меня, и для моей
страны.
Феодора расчесывала перед зеркалом свои прекрасные волосы, когда к ней в
шатер вбежала служанка и взволнованно проговорила:
— Принцесса, сюда идет султан! Феодора оторвалась от своего занятия и
приказала слугам, находящимся в шатре:
— Выйдите отсюда все. Быстро! Быстро! Едва они выскочили на улицу, как
к Феодоре вошел Мурад. Не сказав ни слова, он подошел и поцеловал ее в щеку.
Такое начало удивило Феодору; она уже привыкла, что он всегда, даже в
моменты нежности, ведет себя с ней жестоко и агрессивно. Неожиданно для
самой себя она расплакалась.
— Мой господин... — прошептала она. — Я не знаю, как тебе это
сказать...
Слезы не давали ей говорить. Она машинально схватила руку Мурада и прижала к
своей груди.
Мурад был просто потрясен переменой, произошедшей с Феодорой за какие-то
несколько часов.
— Посмотри на меня, Адора, — попросил он, и она без вопросов
повиновалась ему.
Она обняла Мурада за шею и нежно поцеловала.
— Мурад! Прости меня. Я была просто дурой. Пожалуйста, прости меня!
От удивления он, казалось, просто потерял дар речи и поэтому ничего не
ответил ей.
— Во всем виновата моя непомерная гордость, — продолжала
она. — Я привыкла к тому, что все боготворили меня, и считала, что ты
тоже должен относиться ко мне не как к женщине, а как к богине. Меня очень
избаловали, но сейчас я все поняла и прошу тебя, прости меня.
Она опустилась перед ним на колени, и он, как будто испугавшись, подхватил
ее и тут же поставил на ноги.
— Ну, так ты простишь свою покорную рабыню? — спросила она с
застенчивой улыбкой.
— О Аллах! Я просто не верю, что все это говоришь ты! — воскликнул
он.
— Слава Богу! — вздохнула Феодора. — Теперь мы наконец
объяснились друг с другом, и даже если я расстанусь с тобой, то после этого
меня никогда не будут мучить угрызения совести и сожаление о том, что я была
такой дурочкой.
— Ты хочешь покинуть меня? — оцепенел от страха Мурад, он все еще
никак не мог поверить в свое счастье. Она ответила после недолгой паузы:
— Ни в коем случае. Все те годы, что я прожила женой твоего отца, я
только и мечтала о том, как бы мне увидеть тебя и побыть с тобой наедине
хоть минутку. Сейчас же, когда моя мечта наконец-то сбылась, я и в мыслях не
держу, чтобы покинуть тебя, радость моя.
— Но почему, почему тогда ты отказала мне в день смерти моего отца, а
потом вдобавок еще и сбежала в Византию?
— Когда-то давно в монастырском саду ты обещал жениться на мне. Все
годы, что я прожила женой султана Орхана, я помнила об этом твоем обещании.
Когда же ты предложил мне стать просто твоей наложницей... — Феодора на
секунду замолкла, и лицо ее исказилось гримасой от наполовину забытой
душевной боли. — Как ты правильно сказал когда-то, я всего лишь
женщина, — продолжила она. — Меня очень легко обмануть или
обидеть. Тогда я посчитала, что ты просто издеваешься надо мной. Да и сейчас
ты видел, с каким трудом я согласилась на роль наложницы, ведь моя вера строго-
настрого запрещает это.
— А моя религия приветствует. Я не был жесток с тобой. Странно, как ты
со своим государственным умом не можешь понять, что правители империй
заключают всегда только политически выгодные браки. Я могу иметь лишь три
жены, но зато сколько угодно наложниц. Наш с тобой брак не принес бы Турции
никаких политических выгод, поэтому-то я и предложил тебе место в моем
гареме. Я собираюсь двигаться на Европу, и мне придется брать в жены дочерей
или сестер правителей покоренных государств.
— Все это, хорошо понятное любой турчанке, очень сложно постичь мне —
греческой женщине, пусть даже и прожившей в Турции большую часть жизни. Но
сейчас, кажется, я наконец стала понимать смысл твоих поступков. Теперь меня
не волнует мое положение в обществе, главной моей заботой станет родить тебе
как можно больше здоровых и умных сыновей.
— Да твое положение в обществе, будет такое же, как у меня. В Турции
фаворитка султана значит больше, чем все его советники, не говоря уже о
женах. Да ты сама, наблюдая жизнь моего отца, должна была понять это. А что
касается сыновей, то в этом не будем сомневаться — достаточно посмотреть на
Халила! Знаешь, я иногда с ужасом думаю, что, не повреди он себе в детстве
ногу, не видать бы мне султанского меча как своих ушей.
Феодоре было очень лестно слышать эти слова, она даже несколько смутилась, а
взглянув в его глаза, увидела, как постепенно в них разгорается страсть.
— Дай мне сына, моя прекрасная Адора, — внезапно резким голосом
сказал он.
Еще секунда, и их тела слились в едином страстном объятии. Дрожащими
пальцами она расстегнула его рубашку и ощутила жар его возбужденного тела.
Он высвободился из ее объятий и быстро сбросил с себя остальное, после чего
обнажил Феодору. Все это было так не похоже на их предыдущие ночи, что она
снова не выдержала и опять заплакала, уткнувшись в его обнаженное плечо. Его
пальцы ласкали ее лицо, шею, плечи, грудь...
— Ты — мое счастье, Адора. Не плачь, — не переставая шептал
он. — Теперь мы не расстанемся с тобой никогда. Для меня, султана
Турции, один твой мизинчик дороже благополучия моей страны!
Его рука очутилась между ног Феодоры.
— Я страстно хочу тебя, Адора. Хочу, чтобы мое семя влилось в тебя и
зачало в твоей утробе новую жизнь. Он поднял ее на руки и понес на кровать.
— А если сейчас я опять начну отталкивать тебя? — спросила,
дурачась, Феодора.
— Тогда мне придется отослать тебя в Константинополь. Я не могу
находиться рядом с тобой и не хотеть тебя. А брать тебя только силой — это
так тошно!
— Ты не разлюбишь меня, Мурад? — с глубиной и неожиданной дрожью в
голосе спросила она.
— Что ты, конечно, нет. Я боюсь только, что ты не любишь меня и сейчас
просто смирилась с обстоятельствами.
— Боже мой! Как ты, оказывается, глуп! Я так люблю тебя, Мурад! —
воскликнула она и с готовностью протянула к нему свои прекрасные руки.
Глава 17
Прошло два года. Турция окончательно и бесповоротно завоевала бывший
византийский город Андрианополь. Не выдержав осады, город сдался, так и не
дождавшись помощи из Константинополя. Да и бесполезно было ждать,
византийский император уже настолько стал беспомощен и слаб, что почти
полностью оказался под властью турецкого султана; у него не было сил и
возможности помочь осажденному городу.
Андрианополь был одной из последних жемчужин, еще остававшихся в короне
императоров Византии. С его потерей, по сути дела, у Византии оставался
только один-единственный крупный город — Константинополь, но и он теперь уже
со всех сторон был окружен турецкими землями.
Местоположение Андрианополя было очень выгодным: он находился на пересечении
важных торговых путей, ведущих из Европы в Азию, поэтому постоянно
подвергался различным осадам и нашествиям. Его захватывали готы, полчища
болгар, крестоносцы, но всякий раз он возвращался к своим законным
владельцам — сначала римским, а потом византийским императорам. Теперь же он
был потерян навсегда — ослабленная и практически поверженная Византийская
империя не могла соперничать с могуществом молодой, набиравшей мощь
Османской империей.
Вскоре после взятия Андрианополя турки перенесли сюда из Бурсы свою столицу.
Город был переименован и получил название Эдирнэ. Это было очень
знаменательное событие — впервые столица Османской империи располагалась не
в Азии, а на Балканском полуострове, то есть в Европе.
Новая столица досталась туркам в довольно жалком состоянии, ибо, по старой
завоевательной традиции, город был подвергнут трехдневному разорению и
грабежу. К тому же на второй день после взятия вспыхнули пожары, и некоторые
его кварталы, когда-то цветущие и прекрасные, превратились в руины и горы
пепла.
Население почти поголовно было обращено в рабство. Завоеватели особенно
ценили рабынь, поэтому даже самые знатные и богатые горожанки, способные
заплатить выкуп, не смогли избежать общей участи. Разрушенный город
наполнился воем и плачем матерей. Одни оплакивали своих погибших во время
пожара детей, другие, у кого дети остались живы, были разлучены с ними
жестокими и беспощадными завоевателями. В эти дни на улицах Андрианополя
появилось множество трупиков истощенных грудных детей — матери, сумевшие
спасти детей от огня, не могли спасти их от голодной смерти. У них пропадало
молоко, и они могли лишь бессильно наблюдать, как постепенно умирают их
дети. Многие красавицы в эти дни прокляли свою красоту, из-за которой их
насиловали по несколько раз в день и вдобавок потом еще обращали в рабство.
Участь мужчин была немного легче. Им было велено участвовать в
восстановлении города. Для постройки султанского дворца среди мужского
населения были отобраны все ремесленники и художники. Они оказались в более
выгодном положении, так как могли рассчитывать на сносное обращение и не
столь бесчеловечные условия жизни. По крайней мере на время строительства.
По замыслу султана Мурада этот дворец должен был олицетворять собой все
величие новой империи. Работы начались сразу же после взятия города. Были
приглашены лучшие итальянские архитекторы. Весь дворец намеревались
облицевать белым мрамором, который привозили с Мраморных островов. Изнутри и
снаружи дворец должен был быть расписан лучшими художниками со всего света,
которых также, как и архитекторов, специально нанимали для этого. Заботу о
всех интерьерах, о мебели и скульптурных украшениях дворца Мурад поручил
своей неизменной фаворитке, Адоре. Окончание постройки дворца собирались
приурочить к рождению у Адоры первенца от султана, но потом поняли, что в
столь короткий срок построить дворец невозможно. Сама Адора и сказала
султану Мураду об этом.
— Мы не должны спешить, — заключила она. — Это наш первый
дворец в Европе, и он должен быть по-настоящему прекрасен.
Султан ничего не мог возразить; последнее время он вообще с ней редко
спорил. Иногда, после очередного посещения какой-нибудь другой женщины из
своего гарема, он говорил сам себе:
— Аллах, какой же я счастливчик, что у меня есть Адора! Все остальные
женщины меня мало интересуют. Они могут быть даже красивей ее, но они все
глупы как овцы!
Феодора же, как будто догадываясь о его мыслях, иногда говорила ему:
— Господин мой, ты постоянно коришь меня, что я умничаю, но что-то я не
вижу в тебе большой тяги к глупышкам из твоего гарема. По-моему, это
означает, что ты все-таки ставишь ум в женщине не на самое последнее место.
Произнося такие слова, она всегда особенно загадочно улыбалась. Мурад долго
и напряженно пытался разгадать значение этих улыбок, но все было тщетно, и
он бросил это бесполезное занятие.
Когда Феодора объявила ему о том, что у нее будет ребенок, он был на вершине
счастья. Однако через несколько месяцев после этого он понял и все
неудобства, проистекающие от своего нового положения будущего отца.
Находясь рядом с Феодорой, он всегда был сжигаем сильнейшим возбуждением, но
сейчас ему приходилось умерять и сдерживать свои желания, а это для него
было очень тяжело. Он пытался успокаиваться в гареме, но разве могли глупые
красивые куклы соперничать с его любимой Феодорой!
Как-то раз, не сдержавшись, он начал ласкать налитую молоком грудь Феодоры,
но она резко оттолкнула его от себя. Он бешено взглянул на нее, но она лишь
улыбнулась ему в ответ, и весь его гнев прошел. Он смог только задать ей
совершенно пустой вопрос, заранее зная ответ:
— Но почему?
— Ты же знаешь, мне это очень вредно. У меня может быть выкидыш, —
ответила она тихо.
— Да, конечно. Прости меня, я веду себя глупо. Я ведь сам все хорошо
понимаю, надо просто набраться терпения, скоро мы опять сможем делить наше
ложе.
После таких разговоров Мурад всегда шел утешаться В свой гарем. Последнее
время он отдавал предпочтение двум гречанкам, которых Али Яхиа доставил ему
совсем недавно. Они были красивее предыдущих его наложниц, но, к сожалению,
отнюдь не умнее их. С печальным вздохом Мурад уводил обеих в свою спальню,
где, ругая про себя Али Яхиа на чем свет стоит, приказывал им раздеваться.
После этого он всячески пытался наверстать упущенное в плотских утехах, но в
конечном итоге с криками и руганью выталкивал несчастных, плачущих девушек,
не понимающих, чем они не угодили своему вздорному господину.
Наконец-то пришло время, когда Феодора Кантакузин должна была родить султану
Турции Мураду ребенка. Родовые схватки начались еще затемно, ранним утром,
но на первый же крик принцессы прибежала вездесущая Ирина.
— Успокойтесь, госпожа моя, вы так кричите, как будто рожаете первого
ребенка, — входя, увещевала она Феодору.
— Этот ребенок для меня самый трудный, — простонала Феодора.
— Как так? — удивилась Ирина.
— У Халила были старшие братья, а этот станет наследником престола.
— Если только это будет мальчик...
— Это сын, я знаю!
Она сильно сжала зубы, чтобы подавить крик.
— Веди скорее повивальную бабку, а то я сейчас умру, — простонала
она.
Ирина заторопилась исполнять приказание, а Феодора, широко расставив ноги,
немного приподняла свое тело над кроватью. Этой позе ее научила одна
женщина, сказав, что это облегчит боль при родах.
Вскоре пришла повивальная бабка и вместе с ней Фатима, которая тоже была
немного сведуща в акушерстве. Они осмотрели Феодору, помогли ей лечь в более
удобном положении и прикрыли ее ноги большой белой простыней.
— Не волнуйтесь, госпожа, я уверена, все будет хорошо, — сказала
Фатима. — Вы сейчас произведете на свет прекрасного мальчика или
девочку.
Фатима без умолку говорила и говорила, все больше для того, чтобы Феодора
немного отвлеклась от своих болезненных ощущений, пока Мария, так звали
повивальную бабку, готовила все к родам. Наконец она смолкла, и тут Феодора
услышала властный голос Марии:
— Тужься, я сказала, тужься! Вот так, давай, давай! Не ленись!
Это было последнее, что услышала принцесса, — после этих слов она
потеряла сознание. Пришла в себя она через несколько минут, и все началось
снова. Однако и эта попытка оказалась неудачной. Мария и Фатима увидели, что
Феодоре надо дать немного передохнуть. После минутной передышки принцесса
опять услышала уже знакомый приказ:
— Тужься! Сильнее! Сильнее! Да что ж ты такая слабенькая, а еще
принцесса! Давай! Давай!
От напряжения все тело Феодоры покрылось потом, она громко кричала, а в
голове ее носилась только одна мысль:
Боже! Скорей бы это кончилось!
Фатима, как могла, пыталась помочь ей: говорила что-то ласковое, гладила
Феодору по рукам и голове, вытирала пот с ее лба.
По голосу Марии, вернее, по ее словам Феодора поняла, что дело пошло на
лад, — Мария внезапно заговорила с ней более уважительно, как и требует
этикет.
— Хорошо! Очень хорошо, госпожа моя! — вскрикнула она. — Ну
наконец-то, вот появилась и головка! Тужьтесь еще, моя дорогая принцесса!
Через пять минут все было кончено. Фатима перевязала и перерезала пуповину и
показала ребенка матери.
— Кто? — еле слышным голосом спросила принцесса.
— Сын! Госпожа, у вас родился сын! Хвала Аллаху!
Султан Мурад будет очень рад!
У мальчика были голубые глаза и черные курчавые волосы. Сам он был довольно
большой, с длинными ручками и ножками, поэтому-то Феодоре и было так трудно
его рожать. Она улыбаясь смотрела на свое только что рожденное на свет чадо
и была очень счастлива, но почему-то хотелось плакать.
Тело Феодоры обтерли влажными губками, надели на нее чистую ночную рубашку и
уложили в постель. Рядом стояла небольшая кроватка с новорожденным. Когда
все ушли, Феодора прошептала тихо-тихо, так, чтобы никто, пусть даже
случайно, не услышал ее:
— Когда-то в другом дворце рядом стояли две кроватки. В одной лежал
мальчик, а в другой — девочка...
В этот момент в комнату вбежал Мурад. Лицо его сияло. Он встал на колени
перед кроватью Феодоры, поцеловал ее в губы и попросил голосом, хриплым от
волнения и счастья:
— Покажи мне ребенка, Адора!
Она взяла малыша из кроватки и протянула его Мураду. Он осторожно принял
младенца из ее рук и нежно погладил. На лице султана появилась радостная
улыбка.
— Это сын, мой сын! — прошептал он. — Только что
прекраснейшая из женщин земли родила мне, султану Мураду, сыну султана
Орхана, наследника! О Аллах! Даже не верится, что я держу на руках
следующего султана Османской империи!
Тут дверь спальни открылась, и вошла Ирина. Она принесла для султана легкое
плетеное кресло, но истинной причиной ее прихода было просто непомерное
любопытство. Однако одного взгляда Мурада было достаточно, чтобы она
мгновенно исчезла вместе с креслом за дверью.
Мурад встал и осторожно положил своего наследника в кроватку. Потом снова
опустился на колени перед Феодорой. В его глазах она читала нежность и
любовь.
— Спасибо тебе, Адора! — сказал он и покрыл поцелуями ее
руки. — Спасибо тебе за моего первого сына.
— Я готова родить тебе еще много сыновей, лишь бы ты был рад, —
ласково ответила она. — Только боюсь, что из-за частых родов быстро
постарею, и тогда ты полюбишь другую женщину.
...Закладка в соц.сетях
