Жанр: Любовные романы
Практическая магия
.... — Я вела машину и читала карту, а Артур следил, чтобы
мы нашли это место. — Меня поразило, что брат проделал такое
путешествие и теперь чувствовал себя совершенно спокойно вдали от дома.
— Я мужчина, — объявил он и с радостью, которая знакома только
отверженным созданиям, сказал просто, положив руку на сердце: — Я больше
никогда не потеряюсь.
Дрожь от гордости за него и возбуждения пробежала по моей спине. Бабушка
Энни нашла своего маленького мальчика и привела его домой. После стольких
лет.
Мы все четверо сидели на камне у источника и смотрели на медведицу и
медвежонка. Артур вздохнул:
— Бабушка Энни будет по-прежнему жить на Медвежьем ручье в этих горах.
Здесь ее дом. И ее не достанут плохие эльфы.
— Брат Артур, я знаю, что я напугал тебя вчера, — негромко сказал
Квентин.
Артур печально посмотрел на него.
— Ты делаешь медведя, которого даже не любишь. Но тебе все равно не
следовало его убивать.
— Я знаю. Может быть, не я должен сделать друга для мамы-медведицы.
— Может быть, и не ты. — Артур помолчал, его губы задрожали. Он
взял Эсме за руку и вцепился в нее, ища поддержки. — Я могу жить без
мамы-медведицы, если ей надо ехать в Нью-Йорк.
Вот оно. После всего того, через что нам пришлось пройти, мой брат гордо
сидел на камне у Медвежьего ручья. Он спас своих медведей и положил конец
многим месяцам неуверенности и сомнений. Теперь Квентин мог уехать. Купить
Медведицу и увезти ее в Нью-Йорк. И никогда больше не возвращаться. Я
замерла и не могла заставить себя взглянуть на Квентина.
— Но я останусь братом-медведем? — спросил Квентин.
Артур кивнул.
— Ты всегда будешь братом-медведем.
Медведица и медвежонок лежали на камнях у ручья.
— Это самое подходящее место для медведей, правда? — спросила
Эсме.
Я уже достаточно пришла в себя, чтобы мой голос звучал с должным энтузиазмом
и удивительная победа Артура и Эсме не была омрачена моим разочарованием.
— С ними все будет отлично. У них здесь много воды, много дубов с
желудями и полян с черникой. Неподалеку есть и пещеры.
Артур печально посмотрел на животных.
— Как бы мне хотелось иногда навещать их.
— Тебе незачем это делать. Бабушка Энни всегда будет присматривать за
нами. Так говорил нам папа, и он был прав.
На глазах брата показались слезы, но он кивнул.
— И потом так легко идти вдоль ручья и вернуться домой, если тебе
одиноко.
Грустное молчание прервал голос Квентина, смотревшего на меня:
— Нам всем иногда надо возвращаться домой. — Я понятия не имела,
что он имеет в виду. У меня внутри все умерло. Он обнял Артура. — Пора
нам вернуться к остальным, пока они не решили, что и мы с Урсулой тоже
потерялись.
Эсме покачала головой.
— Мы уже пытались уйти, но медведи нас не отпускают.
Артур тут же закивал головой.
— Они идут за нами! Я давно пытался уговорить их остаться, но они пока
не понимают, что теперь их дом здесь.
— Я сказала им, что они уже съели все печенье из моего рюкзака, —
объяснила Эсме. — Я даже положила его вон на тот большой камень, чтобы
они перестали думать о печенье. — Она ойкнула, увидев, что медвежонок
легко взобрался на камень и направился прямиком к ее рюкзаку. Мы не успели
ничего предпринять, а он уже держал рюкзак передними лапами и усердно жевал
какой-то выпуклый предмет. — Там мой маленький пистолет! —
воскликнула Эсме. — Он может поранить себя!
— Он не заряжен, — успокоила я ее.
— Нет, заряжен! Я не думала, что буду в кого-нибудь стрелять, но
решила, что несколько патронов вполне могут пригодиться.
— Господи! — выдохнул Квентин.
Медвежонок лежал на камне прямо напротив нас.
Он тискал лапами рюкзак и грыз заряженный пистолет. Квентин медленно
поднялся на ноги.
— Все встаем, не пугаем медвежонка и уходим с линии огня.
Я подняла Эсме, Квентин помог встать Артуру.
— А теперь бегите вон туда.
Артур схватил Эсме за руку, и они бросились бежать. Квентин повернулся ко
мне, намеренно загораживая меня своим телом от медвежонка, и протянул мне
руку. Но было уже слишком поздно. Рок, судьба или просто двойное проклятие
нашего с ним семейного наследия настигли нас.
Медвежонок сильнее сжал зубы, и прогремел выстрел.
Квентин покачнулся, но не упал. Я услышала, как пуля просвистела мимо моей
левой руки, и увидела, как правая сторона куртки Квентина будто взорвалась
изнутри.
Эсме закричала. Они с Артуром сидели на корточках и прижимались друг к
другу. Мы с Квентином обменялись изумленными взглядами. В его глазах
появилось странное выражение. Они словно говорили: Так вот как это должно
было случиться. Он сунул руку за пазуху и вытащил ее всю в крови.
— Мне следовало знать, что меня пристрелит медведь, — сказал он.
Я бросилась к нему, распахнула его куртку и увидела аккуратную дырочку и
расплывшееся кровавое пятно на его фланелевой рубашке справа, чуть пониже
ребер. Пуля ударила его в спину и прошла навылет.
— Сядь, — приказала я. Меня напугало то, что он послушался без
пререканий, колени у него подогнулись. Я обхватила Квентина рукой, чтобы не
дать ему упасть. Мы вместе опустились на землю. Я ничего не соображала, в
голове крутилась одна-единственная фраза: Туго перевяжите рану,
почерпнутая мной из какого-то боевика. Я расстегнула рубашку и увидела
маленькую, пульсирующую ранку в правом боку. На спине тоже была кровь, и
когда я посмотрела, то увидела входное отверстие от пули, такое аккуратное,
напоминающее просверленную дыру в металле. Я склонилась к нему, плотно
прижав обе ладони к ранам.
Его глаза были полузакрыты. Боль дала о себе знать. Артур подполз к нам с выражением ужаса на лице.
— Брат-медведь, — прошептал он.
За его спиной причитала и плакала Эсме. Квентин сердито посмотрел на него:
— Брат Артур! Встань с колен, поднимись. Не забывай о том, чему я
научил тебя. Ты должен быть мужчиной, помнишь? — Артур с трудом встал,
колени у него дрожали, руки тряслись. Он со страхом смотрел на меня.
— Иди обратно, к магазину, где вы оставили грузовик, — велела
я. — Иди быстро, как только сможешь. Но внимательно следи за тропой, не
заблудись. Скажи мужчине в магазине, что нам нужна помощь, и покажи ему на
карте, где мы находимся. Эсме, помоги ему. Я знаю, что вместе вы сможете это
сделать. Я позабочусь о Квентине. А теперь идите. Идите!
Артур развернулся, подбежал к Эсме, помог ей встать, и они помчались вниз по
тропе. В моих ушах все еще звучало эхо выстрела, и мне стало по-настоящему
страшно. Мы с Квентином остались одни. Прошло всего несколько секунд, и он
прошептал:
— Тебе следовало пойти с ними. Они заблудятся.
— Нет. Артур найдет дорогу назад и приведет помощь. Полгода назад он не
смог бы этого сделать, но теперь ты научил его заботиться о себе. Артур
ведет себя так, словно он такой же, как ты. Так что он поможет тебе.
— Говорю тебе, отправляйся за ним и помоги ему.
— Я тебя не оставлю. Ты должен верить.
— Сейчас твоя вера мне не нравится.
Я не могла признаться Квентину, что все время думаю о том, что Артур может
запаниковать, с Эсме случится настоящая истерика, они оба впадут в панику,
заблудятся и будут бродить по горам, пока Квентин будет лежать у истоков
Медвежьего ручья и капли его крови вода понесет в океан. Невообразимый
поворот судьбы, и он умрет от кровопотери, подтвердив своей смертью
тщетность усилий Рикони и Пауэллов. Я чувствовала, как его кровь сочится у
меня между пальцами, и в отчаянии его поцеловала.
А медведи исчезли.
ГЛАВА 24
Я помогла Квентину дойти до луговины, где сумела развести костер. Он лег на
постель из листьев и изобразил непринужденную позу, согнув одну ногу в
колене и прижав левую руку к животу. Мы почти не разговаривали. Верь, что
ничего плохого не случится, и оно не случится.
— Тянет немного, — солгал он, отвечая на мой вопрос, сильно ли
болит.
Его лицо стало белым, зубы стучали, если мне удавалось застать его врасплох.
Когда я дотронулась до него, то его кожа показалась мне слишком холодной.
Я сняла куртку, стащила с себя шерстяную рубашку и разрезала ее складным
ножом. Пока я перевязывала его, Квентин делал вид, что восхищается моим
нижним бельем.
— Эй, когда меня подстрелят в следующий раз, чтобы я не видел никакого
лифчика. — Голос его звучал напряженно.
— Я готова раздеться догола и станцевать перед тобой, если это
остановит кровотечение.
— Поймаю тебя на слове, когда буду чувствовать себя лучше.
Я подтащила кусок подгнившего ствола к его ногам.
— Положи ноги повыше, так будет лучше для кровообращения. Не помню
только, почему. — В этот момент я с трудом назвала бы и собственное
имя.
— Кровь продолжает поступать к сердцу, — услужливо подсказал
Квентин. — Почему бы тебе не подложить в костер еще дров и не
отправиться следом за Артуром и Эсме? Со мной все будет в порядке.
Посмотрим, сумеешь ли ты их догнать.
— Костер не прогорит долго, если я не буду его поддерживать. — Да
и ты тоже, — этого я вслух не сказала.
Я накрыла его своей курткой, но он отпихнул ее от себя.
— Ты замерзнешь. Надень ее немедленно.
— Я все время двигаюсь, и мне тепло. И потом, кто здесь медсестра, ты
или я?
— Я тот, кто знает, почему кровь течет вниз. А теперь надевай поскорее
куртку, разводи костер и уходи.
Я опустилась на колени рядом с ним и взяла его лицо в ладони.
— Черт тебя побери, ты перестанешь повторять это или нет? Ты хочешь,
чтобы тебя оставили одного?
— Не хочу, чтобы ты смотрела, как я умираю.
Я понимала, о чем он думает, вместе с ним представляя его отца в луже крови.
У Рикони был дар умирать в сражениях, в результате несчастного случая или от
собственной руки, направившей пистолет в свою грудь в минуту отчаяния.
Пауэллы всегда просто исчезали, уходили, превращаясь в воспоминания. Но
только не в этот раз. Ни я, ни он не должны повторить общую судьбу. Я
прижалась к нему:
— И не собираюсь смотреть, как ты будешь умирать, потому что ты не
умрешь.
Когда я отодвинулась от него, Квентин прошептал:
— Я хочу, чтобы ты ушла, но это совсем не значит, что я хочу уйти от
тебя.
Я нагнулась и поцеловала его, потом застегнула воротник его рубашки.
— Не оглядывайся назад и не смотри в будущее, — приказала
я, — просто оставайся в настоящем.
Я накрыла его своей курткой, потом сгребла листья и сухие ветки в кучу.
Квентин нашарил в кармане брюк зажигалку и отдал ее мне. Маленькое пламя
лизнуло нижние ветки.
— Я разведу самый большой костер на десять округов, — пообещала
я. — Он согреет тебя и послужит сигналом тем, кто будет нас искать.
Лесничие скоро заметят его. А ты отдыхай.
Квентин закрыл глаза. Я долго смотрела на него, а потом подняла глаза к
высокому синему небу. Я рассчитала, что Артуру и Эсме потребуется не меньше
двух часов, чтобы выйти обратно на дорогу к магазину.
Потом им придется объяснить любителю компьютерных игр, что случилось. Затем
тот примется звонить, чтобы вызвать помощь. Тем, кто должен помочь нам, тоже
необходимо время на сборы. Плюс еще два часа, чтобы спасатели пешком
добрались до нас. На все не меньше пяти часов. К тому времени уже стемнеет.
Пять часов Квентин будет истекать кровью на холоде. И, возможно, умрет от
потери крови.
И Квентин знает об этом.
Memento mori. — Помни о смерти.
— Я должен кое-что сказать тебе, — прошептал Квентин.
Я лежала рядом с ним, обнимая его одной рукой, чтобы согреться самой и
согреть его. Внутренний голос подсказывал мне попросить его замолчать, не
искушать судьбу тем, что он знает о возможной смерти. Он повернул ко мне
голову. Его губы задвигались у моего лица.
— Я люблю тебя, — услышала я.
Мне показалось, что холодное предзакатное солнце одарило меня теплом.
Квентин произнес эти слова, в них было обещание, и от этого мне стало
радостно и больно. Как несправедливо устроен мир, если мы подошли к этому
признанию только в самом конце. Я крепче обняла его и прижалась лицом к его
щеке.
— И я люблю тебя. Я полюбила тебя с той самой минуты, когда ты вынес
меня из амбара.
— Если бы у нас было побольше времени...
Я подняла голову и посмотрела на него.
— Не смей так говорить. Ты выживешь. Есть вещи, которых я не хочу
слышать от тебя.
— Я смотрю вперед и вижу тебя. Я оглядываюсь и снова вижу тебя. Ты во
мне и вокруг меня. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, ни с кем
такого не испытывал. — Он помолчал, пытаясь встретиться со мной
взглядом. — Ты бы вышла за меня замуж?
— Да. — Не скрывая слез, я поцеловала его. — И я выйду за
тебя замуж, обязательно выйду.
— Скажи моей матери, что я любил ее. Она основа основ. Я никогда не мог
уйти так далеко, чтобы она не смогла вернуть меня обратно. Я не хочу, чтобы
мама умирала из-за меня. Скажи ей, она должна жить. Пусть выходит замуж за
Альфонсо. Да. Мама должна стать его женой. Это мое предсмертное желание. Он
позаботится о ней.
— Ты сам скажешь ей об этом.
— Скажи всем остальным, что я любил их. Тот сержант, о котором я тебе
рассказывал, помнишь? Джонсон. Скажи ему. Скажи всем, кому сочтешь нужным.
Даже если не уверена, что я сам сказал бы им об этом. Позаботься о Хаммере.
Я хочу, чтобы он остался с тобой. И обращайся с Артуром как с мужчиной. Не
забудь.
— Я не в силах больше это слушать, — взмолилась я, теснее
прижимаясь к нему.
— Скажи им, — настаивал на своем Квентин, целуя мои глаза, нос,
губы, а я подставляла лицо его ласкам. — Теперь я знаю, что такое
любовь.
Спустя несколько часов Квентин уже почти не разговаривал. Он открывал глаза
только тогда, когда я настойчиво просила его об этом. Он становился все
бледнее, кожа стала совсем холодной, хотя я все время поддерживала огонь.
Сначала я замерзла, потом меня прошиб пот — от отчаяния, от страха, —
моя одежда была в крови Квентина, кожа на руках содрана, щеки ныли от
непрестанных усилий раздуть огонь.
Сгущались сумерки, я обошла уже всю поляну в поисках топлива для костра.
Когда совсем стемнеет, огонь погаснет. Если до той поры никто не придет нам
на помощь, Квентин замерзнет. Я снова легла рядом с ним, обняла его,
прижалась к нему.
— Урсула, — голос Квентина звучал совсем слабо, и я едва
расслышала его.
Я встревоженно нагнулась к его лицу.
— Я здесь, — сказала я, — с тобой.
Квентин открыл глаза. Казалось, он видит что-то очень далекое, и это
испугало меня. Но потом его взгляд, пусть и с видимым усилием, встретился с
моим. На его лице появилось умиротворенное выражение.
— Я понял, почему он сделал это.
Слезы потекли по моим щекам. Он слышал голос отца, нашептывающий ему что-то
в подступающем мраке. Я не хотела слушать его, не хотела, чтобы он следовал
за этим голосом.
— Прошу тебя, Квентин, держись. Не сдавайся, пожалуйста. Он просит тебя
не прекращать борьбу, он не желает, чтобы ты умирал. Твой отец хочет, чтобы
ты продолжал жить.
— Папа думал, что... освободит нас с мамой. Мы не будем больше любить его и прекратим страдать.
Я с трудом сдерживала рыдания.
— Он ошибался. Любовь никогда не кончается. Ты слышишь меня? Любовь
никогда не кончается. Теперь ты знаешь это.
Квентин закрыл глаза, между его бровей появилась глубокая складка, затем
лицо разгладилось. В отчаянии я прижала руку к его сердцу. Мои пальцы
задубели от холода. Я не слышала биения его сердца или слышала? Вот оно...
Нет? Уверенность покинула меня. О господи! Он умрет, уйдет от меня прежде,
чем я это пойму.
Я начала паниковать. Страх сковывал меня, мешал думать, черные тени вокруг
казались зловещими. И я начала говорить вслух, очень громко, чтобы прогнать
их. Я обещала Квентину, что, если он умрет, я поставлю его в неловкое
положение своими рассказами о том, каким замечательным человеком он был. Я
подробно перечисляла, кому и что я стану говорить. Потом я принялась
описывать детей, которые могут родиться у нас только в том случае, если он
останется жить.
— Первой родится девочка, — вещала я. — Мы назовем ее Анджела
Грейс. Возможно, тебе не очень понравится, но я просто пытаюсь использовать
имя твоей матери. Вторую девочку мы назовем в честь моей мамы Викторией.
Ладно, это может быть и вторым именем, хотя неплохо было бы звать ее Вик.
Или еще лучше Вики. Теперь вернемся к Анджеле Грейс. У нее будет своенравный
характер. Нам придется внушать ей, что нельзя обижать родственников со
стороны Тайберов. Она вырастет умной. Я буду читать ей книжки. А ты научишь
ее читать следы, разбираться в людях и строениях. Она вырастет и станет
инженером. А Вики Рикони будет спокойной, очень чувствительной, настоящей
художественной натурой, как ее дедушки...
Пятеро детей. Десять. Пятнадцать. У меня клацали зубы. Я выговаривала слова,
шамкая, как старуха, и наконец, замолчала. Я коснулась ледяных губ Квентина.
Его лицо казалось таким спокойным. Солнце садилось, окрашивая небо, где уже
показались первые звезды, в насыщенные золотые, пурпурные и розовые тона.
Огонь весело пылал.
Сконцентрируйся, соберись, удержи его в этом магическом круге, тяни его к
себе своими слезами, своей любовью, пусть твой пульс бьется рядом с ним,
войди в него, закрой собой его раны. Тысяча предков пожертвовали собой,
чтобы мы встретились в этой точке Вселенной. Наши отцы, должно быть,
смотрели на нас, слышали нас. Они не могли позволить, чтобы все так
закончилось. Я не дам ему умереть.
Услышав какой-то звук, я подняла голову и увидела два желтых параллельных
луча на краю мира, они освещали нас, прорезая тьму. За ними следовала
плотная тень, закрывающая собой закат. Видение или явь? Дух, от которого нам
не скрыться. Энни, все еще ищущая себе подобных? Жизнь или смерть? Я прижала
к себе Квентина и в ужасе оглянулась через плечо, в душе умоляя видение
оказаться явью. Я не дам ему пропасть. Я всегда знала, что ты где-то рядом.
И он тоже об этом знал. Но теперь все изменилось, теперь мы вместе, и оба
стали другими.
Я выкрикнула что-то, бросая вызов неизвестности, и услышала в ответ рев.
Темная медвежья голова и страшные глаза поднялись выше, закрывая горизонт,
Железная Медведица коснулась головой моего созвездия — Большой
Медведицы, — оживая, готовясь к охоте за чужой жизнью...
И преобразилась у меня на глазах.
Я разглядела широкий темный фюзеляж, винт, со свистом разрезающий воздух.
Вертолет мягко, словно бабочка, опустился на поляну. Артур нашел ангелов с
железными крыльями.
Как раз вовремя, — сказали они потом. Как раз вовремя.
Я стояла неподвижно, как статуя, в комнате ожидания отделения интенсивной
терапии. Сестра выдала мне зеленые хирургические брюки и блузу вместо
разорванной одежды, Лиза привезла свитер. Она тут же уехала обратно в
Медвежий Ручей, чтобы позаботиться об Артуре и Эсме. Они все еще дрожали,
но чувствовали себя хорошо. Тайберы заполонили ферму. Все поздравляли Артура
и Эсме, удивлялись их бесстрашию. Эту пару называли святыми, спасителями,
хранителями медведей. За Квентина Тайберы молились.
Я услышала шаги. Кто-то шел по коридору от лифта. Из-за угла появился
высокий, величественный седой мужчина в пальто поверх строгого темного
костюма. Он держал под руку маленькую хрупкую пожилую женщину с осанкой
королевы. В ее темных волосах серебрилась густая проседь. Тяжелое черное
пальто распахивалось при каждом шаге, так как она опиралась на массивную
трость. Квентин говорил мне, что его мама не позволяет больной ноге мешать
ей двигаться с нужной скоростью.
Я посмотрела в ее полные отчаяния глаза. Она подошла ко мне, протягивая
руку. Мы мгновенно узнали друг друга. Я схватила ее ладонь обеими руками.
— Квентин еще не проснулся после наркоза. Врачи говорят, что мы сможем
поговорить с ним только утром.
— Мне необходимо увидеть его.
— Я провожу вас.
— Анджела, я подожду здесь, — со спокойным достоинством произнес спутник матери Квентина.
Я решила, что это Альфонсо Эспозито. Анджела повернулась к нему.
— Нет, я хочу, чтобы ты тоже пошел... Мы семья. Он нуждается в тебе. И
мне ты тоже необходим.
Его глаза заблестели. Альфонсо прошел за нами по длинному коридору и через
двойные двери в отделение интенсивной терапии. Одна из моих родственниц со
стороны Тайберов, старшая сестра отделения, кивнула мне, когда мы проходили
мимо, давая понять, что регламент посещений не распространяется на ее родню.
Мы вошли в крохотную палату, где лежал Квентин, подключенный к нескольким
аппаратам. Ему сделали операцию, и теперь он спал глубоким сном без
сновидений.
Выглядел Квентин ужасно, я понимала это. Белый как полотно, с трубкой, по
которой поступал кислород, опутанный проводами и датчиками. Как будто
техника полностью контролирует его жизнь. Маленькая рука Анджелы вцепилась в
мою, потом разжалась. С ее губ сорвался стон отчаяния. Я отошла назад, к
Альфонсо.
Она прислонила трость к кровати и подошла поближе к Квентину. Трясущимися
руками Анджела коснулась лица сына, пригладила волосы.
— Ты знаешь, как сильно я люблю тебя? — сказала она. — И
какой ты чудесный сын? Нет, ты этого не знаешь, потому что я не говорила
тебе об этом с тех пор, когда ты был еще ребенком. Прости меня,
прости. — Анджела поцеловала его в лоб и прижалась щекой к его щеке. Ее
голос упал до отчаянного шепота. — Ты будешь жить. Ты сын своего отца,
и он знает, что ты пытался сделать для него последние несколько месяцев. Он
так гордится тобой. И я горжусь тобой, Квентин. — Пожилая женщина
подняла голову и заплакала, глядя на него. — Твои отец и мать любят
тебя. Мы снова стали одной семьей.
— Вы, наверное, ненавидите меня за то, что я втянула его в эту
историю, — сказала я Анджеле ночью, когда мы сидели вместе в комнате
ожидания.
— В эту историю Квентина втянул его отец, — спокойно ответила она,
протянула руку, коснулась моего подбородка и повернула меня к себе. —
Ты вытянула его, — мягко добавила Анджела. Ее глаза наполнились
слезами, она улыбнулась. — Здравствуй, Роза.
Я закрыла глаза, и Анджела прижала мою голову к своему плечу. Я поджала ноги
и свернулась рядом с ней словно ребенок. Вскоре в комнату вошел мистер Джон.
Мы с Анджелой выпрямились и смотрели на него, не веря своим глазам. На нем
были голубая больничная рубашка, белые носки и тонкий халат с эмблемой
птицефабрики Тайбера. Один из отсоединенных проводов от монитора сердечного
ритма уходил под воротник рубашки. Оставалось ждать скорого появления
встревоженных медсестер.
Я познакомила его с Анджелой. Он взял ее руку в свою и галантно поклонился.
— Как чувствует себя Квентин? — спросил меня мистер Джон.
— Мы ждем, чтобы он проснулся. Говорят, что это случится не раньше
завтрашнего утра.
— Он будет жить. Квентин сильный. Не сомневаюсь, что он такой в
отца. — Мистер Джон откашлялся. — Я теперь трачу много времени,
чтобы узнать новости. Не могу сказать, что меня не впечатлило то, как
сложилась история нашей Железной Медведицы. Я имею в виду ее стоимость. Но
есть кое-что более важное. Люди преданы этой скульптуре, а я оказался
паршивой овцой в стаде. Не скажу, что смогу ее полюбить, но мне нравится то,
чем она стала для тех людей, о ком я забочусь. — Он снова протянул руку
Анджеле. — Я искренне надеюсь, что вы простите меня за все то зло, что
я причинил скульптуре и памяти вашего мужа. И я молюсь о том, чтобы Квентин
поскорее встал на ноги.
Анджела пожала ему руку.
— Я принимаю ваши извинения и за Ричарда, и за нашего сына.
Мистер Джон повернулся ко мне:
— Как бы мне хотелось, чтобы сейчас твой отец был с нами.
— Папа знает, что вы хотите ему сказать, и я тоже. — Я встала и
обняла старика. — Все в порядке.
Мистер Джон посмотрел на меня со слезами на гла
...Закладка в соц.сетях
