Жанр: Любовные романы
Тень моей любви
... При мерцающем
свете фонарей прицеп опрокинулся набок, из закрытых дверей полились потоки
глиняно-красной воды.
А потом — непристойная шутка судьбы — дверь медленно открылась.
Все дружно ахнули и — кроме меня и Роана — отпрянули назад. Мы оба
уставились в черный провал входа, через который была видна грязная
обуглившаяся мебель. Из-под порога сочилась зловонная вода. Мне снова было
десять лет, Роану пятнадцать, на нас нахлынул старый кошмар. Руки Роана
обвились вокруг меня, мои вокруг него. Он спрятал мое лицо у себя на плече,
я притянула его голову к своей и закрыла его глаза ладонью.
Я услышала, как захлопнулась дверь. Джош и Мэттью, стоя рядом, держали ее
закрытой.
Сгнивший прицеп уволокли. Старый грузовик исчез, исчез мусор. Яму засыпали.
Мы мешкали в темноте при свете фонарей. Чего-то еще не хватало. Я не знала,
чего. Что-то должно было подвести итог всему этому и отправить нас домой с
ощущением, что все было сделано правильно.
Тетя Доки Мэлони, приехавшая после воскресной службы в маленькой городской церкви, выступила вперед.
— Я должна кое-что сказать. — Она посмотрела на Роана и на
меня. — Если вам это нужно.
Роан выглядел неуверенно, поэтому сказала я:
— Да, нужно.
Мы все сели — старые и молодые, черные и белые — клан людей, связанных
самыми крепкими узами. Мы сидели на земле. Тетя Доки встала перед нами.
В этой седеющей женщине таились какая-то необъяснимая сила и достоинство.
Она могла читать проповедь не только в церкви, но и в темноте, и в дикой
чаще.
Зерно, посеянное в плохую почву, погибает. Посеянное в хорошую, оно даст
добрый урожай.
Роан сжимал мои пальцы в такт звучащим словам.
...и Давид вознес благодарения, потому что душа его была поднята из могилы,
он был жив, и он не потонет вновь в этой яме.
Больше никогда.
...вынули меня из этой ужасной ямы, поставили мои ноги на твердую почву, и
отныне это моя тропа.
Тетя Доки выхватывала необходимые слова из Библии с такой легкостью, как
будто это был сборник цитат. Но мы не собирались копаться в теологии, нам
был нужен душевный комфорт.
Да будет стыдно злым, да замолкнут они в могилу. Да замолкнут лгущие губы.
Разговоры будут всегда. О Роане, Мэттью, всей истории Салливанов, обо мне, о
том, как я уехала из дома, о том, как я вернулась. Но что могут сплетни
против упрямства Мэлони или гордости Салливана.
Когда я был ребенком, я говорил, как ребенок, думал, как ребенок, когда же
повзрослел, я отстранил от себя детские мысли...
Не будет больше кошмаров ни днем, ни ночью.
Тетя Доки остановилась. Люди вокруг сидели, опустив головы или закрыв глаза.
Роан облегченно вздохнул и обнял меня одной рукой. Мы посмотрели друг на
друга. Он устало улыбнулся, но в лице его было больше покоя, чем когда-либо.
И мы вновь услышали голос тети Доки и повернулись к ней лицом. И, хотя я
прошел через долину смертных теней, я не буду больше испытывать страх.
Мы тоже шли, и мы тоже боялись, но выбрались на другой берег.
Итак, в тот день, в ту ночь проклятая Пустошь была стерта с лица земли.
Навсегда. Над ней была прочитана отходная, и она была объявлена умершей
естественной смертью.
Вера, надежда, милосердие.
И прощение.
Поздно вечером на ферме в узком семейном кругу — мама, папа, бабушка Дотти,
четверо моих братьев, четыре золовки, двенадцать внуков, включая Мэттью,
Твит, Роана и меня, — мы сидели на веранде, ели холодных жареных цыплят
и пили чай.
Я впитывала мягкий густой мед их голосов, смотрела на калейдоскоп сидящих —
старых и молодых, худых и полных, длинноволосых и лысых, — смотрела на
свою семью. Ошибкой было назвать ее простой или близорукой, она была разной
в отпущенной ей жизни — как и большинство семей.
Роан и я пошли к сеновалу, но просто остановились у входа, обнимая в темноте
друг друга. Лама просунула через дверь голову и щипнула меня за рукав
рубашки.
— Что это? Тут везде ламы, — сказал Роан, как будто бы только
сейчас прозрел.
После того, как все пошли спать, я встретила Роана в холле между его старой
спальней и комнатой для гостей, в которой не без умысла поселила его мама.
Мы впервые легко и свободно посмотрели друг на друга. Нам нечего было
опасаться, не от чего защищаться. Довольные, мы смотрели друг на друга с каким-
то бесстыдным восторгом.
— Да, действительно, тут полно лам, — сказала я. — Привет.
Еще раз привет, мальчик.
— Привет, воробышек.
Он поднял меня на руки и отнес в свою старую комнату. Мы поделили узенькую
кровать. За окном над Даншинног подмигивала луна. Звезды становились все
более блеклыми.
— У меня так все ноет, я еле-еле могу двигаться, — сказала я.
— А я и не прошу тебя двигаться. — Роан накинул я нас
одеяло. — Я постараюсь не тащить его на себя. Я никогда не оставлю тебя
одну в темноте. Никогда не повернусь к тебе спиной и не столкну с кровати.
Даю слово.
— Звучит так, как будто это относится не только к кровати. — Я
спрятала его лицо в своих руках, лаская его.
Он наклонил свою голову к моей. Я почувствовала на его щеках слезы.
— Скажи мне просто: Добро пожаловать домой.
Я сказала.
Глава 20
— Мы с Эваном возьмем с собой Мэттью поохотиться этой осенью, —
сказал Хоп Роану. Эван жадно поинтересовался:
— Может, Мэттью и не охотится вовсе — все-таки врач-ветеринар. Кто его
знает.
— Хорошо, тогда на рыбалку, — деловито исправился Хоп. — Он
же не лечит рыб.
Все сложное они, как дым, пропускали через простое — сходить в лес,
приобщиться к природе. Дружба возникнет сама собой — без лишних дискуссий и
выяснения отношений.
Брэди, как всегда, энергично свел все к деньгам.
— Тебе нужно застолбить здесь место, Роан. Я тебе скажу два слова.
Только два. Подумай на досуге. Оптовый универсам.
— О! Я подумаю, — торжественно пообещал Роан. Мы были так веселы,
легкомысленны, так заняты друг другом, что предпочитали проводить все время
вместе на озере, не видя больше ни души.
Роан и Мэттью решили построить рядом с озером ангар. С Аляски пароходом
доставили собак и птиц. Один из попугаев Твит тут же укусил Ренфрю.
Поэтому попугаи временно переехали жить к Роану и ко мне.
Начался июль, солнце грело сильней, решетки для барбекю были очищены, арбузы
охлаждены. На городской площади развесили флаги и сколотили сцену. Маленькие
дети готовились к предстоящему публичному унижению.
Четвертое июля в Дандерри очень пестрое, красное, но больше всего зеленое. Что поделаешь — ирландцы.
Маршировали эльфы.
Маленький народ выглядел совершенно несчастным в ирландской версии
Волшебника из страны Оз.
— Почему мы должны делать это? — прошептала мне Аманда,
недовольная зеленым пером на зеленом берете, зеленым платьем эльфа и всем на
свете. — Тетя Клер, я ненавижу это дерьмо.
— Молодец, — прошептала я в ответ.
Вокруг меня было море разрумянившихся личиков ребятишек в зеленых платьях
или зеленых пиджаках, зеленых бриджах и зеленых башмаках. Повсюду сновали их
обеспокоенные матери. Наш громогласный клан готовился к очередному
торжеству.
— Тетя Клер, ну почему мы должны делать все это? — повторяла
Аманда.
— Потому что вам всем когда-нибудь захочется показывать своим детям
нелепые фотографии, а то и видеопленки.
Она застонала.
Я почувствовала некое удовлетворение. Мне повезло: я выполняла все эти штуки
до того, как у всех появились видеокамеры.
Подошел Джош. Он поднял Аманду на руки и посмотрел на нее сияющими глазами.
— Папа, — серьезно сказала она. — Я похожа на зеленый турнепс
с рыжим хвостиком.
— Ты красивая, — возразил он. — Мне бы хотелось, чтобы ты
оставалась в этом наряде до приезда Лин Су. Она появится к вечеру. Я хочу
сфотографировать вас вместе с ней и с Мэттью. Идет?
— Конечно, но пусть тогда Мэттью тоже наденет что-нибудь зеленое.
— Как скажешь, принцесса эльфов.
Аманда засмеялась. Джош и я обменялись довольными взглядами. Он недавно
познакомил Лин Су с семьей. Она оказалась умной и милой. Джош, совершенно
очевидно, был ей не безразличен. Она сумела понравиться Аманде.
В общем, мама надеялась, что дело идет к свадьбе.
Аманда помахала Роану, который поднимался вверх по улице туда, где толпилось
больше всего Мэлони самых разных возрастов. Он засмеялся, остановившись
рядом. Большой, красивый. Я улыбнулась ему и скорчила рожицу, означавшую:
Ах, в каком я ужасе от всего этого хаоса.
Я погладила по головкам несколько маленьких Мэлони и дернула за хвостик
Аманду.
— Все в порядке, маленький народец. Ирландского вам счастья. Поверьте —
вам повезло, что вас не заставили отплясывать чечетку.
По обе стороны от Роана, меня, Мэттью и Твит стояли десятки Делани и Мэлони.
Мама улыбнулась нам, глядя поверх своих солнечных очков. Папа суетился со
своей видеокамерой. Целая толпа щелкающих аппаратами тетей, дядей, кузенов
расступилась, чтобы мы выбрали себе удобное место. Обычно Мэлони и Делани
ведут себя иначе, крепко толкая друг друга локтями в борьбе за место в тени.
Мэттью с трудом удерживал на бедре малыша Хопа и Джинджер по прозвищу Эрп.
Тот самозабвенно грыз тающий фруктовый рожок.
Парад начинался.
Сооружение с подъемной пожарной лестницей пришло в движение. Роан сзади
обнял меня и взял за руку.
Машины чуть продвинулись вперед. Хоп и Эван — добровольные командиры
пожарной команды — сидели на самом верху и, веселясь, как мальчишки,
забрасывали нас зелеными мятными конфетами.
Эрп от восторга выплюнул кусок мороженого прямо в ладонь Твит, она завизжала
от неожиданности и, взмахнув рукой, попала холодной ледышкой между глаз
стоящему рядом Брэди. Эван и Хоп так хохотали, что чуть не свалились с
пожарной машины. В руках членов семьи Мэлони щелкали и шипели десятки камер.
Мимо, играя Я горд тем, что американец, прошел оркестр средней школы.
Группа моих наиболее музыкальных дядей во главе с дядей Двойном наяривала
визгливую ирландскую джигу на скрипках, немыслимых каких-то трубках,
жестяных свистках и барабанах.
Мне было хорошо, я ощущала себя уверенной, любимой, защищенной.
Я вспомнила тот давний карнавальный день, Рони Салливана, стоящего у сцены,
нас обоих, изолированных от остальных нашей униженностью и объединенных же
ею.
Я вспомнила рождественский парад, разгромленный Большим Ровном.
Сегодня мы были вместе. И прошлое оставалось прошлым — не более того.
И вдруг — весь парад развернулся в мою сторону.
Музыканты дяди Двейна остановились и перестали играть. Аманда махала мне
своим зеленым флажком. Собравшиеся вокруг люди посмеивались, глядя то ли на
меня, то ли на Роана, то ли на нас вместе.
— Это еще что за новости? — прошептала я. — Может, они
думают, что мы прячем мешок с золотом и сейчас начнем раздачу?
— Ш-ш-ш, подожди, — Роан напряженно вглядывался в толпу.
Я повернулась и изумленно на него посмотрела. В его лазах пряталась какая-то
тайна. Я оглянулась вокруг. Аманда хитро улыбалась. О, это был явный
заговор.
Дядя Двейн начал играть на скрипке старинную ирландскую балладу. Подбежали и
выстроились в неровную линию ребятишки: каждый держал в руках зеленую букву
алфавита.
И вот перед всей семьей, перед всем городом, перед всей вселенной появился
огромный вопрос:
КЛЕР, ТЫ ВЫЙДЕШЬ ЗА МЕНЯ ЗАМУЖ?
Я вывернулась из рук Роана и приложила ладони к пылающим щекам. Я еле
сдерживалась, чтобы не расплакаться от счастья. Его глаза тоже были
влажными. В них было столько радости.
— Знаешь, — пробормотал он. — Ты прочла все мои письма, и я
подумал, что этим письмом могу поделиться со всеми.
Я, сияя, захромала по улице. Я перестроила ребятишек, повернула некоторые
карточки обратной стороной.
Закончив, я повернулась к Роану. Вокруг нас плескался смех, какие-то
разговоры — шумовой фон. А я смотрела и радовалась выражению счастья на его
лице.
Я ВЫЙДУ ЗА ТЕБЯ ЗАМУЖ, — таков мой ответ.
Он вышел из толпы мне навстречу. Мы стояли рядом, вместе и снова были частью
парада. Частью всего происходящего.
Я услышала возбужденный голос мамы.
— Платья подружек невесты будут золотыми и муаровыми.
Дядя Двейн заиграл на скрипке Когда глаза ирландцев улыбаются.
Мэттью и Твит смеялись.
Мистер Сисеро в толпе поднял большой палец.
— Отличная редактура.
Эльфы хихикали.
Роан и я, не таясь, смотрели друг на друга. Мужчина и женщина. Мы выросли и
встретились.
Осень. Старая гора, переливаясь последними яркими красками и будоража душу
запахом прелой листвы, вновь принимала нас у себя, замкнув терпеливый круг
жизни.
Мы вскарабкались по старой тропе на вершину Даншинног в день, когда передали
владение Десятью прыжками Мэттью и Твит. Они были без ума от озера, от
дома, от птиц и животных, безбоязненно заявлявшихся во двор, и от
возможностей, которые открывались.
Моя нога окрепла, но я еще ни разу не пыталась сама подняться так высоко. Но
подвести Роана, да и себя саму я не могла.
Я подписала контракт с мистером Сисеро на покупку Трилистника. Немного
нервничала, справлюсь ли я, но в то же время пребывала в радостном ожидании.
Все переплеталось одно с другим.
— Давай, давай, ты можешь, — подбадривал меня Роан, пока я, пыхтя,
карабкалась на последний выступ Даншинног. Он прошел вперед, протянул мне
руку. Я уцепилась за нее, и все разом закончилось. Я добралась. Я сумела. Я
ткнула его кулаком в плечо и рассмеялась. Он широко улыбался. Демоны
прошлого покинули нас навсегда.
Мы рассматривали маленькие зеленые розеточки лисьих перчаток, вылезшие из
земли, чтобы достойно продолжать род весною.
— Какое изобилие! — воскликнула я. — На будущий год здесь все
будет розовым. — Мы шли вдоль горной гряды и нашли то, что хотели. Роан
снял с плеча холщовый мешок и достал из него старую доску с вырезанными на
ней нашими именами. Я подняла ее высоко, прижала к стволу дуба, и он прибил
ее.
— Сердце дома. Вот тут, — сказал он. — Мы будем сидеть здесь
и смотреть на небо. С семьей. С друзьями. Видеть всю долину на мили вокруг.
Я вынула из кармана одну забытую в суете маленькую радость и протянула ему
на ладони.
— Это тебе. Помнишь, как мы были здесь в первый раз? — И я напела
мелодию Удивительное очарование.
Роан взял старый оловянный свисток.
— Я тоже буду играть на нем, — сказал он уверенно.
— Конечно. Дедушка всегда знал, кому можно доверить продолжение
традиций.
Роан обнял меня за плечи. Он был счастлив. Он обрел свой дом.
В медленно сгущающейся темноте мы сидели на обрыве, прижавшись друг к другу.
Простирающийся внизу простор земли и неба принадлежал нам обоим. Мы помнили
о прошлом, но смотрели дальше и выше.
Закладка в соц.сетях
