Жанр: Любовные романы
Змей-искуситель
...sp;Я об этом все время думаю. Она... мне нравится, Джейкоб. Нет, не так.
Я люблю ее. Эдди моя невестка, и я ее люблю.
— А она любит тебя.
Мы сидели на террасе, позволяя холодному ветру кру-житься вокруг нас, и мне
казалось, что этот ветер наце-ливается на душу нашей семьи, которую я
отчаянно хо-тела сохранить. Я застонала, и Якобек рывком поставил меня на
ноги.
— Давай войдем внутрь. Мы все обсудим. Нас ждет комната с камином. И
запомни: мы с тобой мистер и миссис Джонсон, Билл и Патрисия. Я сказал им,
что ты вышла за меня замуж, миссис Огден. Они думают, что я преподаю в
военном колледже, о котором они никогда не слышали.
У меня вдруг ослабели колени и затряслись руки. Горло саднило. Господи, даже
Якобека вовлекла в свою игру, заставила притворяться!
— Билл, судя по всему, ты женился на женщине, ко-торая рассыпается на
куски.
— Миссис Джонсон не из тех, кто рассыпается на куски.
Я приняла вызов. Мы вошли внутрь.
Я сидела на краешке дивана перед камином, обхва-тив себя руками и глядя на
огонь. Комната была уже укра-шена к Рождеству — на елке игрушки в
викторианском стиле, запах хвои от гирлянды на полке над камином. Обстановка
была элегантной, женственной, уютной: много парчи, кружева на чехлах
подушек, янтарные абажуры с бахромой и бусинками, от которых свет радугой
отражался на высоком потолке. Фантазия! Я любила мои фантазии. И сейчас я их
теряла...
Моя жизнь с Дэви изливалась из меня словами и плавилась, словно растаявший
мед. Я никогда никому не рассказывала неприглядные факты, о которых говорила
Якобеку в тот долгий день. Он слушал молча, сидя в высоком кресле у камина,
чуть наклонясь вперед. Его глаза не отрывались от меня, он оперся локтями о
колени, его большие, грубые, но такие нежные руки свисали вниз, готовые
помочь мне в чем угодно. Но мне никто не мог помочь.
Комната погружалась в темноту, тени становились все длиннее, наступила ночь.
Якобек налил нам чаю, который на плетеном подносе принесла хозяйка, но я
смогла сделать лишь один глоток.
— Я узнала об Эбби чуть больше пяти лет назад. Дэвис как раз уехал
учиться в Гарвард, — так начала я свой рассказ. — До меня дошли
слухи, и я поехала взглянуть на нее. Я всегда старалась выяснить, с кем
встречается Дэви, — исключительно ради того, чтобы эти девушки не могли
навредить нашему сыну. Я плохо с ними поступала, Джейкоб! Каждый раз, когда
я узнавала о новой подружке, я старалась напугать ее до полусмерти. Я
выследила Эбби и просто сказала ей:
Еще раз тронешь моего мужа — и ты в
могиле. Ты хочешь умереть?
С другими девушками это всегда срабатывало. Но
эта тощая красотка с Юга, эта богатенькая девочка — а она в самом деле была
совсем девочкой, только что окончила колледж Вандербильта — посмотрела на
меня огромными печальными глазами и ответила:
Если бы не ребенок, я бы вам
сказала: давайте, убивайте
.
Если бы не ребенок... Это был ребенок Дэви! Он обрюхатил эту девчонку. Я
была готова убить его.
Эбби не хотела делать аборт, но она не хотела также, чтобы кто-то из ее
семьи узнал о том, что она беременна. Она и хотела ребенка и не хотела его.
В конце концов Эбби сказала, что собирается поехать к друзьям в Калифорнию,
там родит малыша и отдаст его на усыновление.
Я приехала домой и приступила с расспросами к Дэви. Он заявил, что я
отказалась родить ему еще одного ребенка, а он всегда хотел иметь много
детей. Значит, это и моя вина тоже. А я сказала ему, что ни в чем не
виновата, что это он заставил меня отказаться от мысли о втором ребенке.
Потому что у меня не хватило бы сил сражаться с ним за душу этого ребенка,
как я сражалась за душу Дэвиса...
Короче говоря, в ту ночь мы подрались с ним из-за того, каким стал наш брак
и каким он не стал.
— Это в ту ночь ты повредила плечо? — негромко спросил Якобек.
Я не могла ответить прямо. Как я могла признаться, что жила с человеком,
способным сбросить меня с лестницы? Но мне не нужно было ни в чем
признаваться. Якобек сам все понял. Когда я посмотрела на него, его глаза
стали почти черными.
— Я не половая тряпка, Джейкоб. Я дала ему сдачи. Не жалей меня.
— Я никогда никого не жалею, — солгал он. — Продолжай.
— Я первая ударила Дэви. Прямо в лицо кулаком. Как он посмел
изуродовать все то, что было создано моим тяжким трудом ради него, ради
нашего сына и ради меня самой?! Я постаралась причинить ему боль. — Я
помолчала немного. — А потом он ударил меня в ответ. Очнулась я в
приемном покое и сказала всем, что это был несчастный случай на охоте.
Я снова замолчала и протянула руки к огню, стараясь оставаться в тени. Мне
было не по себе под все более пристальным взглядом Якобека.
— Дэви был безутешен. Он чувствовал себя виноватым в том, как поступил
со мной, как поступил с Эбби и с ее будущим ребенком. Но больше всего его
беспокоило то, что об этом узнает Дэвис. Он боялся, что сын возненавидит
его. У моего мужа были свои понятия о чести...
Дэви не проронил ни слова, когда я предупредила его, что не позволю его
подружке отдать сводного брата или сводную сестру нашего сына чужим людям. А
несколько часов спустя он сорвался на машине с горы Чочино. Он сам все
подстроил, Джейкоб! Я ни минуты в этом не сомневаюсь. Мой муж покончил с
собой.
Якобек встал.
— Некоторые долги чести можно заплатить только так.
— Я не хотела, чтобы он умирал! Все, что угодно, только не это! Ты, очевидно, не веришь мне...
— В жизни нет ничего простого, Хаш.
— Эбби пришла на его похороны. Я увидела ее в толпе, она плакала и
выглядела ужасно. Эта богатая беременная девочка стояла совершенно одна,
пряча живот под кашемировым пальто большого размера, и оплакивала моего
мужа. Я хотела возненавидеть ее, но не сумела. Поэтому я помогла ей.
Предложила план. Логан собирался приехать домой, его как раз демобилизовали
из армии, а служил он в Германии. Его жена умерла. Он на самом деле женился
в Германии на молоденькой немке по имени Марла. Я рассказала ему о ребенке.
И мой брат сказал:
Если ты мне поможешь, я возьму малыша. Мы с Марлой так
хотели детей... Она была бы рада, если бы я вырастил этого ребенка
.
Вот так все и получилось. Красивая маленькая девочка приехала домой с моим
братом, и люди поверили в то, что она его дочь. Представитель штата в округе
Чочино Честер Баггетт помог мне с документами, достал иностранное
свидетельство о рождении и все такое. Я всем объявила, что дочка Логана —
это Шестая Хаш Макгиллен. Бэби Хаш. Все, конец истории.
Я уронила голову на руки и сидела в тишине, чуть покачиваясь. Якобек присел передо мной на корточки.
— Посмотри на меня, — хрипло попросил он. Когда я подняла глаза,
он осторожно провел рукой по моим волосам, по мокрой от слез щеке.
— Завтра ты поедешь домой и немедленно поговоришь с сыном. Расскажешь
ему правду, пока кто-то другой этого не сделал.
— Правду? Я должна сказать ему, что всю жизнь лгала? Что у меня не
хватило духу честно рассказать ему об отце и обо мне? Рассказать все, что
связано с его рождением? И ты считаешь, что после этого он не возненавидит
меня?
Якобек замер, его лицо стало печальным и суровым.
— Позволь мне рассказать тебе правду, с которой живу я, — сказал
он. — Правду о моей матери.
Все, что я знала о Якобеке, все, что говорили лгуны на гонораре вроде
Хейвуда Кении о племяннике президента, померкло и улетело в ночное небо
вместе с дымом камина. Якобек так описывал свое детство, что у меня замирало
сердце; он пропускал мои печали через мелкое сито своего одиночества. Его
невыразительный голос сильнее всяких слов давал понять, что он рассказывает
не слезливую историю. Он просто излагал мне факты. Но они были ужасны.
— Не надо, — сказал он мне, заметив, что слезы текут по моим
щекам. — Тебе не нужна ничья жалость, и мне она тоже не нужна.
— Я не жалею тебя, я сожалею вместе с тобой.
И это было правдой. Я переживала вместе с ним. Я сожалела о том, что жизнь
делает с нами, начиная с того времени, когда мы молоды и совершенно
беззащитны. О стыде, который приходит вместе с болью. Позор тем семьям,
которые допускают это, позор обществу, которое равнодушно взирает на это,
позор низости повседневной жизни! Дети страдают и вырастают жестокосердными,
готовыми причинить боль другим. Это просто чудо, когда в таких
обстоятельствах живет душа и светит кому-то, несмотря на потери и поражения.
Это стоит отпраздновать. Неожиданный урожай всегда самый сладкий.
Я опустилась на колени перед Якобеком.
— Тебе нечего стыдиться. Я была права, что поверила в тебя. Я пыталась
сопротивляться и все же не устояла. Меня много обманывали в жизни, но я
знаю, что на этот раз это не так.
Якобек поднял голову и посмотрел на меня.
Часы в темноте над камином неторопливо пробили десять. Я встала, коснулась
его лица и пошла в ванную. Я не стала зажигать свет, и ночь над Чаттанугой
сверкала сквозь небольшое окошко с узорчатым стеклом, заливая все светом
звезд, сияющих над старой южной рекой, опоясывающей город. Я повернула
круглые ручки душа, отрегулировала воду и подставила под нее руки, словно
опустила их в реку. Мне было тепло и уютно.
Я услышала шаги Якобека и ощутила его тело прежде, чем он коснулся меня.
— Да, я знала, что ты поехал за мной, — тихо призналась я. —
И я действительно этого хотела.
— Я искал тебя всю мою жизнь, — прошептал он. Мы раздели друг
друга в парном тепле этой зимней ночи.
Мы с Хаш не разгромили комнату, не сорвали простыни с постели, не
привязывали друг друга к спинке кровати. Нам этого не требовалось. Весь этот
хаос, вся энергия, вся эта очищающая радость и катарсис секса может
разделить людей или соединить их без внешних проявлений. Это так же просто,
как первый поцелуй, — быстрый ритм, слово или два в нужную секунду, ее
руки на моих плечах, мое тело на ней, ее тело на мне... Когда мы решили
отдохнуть, то натянули на себя одеяло и крепко обнялись, так что смешалось
наше дыхание. Мы были словно дремлющие волки, готовые в любую минуту
атаковать.
Скажи ей. Признайся, что любишь ее, и послушай, что она ответит. Она скажет:
Спасибо, ты хорош в постели, и мне нравится твое общество
. А ты
согласишься:
Точно, именно это я и имел в виду
. И на этом все.
Я люблю тебя
. Эти слова трудно произнести и трудно правильно понять —
особенно сейчас, когда у нас обоих так много других проблем. А кроме того, я
и не хотел знать, что она ответит. Редкий случай в моей жизни, когда я
предпочитал оставаться в неведении.
— Я только хотел дать тебе отдохнуть, — сказал я, отодвинувшись в
тень, чтобы она не видела моего лица.
— На самом деле ты хотел вовсе не этого, — ответила Хаш. — Но
если не желаешь признаваться, не надо.
Она оседлала меня, поцеловала, и я оказался внутри ее быстрее, чем успел
попросить прощения.
Впервые в моей жизни в этом не было необходимости.
Если Якобек искал меня всю свою жизнь, то я всю жизнь ждала, чтобы он меня
нашел. Он был нежным и грубым, он знал, для чего создано женское тело, что
любят женщины и что надо делать. И он знал, что иногда легчайшее
прикосновение в нужном месте порождает чудо. Он инстинктивно знал меня. А я
знала его.
После всех лет голодного секса, отсутствия секса и использования секса для
сохранения брака, я впервые могла просто заниматься любовью. Любить мужчину.
Николаса Якобека. Джейкоба. Я не знала, назовет ли он это любовью, и мне
было страшно спросить его об этом.
Возможно, он тоже страшился задать мне этот вопрос. В ту ночь нам было
достаточно надежды, и мы могли не говорить об этом. Я просто любила его. Со
дня нашей первой встречи в амбаре я знала, что люблю его — без повода, без
причины.
Якобек склонил голову к моей груди и взял в рот сосок. Я выкрикнула его имя,
когда наслаждение накрыло меня с головой, и спустя секунду он присоединился
ко мне.
— Ты достала меня, — прошептал Якобек, словно я выстрелила ему в
сердце.
Глава 18
Рано утром мы приняли душ, оделись, коснулись друг друга в последний раз и
сели на диван перед камином. Нас отрезвил и разделил дневной свет. Мы знали,
что нам предстоит тяжелый день. Мне предстояло рискнуть всем, что я любила,
ради спасения того, что я любила.
— Сначала я поговорю с Эбби, — сказала я Якобеку. — Потом
поеду домой в Долину, мы сядем с Дэвисом вдвоем, и я расскажу ему правду о
его отце, о нашем браке и о Бэби. Что будет потом, я даже представить не
могу.
— Никто не может. Но ты поступаешь правильно. Я мрачно посмотрела на
него.
— Неужели? Я в этом не уверена. Мне очень страшно, Джейкоб, и если бы я
могла продолжать все скрывать, я бы так и сделала. Но господь свидетель,
будет лучше, если Дэвис услышит все факты от меня, а не от какогони-будь
репортера.
Якобек кивнул:
— Тогда идем.
— Ты поговоришь с Эдди? Пусть она поможет моему сыну понять, что я
хотела только добра, когда скрывала правду. Господи, я и Эдди не хочу
огорчать. Я не хочу, чтобы она думала, что попала в семью, где прячут
некрасивые тайны и прикрываются ложным понятием чести.
— Во всех семьях есть некрасивые секреты, все прикрываются ложным
понятием чести. Посмотри на мою семью — и посмотри на меня.
— Джейкоб, в тебе нет ничего некрасивого или фальшивого. Ты самый
настоящий из всех людей, которых я встречала.
Он откашлялся и сменил тему:
— Я поговорю с Эдди. Она сильная девочка. Сильнее, чем я думал. Даже Ал
и Эдвина не представляют, насколько сильная у них дочь. А главное, в ее
сердце есть сострадание. — Якобек помолчал. — С ними все будет в
порядке, с ней и Дэвисом. Они подходят друг другу.
— Дэвис и Эдди еще очень молоды, — вздохнула, я. — Они
думают, что любовь все преодолеет. Они ошибаются, но я рада, что они так
думают.
— Ты хочешь сказать, что нам виднее? — спросил Якобек, глядя на
меня.
Никогда не принимайте слова мужчины слишком всерьез, но и не пропускайте их
мимо ушей. Я знала, что буду анализировать нашу ночь с Якобеком в другие
ночи, возможно одинокие, когда он уедет и если уедет.
— Да, — наконец печально согласилась я. — Нам виднее.
Мы обменялись долгим взглядом, а потом он молча кивнул. Якобек не знал, что
еще сказать, а я не знала, где взять силы, чтобы выслушать его. Ни один из
нас не оказался настолько смелым, чтобы признать, что любить человека так же
просто, как сказать об этом.
Внизу, в крошечном вестибюле гостиницы — настоящей стране чудес из
рождественских фонариков и украшений, — я положила наш ключ на стойку.
Якобек вышел на веранду, в одной руке неся мою небольшую сумку, а другой
нашаривая в кармане сигары, с которыми не расставался. Я не торопилась
отойти от стойки: мне не хотелось начинать этот день. Я смотрела на красивый
бронзовый ключ, старомодный, тяжелый. Традиции... Ценности... Мне очень
хотелось поставить крепкий замок на будущее моей семьи.
Внезапно я услышала с улицы приглушенный звук, словно большая собака
пробежала по дорожке, усыпанной сухими дубовыми листьями. Я неохотно
посмотрела через стеклянные двери — и замерла, пораженная. Во дворе стоял
Дэвис. Он покачивался, его гневное лицо было залито слезами, сжатая в кулак
рука отведена назад. Якобек стоял напротив него, чуть расставив ноги, спиной
ко мне. Он поднес руку ко рту, потом опустил, и я увидела кровь на его
пальцах.
Мне стало нечем дышать. Я бросилась на улицу, уронив пальто, которое висело
у меня на руке, и встала между Дэвисом и Якобеком, у которого изо рта текла
кровь.
— Тебе хотелось ударить меня с первого дня, — сказал он Дэвису.
Мой сын с горечью посмотрел на него.
— Это тебе за то, что ты спишь с моей матерью. — Его синие глаза,
такие же, как у его отца, были полны ярости и боли. — И за то, что
помог моей матери скрывать правду. Оказывается, все, что она внушала мне о
любви, о браке и о чести моего отца, было ложью.
Господи, Дэвис все узнал!
Пока накануне вечером мы с Якобеком исповедовались друг другу и
разрабатывали планы на будущее, полагая, что все еще контролируем мир, этот
мир рассыпался в прах из-за гнусных сплетен. Слишком часто гласность из
уважаемого общественного идеала превращается в слабое прикрытие для жажды
грязных подробностей. Мы так привыкли считать жизнь других людей
развлечением для нас, что право на личную жизнь не стоит и гроша, а факты
значат и того меньше.
Пока Эдди дремала в спальне в Долине, положив голову на мокрую от слез руку
с очередным умоляющим письмом от ее матери, мой сын спустился вниз на кухню,
чтобы налить себе стакан молока. Отсутствие Якобека его не волновало — он не
догадывался, что Ник поехал в Чаттанугу.
Зазвонил его сотовый телефон. Эдди запрограммировала его так, что он играл
несколько тактов песенки
Господь не создавал маленькие зеленые яблочки
.
Дэвис отправился искать телефон и нашел его на столе у двери на заднюю
веранду, украшенной гирляндами и яблочным орнаментом. Телефон лежал среди
рабочих рукавиц, коробок с кормом для рыбок кои и папок с документами на
отгрузку заказанных яблочных консервов. За неделю до Рождества мы готовы
были побить все рекорды по продажам.
Хмурясь, Дэвис посмотрел на настенные часы в форме яблока, где черенок
показывал на полночь. После нескольких месяцев, которые все провели, избегая
звонков всяких сумасшедших и журналистов, мы сменили номера, за исключением
линии
Фермы Хаш
, и они теперь не были внесены в справочник, но Дэвис все
равно не мог с легкостью относиться к ночным звонкам.
— Говорит Дэвис Тэкери. Довожу до вашего сведения, что сейчас полночь и
моя жена уже спит. Так что если ваши новости не покажутся мне достаточно
важными...
— Мистер Тэкери, — произнес самодовольный мужской голос, —
это Хейвуд Кении. Я звоню из Чикаго. Я бы посоветовал вам разбудить вашу
жену. Потому что завтра утром, мистер Тэкери, я собираюсь рассказать всем
историю о ее родственниках со стороны мужа. Возможно, ей захочется
прокомментировать ее до того, как она прозвучит в эфире на всю страну. Я на
это очень надеюсь.
Моему сыну оставалось только стоять и слушать в безмолвном ужасе, пока Кении
излагал весьма неприглядные детали из жизни его отца. Когда Кении сообщил,
что Бэби — его сводная сестра, Дэвис сказал:
— Я должен идти.
Он положил телефон, обернулся и увидел перед собой Эдди. Она напоминала
беременное привидение в байковой ночной рубашке с рисунком из крошечных
яблок, которую я ей подарила.
— Кто звонил? — спросила она, с тревогой глядя на мужа. — Все
в порядке?
Мой сильный, взрослый сын не смог заставить себя ответить. Он рухнул на
стул, который его отец сделал из яблоневого дерева, а я украсила спинку
резьбой (редкий плод совместного труда его родителей), уронил голову на руки
и заплакал.
Якобек стоял перед гостиницей в Чаттануге с окровавленным ртом, опираясь
одной рукой о мое плечо, а другой обнимая за плечи моего сына. Тот позволил
ему это утешение после того, как пролил кровь чужака, а его отец превратился
в запятнанный позором призрак.
— Где Эдди? — тихо спросил Якобек.
— Направляется в Вашингтон. — Я никогда не видела у Дэвиса такого
несчастного лица. — Эдди уверена, что ничего этого не произошло бы,
если бы она не вышла за меня замуж. Она винит себя в том, что секреты нашей
семьи стали всеобщим достоянием.
— Поезжай за своей женой, — сказала я.
— Поверь мне, я так и сделаю. Но сначала я хочу получить от тебя ответы
на некоторые вопросы. — Дэвис покачнулся. — Ты любила папу, или
это тоже было ложью?
Если твой сын говорит тебе такое, то внутри тебя поселяется маленькая
смерть.
— Это не было ложью. Я его любила.
— Тогда я ничего не понимаю. Ты никогда бы не позволила украсть у тебя
даже самое никчемное яблоко, так как же ты позволяла отцу спать с другими
женщинами?
— Бывали годы, когда он исправлялся, бывали годы, когда я в ,нем
нуждалась. Но бывали годы, когда мы спали на разных концах огромной кровати
и касались друг друга только случайно. Ты думаешь, брак — это так просто?
Думаешь, есть простое объяснение всему этому? Брак — это не только
совместная жизнь с тем, кого ты любишь. Или даже не любишь. Мы с твоим отцом
с самого начала не должны были быть вместе. Но мы стали партнерами. Мы стали
родителями. Мы не обязаны были быть счастливыми друг с другом. Мы просто
должны были вырастить сына, который мог всегда на нас рассчитывать. И мы это
сделали.
— Но ты могла мне сказать! Сколько раз я спрашивал себя, почему ты не
ездишь вместе с ним на соревнования, почему я никогда не видел, чтобы вы
держались за руки или целовались. Я думал, что ты просто... преисполнена
достоинства. Господи!
— Твой отец хотел, чтобы у тебя была полная семья. Этого хотела и я.
Они с Мэри Мэй очень пострадали в детстве. Твой отец знал, каково это — быть
ребенком без родителей и настоящего дома. Я тоже это представляла, потому
что рано потеряла отца. А моя мать умерла, когда мне было только
шестнадцать. Разве ты был бы счастливее, если бы твои родители развелись?
Был бы ты счастливее, если бы родители ссорились в твоем присутствии, а твой
отец навещал тебя только по расписанию, установленному судьей?
— Дело не только в этом! Как ты могла ничего не сказать мне о Бэби? Я
мог прожить всю жизнь и так и не узнать, что у меня есть сестра. Я имел
право знать об этом! А у нее есть право знать, что я ее брат!
— В то время я приняла самое оптимальное решение.
— Потому что папа хотел воспитать Бэби, скрывая ее происхождение из
уважения к тебе и ко мне? Потому что он хотел взять на себя ответственность?
Дэвис смотрел на меня с надеждой. Я замялась, подыскивая нужные слова, и это
молчание выдало меня. Дэвис застонал.
— Черт побери!..
— Прости. Но зато я хотела ее. И твой дядя Логан хотел ее. Ее любят,
она желанный ребенок, она счастлива, Дэвис. А теперь ей придется сказать,
что Логан — не ее отец и что ее родная мать отдала ее на усыновление.
Поступила бы я иначе, если бы смогла уберечь тебя и ее от всего этого? Нет!
Я бы ничего не стала менять. Ты вырос отличным парнем, и это я помогла тебе
стать таким. Так что я не могу сказать тебе, что повернула бы время вспять и
все изменила. Посмотри на себя — ты умный, заботливый, ты умеешь любить. Ты
женился на потрясающей, умной, красивой молодой женщине...
Дэвис взорвался:
— Как ты не понимаешь? Да, я женился на Эдди, потому что люблю ее.
Потому что я искал романтику, которую видел в отношениях моих родителей. И
что мне теперь ей сказать? Что все, на чем я основывал свои идеалы, было
притворством? Что ты и папа лгали всему миру, включая и меня?
— Ты скажешь ей, что тебя воспитали правильно. Ты скажешь ей, что все
это было сделано ради того, чтобы ты стал счастливее, чем твои родители. Ты
скажешь ей, что мы научили тебя любви, уважению и партнерству. Все это
реальные вещи, Дэвис. А следовали мы с твоим отцом тому, что проповедовали,
или нет, значения не имеет. Но наши идеалы были реальными!
Я протянула руку к сыну. Он отступил назад. Слезы текли по его лицу так же,
как и по моему.
— Неужели ты в самом деле меня ненавидишь?
Казалось, эти слова породили ветер. Якобек крепче стиснул мое плечо, а Дэвис
махнул рукой, и лицо его исказила гримаса боли.
— В эту минуту, мать, я не знаю, что я к тебе чувствую.
Он развернулся и пошел прочь. Колени у меня подогнулись, и я села на дорожку
у гостиницы. Если бы Якобек не ухватил меня за воротник блузки, я, наверное,
упала бы навзничь. Я смотрела, как мой сын садится в грузовик с фермы, в
котором он приехал. Я видела, как он исчез на улицах Чаттануги, вдоль
которых стояли красивые зимние деревья, чьи ветки словно указывали ему путь
прочь от дома.
Якобек сел на корточки рядом со мной.
— Вставай. Я помогу тебе дойти до гостиницы.
Он поднял меня на ноги и довел до диванчика у елки, украшенной серебристыми
викторианскими ангелочками. Я села и закрыла глаза.
— Что я наделала!
Якобек нагнулся ко мне, взял меня за подбородок и заставил поднять голову.
— Ты дала своему ребенку отца, которого можно было
...Закладка в соц.сетях
