Жанр: Любовные романы
Тень моей любви
...сюду, даже если сердце твое разорвется надвое.
Я почувствовала, как кровь отлила у меня от лица. Твит смотрела на меня, как
на слепую сову в клетке, понимая, что это ловушка, из которой не выбраться.
— Он никуда не уедет, — сказала я громко.
— О, Клер. — Она потрепала меня по руке, успокаивая.
Джош провез Мэттью и Твит по окрестным фермам. Они оказались на ферме дяди
Уинстона, когда одна из его коров-рекордисток никак не могла отелиться.
Мэттью и Твит кинулись спасать ситуацию, и на свет благополучно появились
двое телят. Когда несколькими минутами спустя прибыл доктор Рэдклифф —
пожилой ветеринар Дандерри и кузен мамы, — он был очень доволен
результатом.
— Ну, он настоящий гигант, а она маленькая, но сильная, —
удивленно рассказывал доктор Рэдклифф Уинстону и Джошу. Я думаю, он говорил
о Мэттью и Твит, хотя вполне возможно, что и о телятах. Дело кончилось тем,
что старик предложил Мэттью и Твит интернатуру в своей лечебнице. При этом
подразумевалось, что через несколько лет, когда он уйдет на пенсию, они
выкупят его практику.
Я услышала эту новость, и именно мне пришлось рассказать о ней Роану. Я
уговорила его поехать в городской парк рядом с тем самым мостом Делани. Мы
сидели в тени на одеяле, река плескалась у наших ног.
Роан повертел незажженную сигару, отбросил ее прочь и сказал:
— Ты тянешь себя за мочки, и взгляд твой кристально чист. Говори. Что
бы ни было, скажи мне.
Я уклонилась от прямого ответа.
— Каждый, кто вырос в этом городе, хотя бы раз побывал здесь
подростком. Это старое место для свиданий. А у нас с тобой никогда этого не
было. Черт побери, разве мы не заслужили? — Я протянула ему
руку, — Пошли.
Он нахмурился, но помог мне встать. Я оперлась на свою неизменную трость и
пошла по зеленому склону холма к дороге. Мы вступили под свод благоухающих
крон и повернулись лицом друг к другу. Он отложил в сторону мою трость и
обнял меня.
— Днем это место не пользуется столь дурной славой, — начала я.
Но он поцеловал меня, и я все забыла.
— А как тебе это? — спросил он несколькими минутами спустя. Мы
опустились рядом друг с другом, буквально бездыханные. — Скажи
мне, — повторил он.
Я сказала. Внизу плескалась река, в ушах звенела ленивая песня насекомых,
лучи солнца просачивались через деревянную крышу моста у нас над головой.
Роан вздохнул:
— Значит, все. Мэттью остается. Я ни черта уже не могу сделать. Только
уйти с его дороги.
Глава 18
Когда мы проснулись на следующее утро в доме у озера, в отдалении слышались
раскаты грома, воздух был тяжелым и жарким, заряженным грозой. Мы поспешно
натянули на себя старые джинсы и футболки.
Роан смотрел на низкие, тяжелые, густо-синие облака и хмурился. Он встал на
колени около моей кровати и помог мне обуться. Я убрала с его лба прядь
темных волос.
— Мы должны поговорить о будущем, — сказал он.
— Давай пока разберемся с настоящим. Посмотрим, что там на улице.
Мы вышли на веранду. Я осмотрелась, чувствуя, как все сильнее ноет больная
нога. Молчали птицы, не было слышно насекомых. Ни малейшего дуновения ветра
Короткими всплесками пульсировала молния. Небо на востоке окрашивалось в
тревожный пурпурно-черный цвет.
— Мне это не нравится, — сказала я.
Роан снял с крючков на стенах веранды висячие корзины с папоротником и
поставил их на каменный пол. Он похлопал по стене из толстого орешника.
— Построен, как железобетонный бункер. Не дрогнет при самом сильном
ветре.
— Я в дом, — сказала я. — Становлюсь живым барометром: вся в мурашках и колено болит.
Зазвенел телефон, я прохромала к нему. Звонил папа сообщить нам сводку
погоды и поторопить с возвращением на ферму.
— Где Мэттью и Твит? — спросил Роан с тревогой.
— Они с Джошем, он повез их и Аманду на завтрак в клуб.
Лицо Роана стало жестким, он отвернулся.
— С нами все в порядке, — сказала я родителям и быстро попрощалась
с ними, прервав поток их возражений. Я ходила за Ровном как привязанная.
— Боишься? — ухмыльнулся он.
— Не больше обычного.
Роан притянул меня к себе. Мы обнялись в надвигающейся темноте. Не знаю,
сколько прошло времени: утренний свет сменился сумерками с желтоватым
оттенком, резко выделив ставшую неожиданно яркой единственную розу на вновь
посаженных кустах.
Небо на востоке как будто сбилось в масло. Поднялся резкий ветер, сорванные
с ив листья понесло по двору. Поверхность озера покрывалась белыми пузырями.
— Роан! — взволнованно сказала я. — Это не обычная гроза —
похоже, идет торнадо.
Он выпрямился, прислушался к шуму ветра, лицо его напряглось.
— Иди в дом, — сказал он, — я посмотрю.
Я поежилась от струи холодного воздуха.
— Посмотришь что? Будешь бороться со стихией голыми руками?
Он отпустил меня и вышел во двор. На него налетел ветер, он покачнулся. Я
прислонилась к столбу веранды.
— Иди в дом, — снова сказал он. От дуба отломилась ветка, ударила
его в грудь и опрокинула на землю. Я скатилась с лестницы и подползла к
нему.
Вдвоем мы кое-как добрались до дома. Обхватив меня за талию, он отнес меня к
двери между спальней и кухней. Я старалась защитить руками его голову, он
мою.
Ветер завыл. Я в жизни не слышала ничего подобного. В окно спальни ударил
сук, рама затрещала. Занавески вздыбились белыми флагами, что-то скрежетало,
слышались глухие удары, но все заглушал дикий, почти невыносимый вой ветра.
Я встретилась глазами с Ровном и начала считать вслух, как будто это могло
предотвратить опасность.
— Что ты делаешь? — крикнул он.
— Я верю в нумерологию, — закричала я в ответ. Через разбитое окно
в комнату хлестал дождь, но ветер постепенно стал стихать. Свет стал ярче.
Уцепившись за дверную раму, я попыталась встать.
— Нужно позвонить домой, узнать...
Роан побежал в гостиную. Дрожа, я подтащила себя к двери: весь пол спальни и
кровать были усыпаны осколками стекла.
Мы почти час говорили по телефону, мама и папа передавали информацию. У
Ариетты снесло крышу гаража, у дяди Уинстона на плантации переломало и
вырвало с корнем около акра рождественских елок. У Хопа разнесло в щепки
ангар для баркаса и сам баркас. В сущности, ничего страшного не случилось.
Джош жив-здоров. С Мэттью, Твит и Амандой все тоже было в порядке.
Совершенно измученные, мы, наконец, вышли во двор. Дождь еще накрапывал, от
земли и озера поднимался теплый туман. В конце двора в лесу прорубило
просеку, казалось, что там прошла гигантская сенокосилка. Я почувствовала,
как рука Роана сжимает мою. Зловещая тропа исчезала на гребне горы в
направлении Пустоши.
Проезжая по разбросанным по гравию сломанным веткам деревьев, Роан замедлил
ход.
Меня чуть не вывернуло, когда я увидела всю картину разрухи. Двадцатилетние
сосны и кедры были выломаны с корнем, а весь закопанный хлам и захороненные
руины полусожженного прицепа и грузовика Большого Роана вынесло на
поверхность.
Это было оскверненное кладбище с выброшенными наружу костями и раскрытыми
гробами. Поваленные деревья, спутанные в клубок лозы плюща, разбросанные в
беспорядке свидетельства былого — сгнившие жестянки, проржавевший корпус
стиральной машины, грязные клочья и куски непонятно чего. Какой-то предмет,
напоминавший по форме пончик, бесстыдно свешивался с расщепленного ствола
сосны, извергая из себя потоки грязной воды.
— Это шина, полусгнившая, — сказал Роан. Я не могла дышать, не
могла говорить. Я посмотрела на Роана, ужас на его лице разбивал мне сердце.
Его детство, его позор и стыд оказались вновь извлеченными из земли и
выставленными на всеобщее обозрение.
Я положила ладонь на его руку.
— Это ужасно. Не надо оставаться здесь, поедем, — умоляла я.
Его глаза не отрывались от развороченных развалин, руки так сжимали руль,
что костяшки пальцев стали бледно-голубыми. Он выключил мотор, открыл дверь
и вышел.
— Нет, — поспешно сказала я, ухватив его за рукав рубашки. Он
освободил руку и стал спускаться по склону, отбрасывая ногой мусор,
перешагивая через стволы сломанных деревьев.
— Сиди в машине, — крикнул он мне. — Не ходи за мной.
Я все же попыталась выбраться, держась одной рукой за дверцу, которую он
оставил открытой, другой искала на заднем сиденье свою трость.
— Я всегда была частью этого. Если ты сейчас будешь без меня, то это
навсегда. Подожди. Кто-то едет.
Слышишь? Машина.
Это был Мэттью. Он остановил грузовик, выпрыгнул из кабины и, жмурясь,
посмотрел на Роана.
— Я знал, что ты проявишь чертовское упрямство и не пожелаешь нормально
укрыться от торнадо. Я не нашел тебя в Десяти прыжках, поэтому я... Что
ты, черт возьми, здесь делаешь?
— Забери его, Мэттью, — приказала я. — Забери его отсюда!
Мэттью колебался, удивленно переводя взгляд с Роана на меня.
— Что это? Что здесь такое?
— Здесь я, — сказал Роан бесцветным голосом. — То, чем я был.
То, чем я всегда буду для Мэлони. Тебе этого не понять.
— Что? Что ты сказал? — Мэттью наклонился и что-то поднял с земли,
затем выпрямился, держа в руках ржавую грязную втулку. Он некоторое время,
нахмурившись, рассматривал ее, затем бросил ив упор уставился на Роана.
— Что бы это ни было, скажи мне. Не может же это быть так ужасно.
Он спустился по склону.
Роан шагнул вперед.
— Вы оба — оставайтесь на месте.
Мэттью остановился, удивленный этим гневным предупреждением. Затем, сжав
зубы, пошел дальше, спотыкаясь о ветки и сердито выпутываясь из
забрызганного грязью плюща.
— И что же ты собираешься делать? Как вчера, будешь махать кулаками? Ну
давай! Покажи мне, кто ты есть на самом деле.
Роан ухватил его за рубашку и как следует тряхнул.
Я закричала:
— Роан, не смей!
Мэттью, потеряв равновесие, упал на кучу веток. Роан наклонился над ним, все
еще держа его за рубашку. Мэттью, окаменев, не сводил с него глаз.
— Здесь. Вот здесь я вырос, — сказал Роан. — В этой помойке.
Клер однажды пришла сюда за помощью — мы были еще детьми. Здесь был мой
старик. Он попытался изнасиловать ее. И, когда я добрался сюда...
— Роан! — закричала я в отчаянии. Голова Роана опустилась. Он
сделал глубокий вдох, затем жестко посмотрел на Мэттью.
— Я убил его!
Мы втроем сидели на промокшем набитом травой матрасе у дороги на Пустошь. Я
— в середине. Роан смотрел прямо перед собой. Мэттью положил голову на руки,
опираясь локтями о колени.
Из слов Роана вставала картина прошлого, сами собой возникали ответы на
вопросы как, почему. Неприкрашенный портрет детства Роана, проведенного
под знаком насилия и жестокости его отца. Я слушала Роана, и меня охватывал
озноб.
Я старалась объяснить Мэттью, почему наша семья отправила Роана в приют. Как
вышло, что я мало-помалу научилась жить без Роана. И почему он должен
простить всех за это. Ошибки и позор — трудный урок для обретения
достоинства, которое держит семьи вместе, делая их одновременно щедрыми и
беспощадными, приютом и крепостью.
Мэттью ничего не говорил, лишь ошеломленно слушал.
Мы с Ровном обменялись взглядами, полными отчаяния. Он подобрал с земли клок
старого, времен королевы Анны, кружева и гладил крошечные белые цветочки.
Господи, это-то здесь откуда? — подумала я. — И не сгнило и даже
как будто не испачкалось.
— Я убил его, — повторил Роан устало. — Убил своего старика.
За то, что он сделал с Клер, я убил бы его еще раз, сукиного сына. А все,
что было потом, от того, что доверие исчезло. Если бы я остался в приюте, у
меня был бы шанс вернуться. Они совершили ошибку. Я совершил ошибку. Людям
вообще свойственно совершать ошибки. И чем меньше доверия, тем их больше. И
толще стена лжи.
Я сидела, прикусив язык, стараясь сдержаться и дать им самим уладить все, но
мне ужасно хотелось потрясти Мэттью, чтобы он понимал все побыстрее. Роан
сжал в руке тряпку и отбросил ее прочь.
— Давай поговорим напрямую. Клер и я были двадцать лет лишены друг
друга. Я даже не мог быть с ней этой весной, этой трудной весной. Вот цена,
которую мы заплатили. Двадцать лет без нее — это единственное, что я хотел
бы изменить. Я никогда не позволю снова случиться подобному. Я привез тебя
домой. У тебя теперь есть семья. Ты мне ничего не должен. Теперь ты знаешь
обо мне правду. Я понимаю, что значит для тебя эта семья. Именем Мэлони,
черт возьми, можно гордиться. Не то что именем Салливан.
Мэттью присел на корточки напротив Роана и посмотрел ему в глаза. Несколько
минут они молчали, не отводя взглядов друг от друга.
— Ты не убийца, — сказал Мэттью.
Меня удивило, как просто он все свел к единственному моменту. Он показал
головой в сторону Пустоши. — Это не твое. И никогда не было твоим. Ты
не должен справляться с этим в одиночку. Ты думаешь, что я стыжусь
тебя? — Его голос дрогнул. — Я все еще Салливан, если ты не
против. Дай мне шанс заработать эту честь снова. Я горжусь нашим именем.
В моей памяти была, наверно, сотня разных Роанов. Озлобленный, несправедливо
обвиненный мальчик на карнавале. Мальчик, сбивший из-за меня с ног Нили
Типтона. Полузадушенный мальчик, уносящий из Стикем-роуд пасхального
шоколадного зайца. Мальчик, стоящий с дедушкой Джозефом и мной на горе
Даншинног, слушающий старинную мелодию оловянного свистка. Все это сейчас
разом стало одним целым — моим Ровном.
— Мы уничтожим это место, — сказал Роан, — сотрем с лица
земли. Освободимся от него. Даже если мне придется делать это голыми руками.
Снесем его и забудем о нем навсегда — так, как будто его никогда здесь не
было.
Он провел рукой по волосам, все еще волнуясь, несмотря на явную твердость
своего решения. Лицо Мэттью просветлело.
— Что же, — сказал он. — Тогда за работу.
Роан быстро встал и помог подняться мне. Я стала старательно сгребать
тростью ржавый истончившийся металл в кучу и бросать его в кузов грузовика.
— Потихоньку, полегоньку, — сказала я Роану, — и все
получится.
Он откинул голову назад и закрыл глаза. Какое-то время я напряженно ждала,
что же будет дальше.
— Мы расчистим это место, — повторил он. Открыл глаза, его голос
окреп. — Никогда в жизни я больше не ступлю в эту проклятую помойку. И
все, кого я люблю, тоже.
Мэттью обнял его за плечи. И Роан обнял одной рукой его, другой — меня и
притянул нас к себе. Мы стояли обнявшись, мы были вместе.
— Мне нужны пилы, — сказала я, вернувшись на ферму. — Рабочие
рукавицы, спрей от насекомых, переносной холодильник. — Я объяснила
зачем, сердясь и волнуясь. Мама тут же послала за всем этим Нэта. Твит
схватила пару рукавиц.
— Я с вами, — сказала она. — Мы все нужны Роану.
Я даже не знаю, что порадовало меня больше — деловитость, с которой она
сунула руки в рукавицы, или решительность, с которой она отвела себе место в
семье.
— Знаешь, тебе и Мэттью будет хорошо здесь, — сказала я.
— А как насчет тебя и Роана?
Я пока не могла делать выводы.
— Давай решать проблемы по мере их возникновения. Считай, что это пока
не проблема.
Это была очень тяжелая и медленная работа, но как было хорошо изгонять из
себя своих демонов. Я медленно, ненавидя свою трость, передвигалась по
периметру Пустоши, собирая одной рукой ветки. С Роана и Мэттью пот тек
ручьями. Они относили весь хлам на дорогу, и Твит забрасывала его в
грузовик.
Нас палило солнце, влажный воздух пах сосной.
Вокруг лица вились мошкара и жирные слепни.
— При такой скорости нам потребуется неделя, — пробормотала
Твит. — Мы как четыре муравья из мультика, которые хотели передвинуть
лес на новое место.
— Вера горы свернет, — проворчал Мэттью. Он пытался повалить
наклонившуюся сосну с висящей на ней шиной. — Никак не справлюсь с этим
чертовым деревом.
Словно в насмешку, та тут же рухнула, и тяжелый рук ударил Мэттью по спине.
Он упал лицом в кусты смородины. Твит закричала и побежала к нему. Роан
нырнул в заросли. Я вздохнула с облегчением, когда он вытащил Мэттью. На
лице его были красные царапины, он сгорбился и тяжело дышал.
Твит подбежала к ним и стала испуганно ощупывать спину, и позвоночник
Мэттью, задрав до лопаток его мокрую от пота рубашку.
— Нормально, — с трудом выдохнул он. — Детка, ты ветеринар, а
не хирург. Оставь в покое мой позвоночник.
Лицо Твит сморщилось. Она повернулась к Роану.
— Я понимаю, он хочет помочь тебе. Понимаю, что вы с Клер будете изо
всех сил стараться. Но ничего не получится! Вы должны смириться. Это не по
силам двум мужчинам и двум женщинам, одна из которых едва двигается.
— Подожди минуту, — сказал Мэттью. — Послушай. Из-за поворота
показался один из наших больших грузовиков, на котором обычно перевозили
сено. Мама с Амандой на коленях, бабушка Дотти и Ренфрю плотно прижались
друг к другу на переднем сиденье.
Машину вел Нэт. Мотор заглох. Мама выбралась из высокой травы и тут же
начала руководить Нэтом.
— Поставь козлы для пилки через дорогу на лужайке. — Она
решительно натянула поглубже желтую соломенную шляпу, в которой была похожа
на крупную маргаритку. — Отнеси их к той большой елке.
Бабушка Дотти махнула сигаретой Роану из открытого окна грузовика.
— Поставь здесь мой карточный стол, Роан, и раскрой над ним зонтик. И
стулья дачные. Я не выйду, пока мне не на что будет сесть.
Ренфрю открыла задний борт грузовика и запричитала:
— Я не могу вытащить холодильники и еду одна! Роан, скажи своему парню
и его жене, чтобы они перестали на меня таращиться и помогли!
Мама, в джинсах и рабочей блузе, продралась через заросли к Мэттью,
старательно обрызгала его жидкостью против насекомых. Потом перешла к Роану
и ко мне. Сердито посмотрев на мое потное, сгоревшее лицо, она водрузила мне
на голову свою шляпу.
Аманда, чересчур нарядная, в розовых солнечных очках и бейсбольной шапочке,
с маленьким кассетником в руках, подошла к дороге и недовольно оглянулась.
— Почему папы до сих пор нет, дядя Роан?
Дядя Роан! Роан сглотнул.
— Я не знаю, дорогая. Мы с ним не договаривались. — Он
вопросительно посмотрел на маму.
— Я не отвечаю за Джоша, — недовольно сказала мама. — Но
остальные сейчас приедут.
Как будто по ее сигналу, вдалеке раздался шум, и минутой позже появился
желтый грузовик, за ним еще четыре, за ними трактор тащил на прицепе
подъемный кран, дальше шел еще один с бульдозером и вереница пикапов.
Первый грузовик подъехал к нам, остальные остановились у гребня горы с
другой стороны, наполнив воздух громким ворчанием множества лошадиных сил.
Маленькие машины искали, где бы припарковаться.
Из первого грузовика нам махали Хоп и Эван. Из других выкарабкались Брэди,
дядя Уинстон, дядя Элдон и несколько моих кузенов. Хоп и Эван неприязненно
оглядели Пустошь, потом посмотрели на Роана, на Мэттью и на меня.
— Ты не должен ходить на медведя в одиночку, Роан, — сказал Хоп.
Да руками тут ничего не сделаешь. Мэттью будто своим носом пни распиливал,
добавил Эван.
— Я не знаю, как благодарить... — начал было Роан.
— Вот еще глупости, ~ сказал дядя Уинстон.
Дядя Элдон продолжил:
— Не будем ничего обсуждать. Мы здесь потому, что захотели быть здесь.
Нахлынул новый поток машин и грузовиков. Приехали все — Мэлони, Делани,
Кихо, О'Брайены, Тобблеры. Тети, дяди, кузены и кузины. По моим подсчетам их
было больше ста. Причастность и молчаливая преданность. А еще топоры, совки,
козлы, пилы и прочее, и прочее...
Из машины выбрался папа. Горячий влажный бриз шевелил его редеющие волосы и
рубашку в клетку. Мой отец, в свое время пытавшийся похоронить Пустошь,
насмерть обидевший Роана и ничего не забывший, был настроен сурово и
решительно.
Роан повернулся ко мне.
— Это ты их звала? — хрипло спросил он.
У меня на глазах были слезы.
— Ты что, не понимаешь? Они сами приехали. Помочь тебе.
Расставлялись столы, зазвучала гитара. На богом проклятой земле задавали пир
братство и единение.
Не было только Джоша.
Ближе к вечеру Пустошь полностью скальпировали. Вайолет и Ребекка убедили
меня отдохнуть вместе с ними в тени на одеяле. Тишина, наступившая после
того, как многие часы здесь визжали пилы, казалась тяжелой и зловещей. На
ровной площадке выстроились аккуратные поленницы сосновых бревен.
Все молчали, наблюдая за мной и Роаном. Он подошел и опустился на корточки
рядом. Мы смотрели на экскаватор, которым управлял Хоп. Я положила руку
Роану на плечо и осторожно массировала его сведенные мускулы. Он нащупал мою
руку и сжал ее.
Мэттью и Твит стояли рядом. На лице Мэттью было написано нетерпение.
— Скорее бы все это кончилось. Спеть аллилуйю и разойтись по домам.
Роан сказал хрипло:
— Пока мы не выцарапаем всю гниль, это будет домом.
Каждый раз, когда ковш экскаватора вгрызался в землю, у меня по коже
пробегали мурашки. Все собрались в большой полукруг.
Ковш экскаватора нырнул еще футов на пять вниз. Мэттью поморщился. Роан
поднял руку, Хоп остановил ковш, Роан подошел к яме и заглянул в неё.
Все, не двигаясь и задержав дыхание, молча наблюдали. Прошла минута, потом
другая. Я стала опасаться — не помешался ли, часом, Роан.
— Помогите-ка мне подняться, — сказала я Вайолет и Ребекке. —
Быстрее.
Экскаватор подцепил снизу грязный и ржавый грузовик Большого Роана.
Появилась кабина.
Экскаватор вытащил грузовик целиком из облепившей его глины, и он издал
стон, заставивший людей стать поближе друг к другу. Эван подкатил бульдозер.
— Поставим его на какой-нибудь прицеп, — крикнул он.
Боль, которую испытывал Роан, разрывала мне сердце. Это была просто агония:
грудь его под пропотевшей рубашкой ходила ходуном. Я знала, что он видит в
этом грузовике Большого Роана, видит себя.
Я обняла его.
— Пусть его увезут, — прошептала я.
— Я не могу оторвать от него глаз.
— Стойте! — на дороге появился Джош.
Мы все к нему удивленно повернулись.
Мой брат приближался, ступая тяжело и медленно. Мэттью встревоженно наблюдал
за ним.
— Давайте я помогу, — сказал Джош.
— Папа, — завизжала Аманда. Она скатилась по склону и остановилась
в нерешительности. — Я знала, что ты придешь! Я всем говорила! И Мэттью
сказала.
Напряженность на лице брата сменилась выражением благодарности. Он обнял
Аманду и слегка приподнял ее.
— Чудо ты мое, — сказал он. Лицо Аманды, покрасневшее и
обеспокоенное, расплылось в улыбке.
Твит, склонив белокурую головку к плечу, подошла и постучала по двери,
висевшей на одном болте, затем посмотрела на Роана.
— Вот так устройство!
Кто-то в толпе с облегчением засмеялся. Роан и я смотрели на Джоша. Он еще
теснее прижал к себе Аманду. Она погладила его по щеке. Сына мы ему вернули
на условиях некоторого компромисса. Дочь же он получил полностью.
Жестянки, железные штучки, сгнившие, таинственные предметы непонятного
назначения — все это мы выкопали из ямы, сложили в кучи и погрузили на
машины.
Глубже, глубже.
Экскаватор стоял так низко в яме, что мы могли подать Хопу чашку чая со
льдом прямо в кабину, даже не подтянувшись кверху. Через хлам и мусор стала
просачиваться вода, ее грязные потоки лились из узкого ручья, когда-то
протекавшего по оврагу в самой низкой части Пустоши.
Дневной свет быстро убывал. Несколько десятков палаточных фонарей светили в
сумерках с каким-то зловещим изяществом.
— Вот он, — закричал Хоп. Ковш ударился о металлическую стенку.
Прицеп.
— Он большой? — спросил Мэттью у Роана.
— He так уж, — ответил он, не отрывая глаз от ямы. Обуглившийся,
разваливающийся, с уставленными на нас пустыми глазницами разбитых окон, он
выполз из ямы и трясся, как колода карт в руках алкоголика.
...Закладка в соц.сетях
