Жанр: Любовные романы
Практическая магия
...кладовке я нашла свечу, спички в банке из-под пекарской соды, которой было
не меньше пятидесяти лет, зажгла свечку и вошла в ванную без окон, словно
верующий в храм. Свет там не включали уже больше месяца. Выключатель начал
искрить, а у меня не было времени заглянуть в книгу с советами по
исправлению домашних неполадок и узнать, как его можно починить. Да и потом
в темноте мне нравилось гораздо больше.
Я закрыла дверь на задвижку, села на край ванны в темноте, рассматривая
желтый круг света от свечки на стене. От одного до двух миллионов
долларов...
Мама, папа? Вы меня слышите? Я не утратила веру. Я просто увидела холодную,
жестокую истину. Наличными.
Я не услышала голоса моих родителей, не почувствовала, что их духи живут во
мне. Как бы мне хотелось, чтобы они подали мне знак. Ведь когда-то мама
клялась, что видела кресты на облаках. Я хотела получить подсказку и
испытать по-детски чистую, без примеси чувства вины, радость. Голова у меня
раскалывалась.
Когда я вернулась на кухню, за окнами уже совсем стемнело, горела
единственная лампочка под потолком, а Квентин Рикони изучал проводку и
выключатель на стене возле раковины. Я села у стола, подавленная, униженная,
немного рассерженная.
— Да, проводку необходимо чинить, — мрачно подтвердила я. —
Совершенно верно, все здесь пришло в полное запустение. Нет, ваша помощь мне
не потребуется.
Квентин чуть склонил голову набок, прислонился к рабочему столику и скрестил
ноги.
— А я вам ее и не предлагаю. Также я не пытаюсь вас подкупить, не
обманываю вас и не пытаюсь дурачить. Я всего лишь назвал вам истинную цену
скульптуры и обозначил сумму, которую готов за нее заплатить.
Я покачала головой.
— Все не так просто. На самом деле, скульптура мне не принадлежит.
— Я полагал, что вы унаследовали ее от вашего отца.
Я кивнула.
— Но она принадлежит моему брату в той же мере, что и мне.
— У вас есть брат?
Я рассказала ему об Артуре. Складка между бровями Квентина стала еще глубже.
— Урсула, вы его опекун. Вы можете делать то, что лучше для его
будущего.
Я посмотрела на сурового мужчину, по всей видимости, не имеющего ни
малейшего представления о том, что такое родственники.
— Когда моему брату уже исполнилось десять лет, он еще не произнес ни
слова. Мы знали о его аутизме, и врач предупредил нас, что он может вообще
никогда не заговорить. Но однажды он вбежал в дом и с порога выпалил нам с
папой: Мама велела мне прийти к вам и сказать, что мне больно. И еще она
сказала, чтобы я больше никогда не играл со змеями. Артур протянул нам
руку. На ней были два пятнышка. Его укусила медянка.
— Значит, ваш брат все-таки заговорил, — заметил Квентин. —
Такое бывает.
— Дело не в том, что Артур начал говорить. Вы должны понять... Наша
мама принадлежала к очень строгой и даже жестокой фундаменталистской церкви.
Приверженцы этого религиозного учения всегда умели обращаться со змеями.
Маму однажды укусила гремучая змея, и она бы умерла, если бы не вмешался мой
отец и не отвез ее в больницу. Папе тогда пришлось крупно повоевать с
мамиными родственниками. Поэтому когда Артур сказал нам, что мама запретила
ему играть со змеями...
— Он просто много раз слышал эту историю от вас.
— Возможно. Мы не могли вспомнить, говорили ли мы об этом при нем.
Когда отец нес его к машине, он спросил у Артура, где он был, когда мама с
ним разговаривала. Артур указал на Железную Медведицу. Мама-медведица, —
сказал он. Мой брат решил, что скульптура может говорить или что мама
говорила с ним через нее. С тех пор он в это верит. — Я замялась, потом
решила, что не должна утаивать правду, и без обиняков рассказала Квентину о
том, что случилось в Атланте. — Я причинила Артуру боль, я недостаточно
хорошо заботилась о нем. И потом после смерти папы он верит в то, что
Медведица одинока и тоже скоро умрет. После всех этих событий мой брат
больше не разговаривает. Эта скульптура для меня — единственный шанс снова
пробиться к нему.
— У меня появилось неприятное ощущение. Вы явно собираетесь сказать мне
то, чего мне не хотелось бы слышать.
Я глубоко вздохнула. У меня все болело. От разочарования у меня ломило все
кости, но не могло быть и речи о холодном расчете, о разумном подходе или
практичном решении.
— Я не могу продать вам Железную Медведицу, — спокойно сказала
я. — Ни за какие деньги.
— Позвольте мне поговорить с вашим братом.
— Это не поможет. Да и я вам этого не позволю. Артур очень боится
незнакомых людей.
— Вы ведь нуждаетесь в тех деньгах, которые я предложил вам,
верно? — Квентин задал этот вопрос с удивительным — с моей точки зрения
— отсутствием иронии.
Я выдавила из себя смешок.
— Если честно, то я почти разорена и не представляю, как буду платить
по счетам через несколько месяцев. Но эту ситуацию деньгами не исправишь.
— У меня не создалось впечатления, что лично для вас скульптура очень
много значит. Вы не вкладываете в свое отношение к ней никаких эмоций. Вам
вполне по силам принять разумное решение и убедить вашего брата.
— Вы ошибаетесь. К Медведице никто не может относиться равнодушно. В
этом гениальность работы вашего отца. Железная Медведица очень сильно
действует на людей. В нее или влюбляются с первого взгляда, или столь же
страстно ненавидят. Я уверена, что работы Ричарда Рикони признали именно
благодаря их провокационности, скрытой в них жажде жизни, их реальности.
Если все его скульптуры такие же, как Медведица, то они проникают в самую
глубину души и говорят с людьми. Их невозможно выбросить из сердца. — Я
помолчала. — Продала ли бы я вам Медведицу, если бы Артур согласился?
Вероятно. Я ведь не дура. Но об одном я забыть не могу. У меня не будет
семьи, если я разобью сердце брату.
Нахмурившись, Квентин вытер руки бумажным полотенцем. С удивительной
аккуратностью он бросил скомканное полотенце в корзинку для мусора, которую
папа разрисовал синими и оранжевыми точками. Этот парень умел целиться. У
него оказался точный глаз. Подобные мужчины всегда умудряются приручить
женщину, и это прирученное состояние кажется ей куда безопаснее, чем это
есть на самом деле.
— Место этой скульптуры в музее, — заявил Квентин, — а не на
пастбище. Медведица — лучшая работа моего отца и должна быть выставлена там,
где люди смогут посмотреть на нее.
— Я прожила рядом с Медведицей всю жизнь. И мне ее сила известна куда
лучше, чем вам. И если вы полагаете, что ее никто в наших краях не ценит, то
вы ошибаетесь.
— Вы продадите скульптуру, если я подниму цену?
Неужели Квентин Рикони даст больше двух миллионов? Я вскочила на ноги,
меня трясло. Зачем он мучает меня?
— Возвращайтесь в Нью-Йорк, мистер Рикони. Вы ничего не понимаете. Или
не слушаете.
Он рассматривал меня с любопытством, изучал, как будто подобных мне не
существовало в природе. Когда-то я разделывала кур, снимала мясо до костей,
отделяла его от кровеносных сосудов, рассматривала связки и сухожилия.
Выдержав всего минуту взгляд Квентина Рикони, я почувствовала, каково быть
разделанной на аккуратные кусочки.
Шум мотора разрушил чары. Выглянув из кухонного окна, я увидела фары старого
пикапа Ледбеттеров, тянувшего за собой небольшой фургон, принадлежавший всем
моим квартирантам. Утром они наверняка снова отправятся в город. Я включила
пару фонарей, заливших желтым светом задний двор.
— Сейчас вы познакомитесь с Артуром, — объявила я.
— Даю вам слово, что ничего не скажу о том, что готов купить у вас
скульптуру.
Я долго смотрела на Квентина, а потом предупредила:
— Для вас будет лучше, если вы сдержите обещание.
Через несколько минут из темноты выскочил Артур, Лиза бежала за ним следом.
Хаммер, до этого мирно дремавший в углу, немедленно вскочил, залаял, но тут
же умолк, как будто почувствовав в Артуре пса-приятеля. Длинные волосы моего
брата развевались, на бледном красивом лице застыло выражение отчаяния.
Мелкими движениями он перебирал рубашку и джинсы, как будто готовился
напасть.
— Я рассказала Артуру о Лесси по дороге домой, — задыхаясь,
выпалила Лиза, пробегая мимо кухонного окна. Мелькнула ее синяя крестьянская
юбка. Около часа назад она позвонила мне, чтобы предупредить, что они
возвращаются, и я рассказала ей об амбаре и бельчатах. — Артур, Артур,
успокойся, — снова услышала я ее голос. Брат взбежал на крыльцо. Он
рывком распахнул дверь, вбежал на кухню и гневно уставился на меня. В его
глазах блестели сердитые слезы.
Не говоря ни слова, я указала на шкафчик, и Артур быстро нагнулся. Внутри на
крышке корзины сидели бельчата, но, увидев чужака, они мгновенно юркнули в
родное гнездо. Артур пробормотал что-то, успокаивая их, подхватил корзину и
направился к выходу. Я преградила ему путь. Освальд, Хуанита и Ледбеттеры
наблюдали за нами со ступенек заднего крыльца.
— Артур, пожалуйста, выслушай меня. — Я протянула к нему обе
руки. — Я не могла остановить ястреба. Я пыталась. Но все случилось
очень быстро. Я, честное слово, пыталась. Поверь мне.
Он оттолкнул меня и, не обращая внимания на Лизу, вышел из дома и направился
в темноту. Я рванулась за ним, схватила его за рукав.
— Артур, так не может больше продолжаться. Ты должен поговорить со
мной, должен выслушать меня. Я так хотела, чтобы Лесси не погибла. И я хочу,
чтобы ты жил. Ты мой брат. Я люблю тебя.
Артур резко развернулся и изо всех сил толкнул меня. Такая агрессивность
была совсем не свойственна моему брату, и я поняла, что это был поступок
импульсивный, а не злонамеренный. Я упала на спину, в который уже раз за
этот день ударившись головой, и ее пронзила острая боль. Я будто в тумане
видела, что Лиза наклонилась надо мной. Откуда-то выплыл Квентин, опустился
на колено возле меня, коснулся рукой моего лба. Я сосредоточилась на своих
движениях, села, пока он не попытался помочь мне. Артур уселся рядом со
мной. Он плакал, гладя ладонью мои колени.
— Что с тобой, малыш? — спросила я, опираясь локтями о землю и
борясь с подступившей к горлу тошнотой. — Кто ты сейчас? Скажи мне,
пожалуйста.
Артур согнул пальцы, изображая когти, потом прижал руки ко лбу, затем
схватил меня за руку и прижал ее к своей щеке, продолжая раскачиваться взад-
вперед.
— Со мной все в порядке, Артур. Я не собираюсь умирать. Не плачь,
милый. Прошу тебя, поговори со мной. Я знаю, что ты это можешь. На это тебе
не нужно разрешение Медведицы. Мы с тобой по-прежнему вместе. Пожалуйста,
скажи мне, каким зверем ты стал сейчас? Я хочу понять тебя.
Но он продолжал плакать и раскачиваться. Неожиданно раздался глубокий сочный
голос:
— Артур! Артур, посмотри на меня, приятель. — Спустя мгновение у
меня в голове прояснилось, и я сообразила, что это Квентин разговаривает с
моим братом. Тот перестал плакать и во все глаза смотрел на Рикони. Квентин
протянул к нему руку.
— Ты мужчина. А мужчина должен сказать своей сестре: Прости, что я
толкнул тебя.
Артур отполз в темноту, словно краб, прижимая к животу корзину с белками и
не сводя с Квентина зачарованного взгляда. Его рот приоткрылся.
— Не бойся, — я поспешила вмешаться. — Артур, это наш
новый... друг. Он не причинит тебе вреда. — Следующие мои слова
предназначались уже для Квентина. — Не внушайте ему этот ваш
джентльменский бред. Он не понимает, о чем вы говорите.
— Нет, он все прекрасно понимает. — Квентин ждал, протянув руку к
Артуру. Он не угрожал, на его лице уверенно держалось выражение
безграничного терпения. — Артур, меня зовут Квентин Рикони. Я брат
Железной Медведицы.
Молчание. Я посмотрела на Квентина, пытаясь его предупредить. Лиза, стоявшая
в стороне, шумно вздохнула. Глаза Артура округлились, рот открылся еще шире.
— Я брат Медведицы, — медленно и четко повторил Квентин. — Я
говорю тебе, что мама-медведица хочет, чтобы ты вел себя как мужчина и
извинился перед сестрой за то, что толкнул ее.
— Прекратите немедленно, — приказала я. — Артур, не надо...
Но он прошептал:
— Брат-медведь? — Потом Артур отставил корзину в сторону, встал на
четвереньки, подражая железной скульптуре, подполз к Квентину, осторожно,
опасливо косясь на него, и наконец дотронулся до него дрожащей рукой.
Квентин так и стоял на одном колене, словно ждал посвящения в рыцари. Артур
дотронулся до его руки, взял ладонь Квентина в свою, пристально рассматривая
мозолистые пальцы и костяшки, как будто искал металлические когти и
проволочные соединения. Судя по всему, он их нашел.
Дрожа от возбуждения, Артур выпустил руку Квентина и все так же на четвереньках приблизился ко мне.
— Ты пригласила его в гости?
— Я не приглашала, я не могла... Послушай, Артур, я не хочу, чтобы ты
верил...
— Да, Урсула приглашала его, — вмешалась Лиза. Ее синие глаза
обратились на меня, призывая к молчанию. — Артур, твоя сестра знала,
что ты захочешь познакомиться с братом-медведем, и позвала его в гости.
Потому что Урсула любит тебя, потому что она знала, что тебе и маме-
медведице нужен брат-медведь, чтобы вы чувствовали себя счастливыми.
Глаза Артура заблестели. Он коснулся моей щеки подушечками пальцев так
легко, как осенний лист, упавший на землю. Я изумленно смотрела на него
глазами, полными слез. Артур отскочил в сторону, встал на ноги, подхватил
корзинку с бельчатами и оглянулся на Квентина.
— Увидимся завтра! — громко крикнул он и торопливо скрылся в
темноте за деревьями.
Все собравшиеся во дворе молчали, будто пораженные громом. Мои квартиранты и я смотрели на Квентина.
— Господи, — пробурчал Освальд. — Артур снова говорит. Он
купился на эту собачью чушь.
Лиза переступила с ноги на ногу, сверкая своими синими сандалиями, и мрачно
посмотрела на старого байкера.
— Здесь только что произошло нечто особенное, чему мы не можем дать
объяснения. Но в действие вступили силы, которые мы не вправе игнорировать.
Освальд презрительно фыркнул, но возразить ей не решился. Ледбеттеры кивнули
в унисон. Хуанита перекрестилась.
Квентин протянул мне руку, помогая подняться, и я, не раздумывая, приняла
его помощь. Но оказавшись на ногах, я резко отпрянула от него. Я должна была
изучить его с безопасного расстояния, чтобы понять этого человека, с такой
легкостью угадывавшего слабые места в людях и строениях.
— Только что вы по собственной воле стали частью нашей жизни, —
пробормотала я. — Не уверена, что хочу, чтобы вы пришли к нам снова, но
у меня нет выбора. Мой брат будет вас ждать.
Квентин позвал собаку. Квартиранты смотрели на него как на духа,
спустившегося с Аппалачских гор после дневной грозы, но говорящего с
характерным акцентом янки из Бруклина.
Во что я вмешиваюсь? — спрашивал себя Квентин. Он не собирался
использовать детскую веру Артура и до сих пор не мог прийти в себя от той
легкости, с которой ему поверил брат Урсулы, и от его доверчивости. В планы
Рикони не входило заботиться об Урсуле, ему нужна была только скульптура.
— Увидимся завтра, сестра-медведица, — сказал Квентин и ушел.
ГЛАВА 11
Большую часть этой ночи я провела за моим портативным компьютером, рыская по
Интернету в поисках историй о Ричарде Рикони и обрушившейся на него
посмертной славе, которая привела Квентина ко мне и Железной Медведице. Я
нашла подтверждение всех основных фактов, упомянутых моим нежданным гостем,
и ознакомилась с деталями прошедшего в январе месяце аукциона. От полученной
информации у меня закружилась голова.
Под утро я попыталась уснуть, но не смогла и просто лежала под стареньким
одеялом, уставившись в изрезанный трещинами потолок. Артур все-таки
заговорил. Мой брат начал приходить в себя после того, что с ним случилось в
Атланте, но я не могла позволить ему привязаться к Квентину Рикони. Этот
человек был просто прохожим. А вот последствия удара, который он мог нанести
вере Артура в людей, остались бы навсегда.
Но этот человек спас тебе жизнь, — услужливо подсказал внутренний голос. Я
оказалась на распутье. Промаявшись без сна еще несколько часов, я встала,
приняла аспирин и выпила чашку кофе, подслащенного несколькими каплями
тягучего душистого горного меда. Не причесавшись как следует, все в тех же
джинсах и футболке, в которых я была накануне вечером, я отправилась в
Тайбервилл на ярко раскрашенном папином пикапе. Я собиралась найти Квентина
в мотеле и еще раз серьезно поговорить с ним. Я намеревалась попросить его,
так мягко, как только возможно, вернуться туда, откуда он приехал, оставив
меня и Артура в покое. Позволить нам с братом забыть о нем, что и так уже
непросто будет сделать.
По дороге я остановилась в Шустром парне, чтобы подкрепиться чашкой
черного кофе и быть во всеоружии при встрече с Квентином, которому уже и так
удалось завоевать дружбу Артура. Утром за стойкой Шустрого парня работала
моя бывшая одноклассница Рита. Я сделала заказ. Она поставила передо мной
чашку и как-то странно посмотрела на меня, но потом все же решилась
спросить:
— Ты разве не знаешь, что твой приятель-янки в тюрьме?
Чашка с кофе осталась стоять на стойке.
Квентин встал рано и отправился на прогулку, осматривая местность, словно
солдат перед боем. Утро было яркое, солнечное. Хаммер остался спать, сладко
посапывая, на одной из кроватей в комнате мотеля. Квентин шел по улице с
двусторонним движением по направлению к площади и думал о том, что город,
выдержанный в строгих классических линиях, ему нравится. Глазом эксперта он
оценивал старые дома, выстроенные в начале века, грациозные шпили церкви,
кампус колледжа с его аккуратно подстриженными лужайками и золоченый купол
здания суда, выглядывавший из-за верхушек деревьев.
Его преследовали мысли об Артуре и рыжеволосой босоногой Урсуле. Она знала
латынь и отказалась от денег из принципа. Урсула Пауэлл заставила его
вспомнить о металлических головоломках, которыми он забавлялся в детстве и о
которых не вспоминал многие годы. Квентин поймал себя на том, что задает
себе вопрос: А если бы я был свободен и мог получить ее? Эта мысль
поразила его самого. Правда, он и сам не сумел бы сказать, свободным от чего
именно ему следовало бы быть.
Пели птицы, несколько машин лениво прокатились по пустынным улицам, где-то
вдалеке кукарекали петухи. Странное ощущение покоя овладело Квентином. Он не
знал, должен ли поддаться очарованию места или отнестись к нему сдержанно.
В кафе на площади Квентин позавтракал яичницей с беконом и тостами, с
интересом ковыряясь ложкой в миске со слизистой овсянкой, которую официантка
принесла, не дожидаясь его просьбы. Он чувствовал на себе внимательные
взгляды местных жителей и приезжих из Атланты, оказавшихся в Тайбервилле по
случаю фестиваля в честь Четвертого июля.
Как они узнавали, что он не из их числа? Квентин огляделся и увидел, что, в
отличие от остальных мужчин, поглощавших традиционную овсянку с солью,
перцем и маслом, он в свою добавил сахар и долил молока. Мужчины в
бейсболках и охотничьих рубашках переглядывались, еле сдерживая улыбки. Один
из них проворчал:
— В следующий раз он нальет в овсянку кетчуп.
— Так мы едим у нас в Бруклине, — громко объявил Квентин.
На его слова откликнулись смехом. Люди вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть,
что он будет делать дальше.
После завтрака Квентин вышел на площадь перед зданием суда, уже заставленную
палатками и ларьками, хотя для ярмарки было еще слишком рано. Только
продавцы сувениров и изделий народных промыслов уже разложили свой товар.
Плакат с надписью Художественная галерея фермы Медвежий Ручей заставил
его остановиться. Неуклюжее, но явно сделанное от души изображение Железной
Медведицы предваряло надпись и заканчивало ее.
Как бы мне хотелось, чтобы папа познакомился с Томом Пауэллом, — подумал
Квентин. Встревоженный чувством печали и сожаления, охватившим его, он ушел
с площади, свернул на узкую боковую улочку, вдоль которой выстроились
магазины. В конце квартала Квентин заметил вывеску антикварного магазина
Лузанны Тайбер. На дверях висела табличка: Открыто. На небольшом газончике
перед витриной стояла старинная сеялка. Квентин подошел поближе, внимательно
рассматривая архаичный сельскохозяйственный агрегат, а затем вошел внутрь,
чтобы спросить о цене.
Старшая сестра мистера Джона сама редко появлялась в магазине. Вместо нее с
покупателями общался ее родственник, старенький мистер Бомонт Тайбер. Ему
уже перевалило за восемьдесят. Он был очень хрупким и плохо слышал. Квентин
в конце концов нашел его. Дрожавший всем телом мистер Бомонт забился в
высокое кресло у старинного секретера. При виде незнакомца он встал на ноги,
чуть покачнувшись при этом. Судя по всему, вид высокого и сильного мужчины
внушил ему уверенность в себе.
— Сэр, прошу вас, оставайтесь там, где стоите, пока не приедет
полиция, — прошептал он Квентину, опасливо оглядываясь на закрытую
дверь в заднюю комнату. — У меня там парочка молодых людей в очень
плохом настроении, и я никак не могу от них избавиться. Они стащили
серебряную ложку вон оттуда, и я не сомневаюсь, что они прихватили и старый
компас. Пожалуйста, сэр, подождите немного. Я не хочу оставаться один.
— Я подожду, — согласился Квентин и прислонился к ближайшей
витрине со спокойствием человека, не желающего до поры до времени выдать
себя. Он не спускал глаз с двери в заднюю комнату. Он не собирался ничего
предпринимать.
Покупатели вышли в главный зал и остановились при виде Квентина.
Плечистые, обритые наголо, в новеньких джинсах, футболках и дорогих походных
ботинках, они вели себя как профессиональные борцы.
— Двадцать долларов это не стоит, — громко заявил один из них, с
грохотом выкладывая на прилавок железные щипцы ручной работы. Они звякнули и
опрокинули пластиковый стаканчик с чаем. — Даю десять.
Мистер Бомонт охнул и начал одной рукой собирать бумаги, чтобы на них не
попал чай, другой рукой судорожно доставая бумажные носовые платки.
Молодой человек, виновник потопа, подался назад с выражением отвращения на
лице.
— Прошу прощения, — извинился он не слишком искренне.
Квентин подошел к прилавку, отодвинул щипцы, поднял стопку каталогов,
помогая мистеру Бомонту, который задрожал сильнее прежнего при виде
коричневой лужи, расползавшейся по старинному деревянному прилавку.
— Ты здесь работаешь? — поинтересовался второй парень, глядя на
Квентина, а его приятель засмеялся.
Квентин положил каталоги на витрину.
— Я просто зашел за покупками. Думал прикупить парочку щипцов. —
Он поднял их и тоже положил на витрину. — Пожалуй, я возьму именно эти.
И заплачу за них двадцать долларов. Смех немедленно стих.
— Какого черта ты вмешиваешься?
Квентин обернулся к наглецам, не показывая своего гнева и ничем им не
угрожая, но они попятились, как только увидели его лицо. Теперь он уже
слышал далекий вой полицейской сирены.
— Я всего лишь хочу купить щипцы. — Помолчав немного, тот, кто
казался главным, фыркнул:
— Черт, так купи их. Они мне все равно не нужны. — Парни
развернулись, прошли мимо Квентина и вышли на улицу.
Мистер Бомонт заломил руки.
— О, они уедут и увезут то, что украли. Лузанна никогда мне этого не
простит.
— Я постараюсь задержать их до приезда полиции.
— Спасибо, сэр, большое спасибо. Вы так добры, так великодушны.
Квентин вышел следом за воришками, направившимися к новенькому ярко-красному
пикапу, припаркованному у тротуара.
— Какого дьявола тебе от нас надо? — рявкнул водитель, распахивая
дверцу.
— Я хочу, чтобы вы остались и побеседовали с местными
полицейскими. — Квентин указал на полицейскую машину, которая как раз
появилась на площади.
— Черта с два! — парень нырнул в пикап.
Квентин увидел, что машина едет медленно, пробираясь через площадь, на
которой расположились ярмарочные палатки. Он сделал два шага, и в следующее
мгновение водит
...Закладка в соц.сетях
