Жанр: Любовные романы
Голубая ива
...ешься!..
- Давай поговорим о твоем будущем, о колледже. Масса вопросов...
- Ты же уже все знаешь. Меня приняли в колледж Агнеса Скотта пару недель
назад. Кузен тети Мод - профессор этого
частного колледжа для женщин. Я буду изучать биологию, специализироваться в
ботанике. Что еще?
- Ты веришь, что я выкуплю твою ферму?
- Конечно.
- Не отмахивайся, пожалуйста.
- Да нет, я знаю, ты попытаешься. И я тоже, но сейчас это вилами по воде...
- Вернувшись в Нью-Йорк, я не забуду о тебе, Лили. Я хочу быть частью твоей
жизни - другом, каким всегда был.
- Хорошо, так и будет.
Она коснулась его щеки, он испуганно отступил.
- Иди-ка лучше спать, - бросила она и зашагала на холм к амбару. Сердце ее
гулко отдавалось в груди, она словно не
отдавала себе отчета в своих поступках. Она не осталась с ним на крыльце, пусть
считает, что и этого вполне достаточно.
Артемас не на шутку разозлился на себя, на обстоятельства, которые невозможно
изменить, на Лили, которая знала, как
задеть побольнее. Она это делала лучше, чем кто-либо другой.
Он разделся и лег, натянув на себя одеяло. В комнате повсюду чувствовался ее
запах: косметика, какие-то легкие духи,
слабый аромат одежды, В первую же ночь он забрел в ее спальню и, воинственно
открыв дверь гардероба, провел пальцами
по ситцевым платьям, яркой спортивной куртке, прямой юбке. Мелькнула мысль о
нижнем белье Лили, но еще не открыв
ящик туалетного столика, он уже почувствовал себя наркоманом, обеспокоенным
поисками очередной порции зелья.
В горле у него пересохло; обычно он курил, но сегодня вечером даже это не
помогало.
Отчетливый скрип открывающейся двери вынудил его приподняться на локте. Пол в
гостиной откликнулся мягким
ритмичным стоном, когда чьи-то ноги коснулись его. Шаги приближались.
Предпочитая встретить непрошеного гостя стоя, он вскочил на ноги и распахнул
дверь. Лили! Она застыла на месте, не
успев даже вскрикнуть.
Обернув одеяло вокруг себя, он зажал его в кулаке и нащупал выключатель.
Тусклого освещения низкого бра было вполне
достаточно, чтобы увидеть ее мрачный и решительный взгляд, раскрасневшееся лицо,
рассыпавшиеся по плечам кудрявые
рыжие волосы. На ней была лишь длинная белая футболка. Она стояла босиком, чтото
сжимая в руке.
- Мне не нужно ни обещаний, ни сочувствия, - начала она. Ее голос дрогнул, но
глаза все еще обвиняли. - Сегодня
вечером я просто хотела... - Она шагнула вперед, ее грудь заметно вздымалась в
каком-то непонятном волнении.
Когда он увидел упаковку презервативов, беспокойство смешалось с острым,
непреодолимым желанием. Но он не мог
позволить этого и потому здорово разозлился.
- Уходи, - скомандовал он с угрозой в голосе. - Сейчас же.
Ее вытянутая рука дернулась, но не более.
- Я не стану висеть на тебе утром, не буду плакать и умолять тебя остаться. Я
прошу только, чтобы ты забыл о ней
сегодня вечером. Мы были просто детьми, и теперь это не имеет большого значения,
но это было, и никуда от этого не
денешься. - Она тряхнула головой. - Ты принадлежишь мне.
"Возмутительно, но какая логика!" Артемас пробовал урезонить ее сардоническим
взглядом:
- Секс не поможет, он только усложнит дело.
- Я думала, мужчины относятся к этому проще. Когда ты голоден, ты ешь. Когда
ты хочешь секс, ты трахаешься.
Он громко, с присвистом вздохнул:
- Сомневаюсь, что я решусь на приключения, - Так научи меня!
- С чего ты взяла, что я хочу этого?
Она мотнула головой, и впервые, словно от острой боли, у нее помутилось в
глазах. Но девушка взяла себя в руки:
- Мне безразлично, чего хочешь ты.
У него лопнуло терпение. Он бросил одеяло, резко шагнул вперед и взял ее за
руку:
- Я сказал, уходи?
Он выталкивал ее в холл, вытеснял ее, она упиралась, замахнулась свободной
рукой. Артемас перехватил руку и толкнул
ее к стене. Соприкосновение было почти мимолетным - они ощутили друг друга от
груди до бедер.
Сопротивляясь, она выгнулась, ошпарив его своими упругими холмиками через
футболку, и тотчас почувствовала
твердость напротив живота. Признание вспыхнуло в ее глазах, низкий, скрипучий
стон облегчения и страха вырвался из ее
груди. Артемас не мог больше заставлять ее испытывать ненависть или отчаяние, он
сник. Она вздохнула и поцеловала его
родинку. Все. Он потерялся. Проиграл.
- Можешь сказать "нет" или остановиться, когда захочешь, - прошептал он,
стиснув зубы. - Но если ты ничего не
скажешь, то получишь, что хотела.
Ее прерывистое дыхание опаляло его лицо.
Он ослабил свою хватку, выхватил из ее рук упаковку презервативов. Через
секунду, стоя к ней спиной, он сбросил с себя
трусы, впрочем, не будучи вполне уверенным в себе, и повернулся:
- Вот то, что ты якобы хочешь. Решай.
На лице ее застыло паническое выражение, и даже сумрачный свет не помог, но
она быстро овладела собой.
- Какой большой! Даже слишком. Не знаю уж, повезло мне или нет, - она сделала
паузу, - но вряд ли будет хуже по
сравнению с тем, что я пережила.
Это бесстрастное замечание почти сломало его, но он еще не сдался. Он в
ожидании опустился на постель, она
неподвижно застыла рядом. Он молился, чтобы она повернулась и ушла, но на самом
деле вовсе не хотел этого и плоть его
бурно протестовала.
Лили подняла футболку и стянула трусики. Полоска белого материала,
скользнувшего под ноги, мелькнула флагом
капитуляции, но она тут же резко вздернула подбородок и, взявшись за край
футболки, сдернула ее через голову. Влюбленная
и сильная, такая же беззащитная, как и он.
Теперь муки стали еще сильнее, превратившись в пульсирующую брешь в его
оборонительной жестокости.
- Урок первый, - он с сарказмом выбирал слова, - мой кран не дотянется до
тебя, если ты так и будешь стоять у двери.
Она вздохнула полной грудью и выпалила:
- Напрасно я не прихватила с собой парочку здоровых плоскогубцев.
И тотчас шагнула к нему навстречу, опустилась на постель, уставилась куда-то
вдаль. Рукой прикрывая грудь, она
скромно поджала под себя ноги и все пыталась второй рукой опереться так, чтобы
не было видно деликатного
треугольничка.
- Нет. Ложись, - приказал он, испытующе посмотрев на нее.
Она бросила на него свирепый взгляд, но повиновалась, вытянувшись на животе.
- Ради Бога, ты знаешь, что я имею в виду!
Эти безобразные инструкции звучали хрипло и мерзко, совсем не так, как он
хотел. Она перевернулась на спину, стиснула
зубы и вызывающе заложила руки за голову, как бы доказывая, что нагота ее не
смущает.
- И нечего командовать, - свирепо прошептала она. - Неужели не хватает
мужества хотя бы дотронуться...
"Дотронуться?!" Разве мог он сопротивляться такому очаровательному подарку,
который целиком принадлежал ему!
Артемас медленно опустился на нее, обхватив ее руками, погружаясь в нее
губами, притягивая, чтобы она ощутила его.
Лили быстро откликнулась неистовым поцелуем, захватив его нижнюю губу и укусив.
Этот укус тотчас поставил все на свои
места: он был не способен унизить ее и даже изменить положение.
Приподнявшись, он приоткрыл глаза, затем снова прильнул к ней губами,
спокойнее, мягче, расчетливее.
Биение ее сердца гулко отдавалось в нем; плотно сжатые губы все еще обвиняли,
но руки нерешительно обхватили его за
шею. Он языком пытался приоткрыть ее губы и наконец почувствовал ее первую
крохотную уступку.
Он терял контроль над собой, уступая и целуя уже жадно. Поток нежности
подхватил его, слившись с тихим вздохом
наслаждения.
Лили чувствовала, как гнев и унижение сменились изумлением: он, видимо, так
извинялся, поскольку неожиданно стал
нежным и внимательным. Сильный пьянящий запах мужчины ударил ей в нос; она вдруг
доверилась его языку, ощущая
какое-то прелестное состояние нереальности происходящего.
Он коснулся ее груди, трепетно двинулся маленькими шажками к соску, шершавым
большим пальцем обвел вокруг него и
задохнулся.
Его нога чудесной тяжестью покоилась на ее бедре, оба вспотели от волнения и
сладких предчувствий. Он двинулся к
другой груди, потом к пупку, потом еще ниже, и наконец его пальцы запутались во
влажных вьющихся волосах между
бедрами.
Она благодарно откликнулась, раскачиваясь под давлением его пальцев, подгоняя
их, показывая жадными поцелуями, что
она ждет большего и жаждет, в свою очередь, отблагодарить его. Она нежно
касалась его лица, нашептывая, что никогда не
сомневалась в нем, что он для нее все такой же особенный и чарующий, как и
прежде.
Неожиданно сн оторвался от нее, она перестала ощущать вес его тела, давление
его ноги. Открыв глаза, увидела, что он
сел. На лбу проступили глубокие морщины, крепко сжатые губы выдавали его
решимость.
Не глядя на нее и не говоря ни слова, он потянулся к упаковке, вскрыл ее и
натянул пленочную оболочку. Лили
передернуло - значит, его нежность была только тактикой?!
Он повернулся и навис сверху, длинные, сильные руки вдавили ее в матрац, он
коленом раздвинул ее ноги. С лицом
тирана, это огромное плечистое животное больше уже не было ее фантазией.
- Скажи: "Остановись", - приказал он, его голос понизился до шепота, выдавая
эмоции, которые она не могла
анализировать.
- Нет. - Она согнула ноги и подтянула их к подбородку. - Черта с два. Ты
войдешь сюда. - Она поколебалась. -
Пожалуйста.
- Ты же не хочешь меня таким способом. Ты теперь не хочешь меня вовсе.
Признайся.
- Я хочу тебя, - возразила она. - Ты принадлежишь мне.
Он пробормотал что-то неразборчивое, судя по звукам - непристойное. Мягко
опустился на нее. Казалось, клин дюйм за
дюймом входит в живое дерево. Ее взгляд затуманился: она была ивой и
чувствовала, как рвутся ее волокна. Клин входит
глубже. Запечатленный в ее сознании образ измученной ивы возродился в ней болью,
она застонала, вздрогнула.
Она была ивой.
Он снова пригнулся к ней, но слабее и мягче, затем соскользнул вовсе.
Сознание ее прояснилось; она приоткрыла глаза,
посмотрела в искаженное лицо Артемаса. Он поднял кулак и ударил по постели,
опустившись на колени, посмотрел на нее
чуть расстроенно.
Лили попробовала сделать глубокий вдох, но не смогла: все зависело от того,
что он предпримет дальше. Он примостился
рядом. Кровать была слишком узкой, чтобы можно было лежать, не касаясь друг
друга. Лили бросила взгляд на Артемаса. Он
уставился в потолок, на лице застыло выражение бесконечной муки. Он дышал часто
и отрывисто. По какой-то непонятной
причине она положила голову ему на плечо. Пальцы их переплелись.
Она затрепетала, когда он взял ее руку и положил себе на грудь. Сердце его
бешено колотилось.
- Боже мой, Лили!
Он медленно повернул голову и посмотрел на нее. Смягченный. Взволнованный.
Примиренный.
- Лили, - повторил он, на этот раз очень нежно.
Они словно впервые видели друг друга, борьба с обеих сторон закончилась.
- Послушай, - вдруг начала она. - Не могли бы мы притвориться - только на эту
ночь, - что на свете ничего не
существует, за исключением того, что произошло сейчас?
- Было бы лучше, если бы ты ушла.
Она сжала губы, борясь с желанием уговорить его, крепко сжала его руку,
отстранившись, и села на постели. Ее
обнаженная спина переливалась словно свежевспаханное поле на солнце. Девушка не
сомневалась, что он не сводит с нее
глаз.
У Артемаса перехватило дыхание.
"Пусть уйдет. Ради нее же".
Лили скользнула на край постели, стала спускать ноги. С мягким шорохом он
неожиданно схватил ее за руку.
- Нет, - хрипло выдохнул он. - Не уходи.
Слезы полились по ее щекам. Она обернулась и упала в его протянутые руки,
погрузилась в горячие объятия. Он, дрожа,
пробегал пальцами по ее спине. Она шептала его имя.
Время остановилось. Они опустились на постель, глядя друг другу в лицо,
целуясь, изучая друг друга. Он дотрагивался до
нее с такой нежностью, что все, что было до этого, разом померкло; Лили купалась
в его любви.
Его плоть уже больше не была оружием; он показал ей, как снимать презерватив,
и когда, изумленная очередным
открытием, она наивно коснулась довольно твердого кончика, он, вздрогнув, весело
рассмеялся.
Она неистово склонилась и поцеловала его. Он снова вздрогнул, но отнюдь не от
дискомфорта: самая естественная вещь в
мире - попробовать языком. Мускусный запах возбудил ее, и она, обхватив плоть
губами, слегка укусила; он непроизвольно
выгнулся и приподнялся; она затрепетала, осознав, что он подсознательно хотел
именно этого.
- Слишком много, - прошептал он, ероша одной рукой ее волосы, а другой поддев
подбородок. Он страстно целовал ее
лицо. - Слишком уж хорошо. Сейчас все поймешь.
Он с превосходной небрежностью перевернул ее на спину и прильнул
посасывающими поцелуями к ее груди, губы
совершенно произвольно гуляли по ней, девушка от наслаждения раскрыла рот и
изогнулась. Он постепенно переключился
на ее живот, затем чуть ниже; одновременно он ласково, но настойчиво развел ее
ноги. Неожиданно он приник губами к
возбужденному средоточию ее женственности, и она закричала от наслаждения, но
почему-то борясь и взрываясь.
Она сходила с ума от благодарности, жаждая излить ему свои чувства и притянув
его голову, поймав своими губами,
неистово ласкала его. Они упали вместе, слившись в единое целое.
- На этот раз больно не будет, - полувопросительно сказала она.
- Я не позволю, - обещал он с нежностью. Он вздрогнул, придя в себя. На этот
раз уже она склонилась над ним, целуя
его, обнимая, лаская.
Он подсунул под ее очаровательную попку обе руки и устремился вперед.
Медленно изучая ее взгляд, он искал признаки
боли или страха. Ни того, ни другого не было.
Они перестали обращать внимание на ритм, который теперь лишь сдерживал их. Он
знал то, что должен почувствовать,
она - нет. По-видимому, он понял это, и экспериментировал, чтобы удовлетворить
ее любопытство, - сначала двигался
медленно, затем очень быстро, и, вдруг замерев, наблюдал за ней, в то время как
она, медленно изогнувшись, предавалась
необычным ощущениям.
- Продолжай, - довольно прошептала она. Он поцеловал ее. - Продолжай, -
повторила она, крепко вцепившись в
него, запрокинув голову, полузакрыв глаза.
Артемас метался между вожделением и заботой, все еще сдерживаясь и боясь, что
добавит чересчур к этой новизне. Но
даже в тусклом свете он прочел экстаз на раскрасневшемся лице, заметил
ошеломляющую концентрацию в ее затаенных,
полузакрытых глазах. Руки, обхватившие его бедра, обессиленно упали, в то время
как все ее тело напряглось, она, дрожа,
прильнула к нему, сводя его с ума крепостью, видом, запахом и, наконец, глубоким
гортанным стоном. Он никогда никого не
хотел так сильно, никогда ни к кому он не испытывал такой благодарности, и,
самое главное, он никогда не чувствовал такой
бескорыстной заботы о его собственном удовольствии.
Он что-то выкрикнул - не важно что, она одарила его нежным возгласом счастья,
взяв его лицо в свои руки, - потом он
просто растворился в ней и забылся ощущением счастья.
Прошло много времени, прежде чем чувства уступили место словам.
- Что я говорил? - наконец спросил он.
Он щекой привалился к ее груди, поигрывая пальцами в ее пушке. Она коснулась
его скул, лба, откинула влажные волосы
с виска.
- Ты говорил: "Я хочу, хочу, Боже", а еще звал меня.
У Артемаса вдруг пересохло в горле, он приподнялся и заключил ее в объятия.
Ее глаза так и сверлили его, наливаясь
слезами. Она спряталась у него на груди.
- Я ненавижу некоторые вещи в тебе, - прошептала она прерывающимся голосом. -
Я всегда их буду ненавидеть.
Он закрыл глаза.
- Я знаю.
Мир между полусном и сознанием был заполнен печалью и эротическим отчаянием.
Они продолжали касаться и
удерживать друг друга. Заря уже догорала. Лили вновь склонилась над ним, лаская
его грудь, соски, живот, потом, откинув
одеяло, двинулась вдоль бедер, дошла даже до ступни, потом тем же путем
возвратилась и коснулась, немного задержавшись,
его плоти.
Он открыл глаза. Ее грудь неясно вырисовывалась в слабом утреннем свете;
густые волосы, рассыпавшись поверх одного
плеча, скрывали ее лицо, ее мысли. Она провела кончиком пальца по крохотной
капельке жидкости. Артемас приподнялся на
локте и откинул ее волосы.
Лили, взглянув на него, приложила пальчик к губам и облизнула его. Он думал,
что сердце его вот-вот разорвется на части
от отчаяния.
- Я хотела сохранить частичку тебя.
Не было никакого смущения, никакой намеренной лжи или провокации. Она имела в
виду именно то, что сказала.
Он на мгновение лишился дара речи. Провел тыльной стороной ладони по ее щеке.
Слезы брызнули у него из глаз. Она
неторопливо нашла один из пакетиков и вскрыла.
- Так хорошо? - спросила она, справившись самостоятельно.
Он кивнул.
Она опустилась на колени, подвела себя к его вершине, прикрыв глаза,
сосредоточилась. Она злилась на себя за то, что
сказала ему минуту назад. Артемас обнял ее за плечи. Но нет, он не должен
двигаться. Наслаждение пришло немедленно и
непроизвольно. Нежный стон. Дремота, которая последовала за этим, стала чудесным
убежищем. Наконец ее дыхание
замедлилось, руки ослабли. Он позаботился, чтобы она не соскользнула с постели,
нащупав одеяло, укрыл ее, разглаживая
края и подтыкая под нее. Собственные пальцы казались ему толстыми и неловкими от
волнения, лаская ее шею, он
почувствовал пульсирование тонкой жилки, и от этого прикосновения у него
захватило дух.
Лили обернулась уже в дверях. Комната была окутана предрассветным серебряным
туманом. Артемас спокойно спал.
Прижимая к себе футболку и трусики, она боялась окончательно утратить рассудок.
Ей не хотелось проводить последние
несколько часов в борьбе.
Вздрогнув, она махнула рукой, словно прощаясь. Надо поторопиться, чтобы
сделать задуманное, иначе он проснется.
"Прощай", - эхом отозвалось в голове.
Сгорбившись, пытаясь удержать боль внутри себя, она попятилась в холл.
Склонясь над клочком бумаги, она тихонько
заплакала. Внутренний голос подталкивал ее. Лили выскользнула из дома.
Он проснулся от яркого солнечного света. Она ушла?!
Артемас сел, недоуменно глядя на пустое место рядом. Прислушался, пытаясь
уловить хоть какой-нибудь звук в доме.
Тишина.
Он натянул джинсы и, надев кроссовки, быстро осмотрел комнаты наверху и
внизу, потом выскочил наружу и побежал к
амбару. На сеновале ее не оказалось. Он уже все понял, но не хотел этому верить.
Он с трудом выбрался из амбара и, стоя на пастбище, окидывал вялым взглядом
спокойное утро. Пели птицы, жужжали
цикады. Нет, отыскать ее невозможно. Он должен сказать... Что? Что он мог бы
изменить свою жизнь? Или мог бы по
крайней мере посещать ее в колледже и спать с ней - втайне - вот и все, что он
мог?! Боже!
Он обхватил голову руками. Гнев и печаль, которыми она расшатала прошедшую
ночь, вмиг вернулись, но омраченные
еще большим горем, чем прежде.
Сникнув, он отправился в дом. На кухне он заметил клочок бумаги, лежащий
посреди стола. Рядом, аккуратно сложенная,
лежала его рубашка. Он весь похолодел от внезапного предчувствия.
"Я не вернусь, пока ты не уедешь. Ты не сможешь найти меня. Прощание станет
мучением для нас обоих".
Он, шатаясь, снова вышел из дома, держа в кулаке смятую записку.
Повернувшись, оглядел лес. Она была там и смотрела
на него; он чувствовал это.
- Я люблю тебя, Лили! - закричал он во все горло, запрокинув голову.
Ничто не пошевелилось, никто не отозвался,
Лили прислонилась к одному из высоких лавровых деревьев в роще и мучительно
вздрагивала, издавая слабые
хныкающие звуки. Завеса из темно-зеленых листьев позволила ей только мельком
увидеть его в последний раз, когда он
вышел из дома. Он стоял у машины, печально оглядывая холмы.
Когда он сел в машину, ее ноги подкосились, и она, закрыв глаза, опустилась
на землю. Рокот двигателя машины болью
отозвался в ней. Когда же он скрылся из виду, она громко сказала:
- Я тоже тебя люблю.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Семья - это все. Она определяет тебя - тепло твоей души, очарование твоей
улыбки, не только цвет твоих глаз, но и то,
как они смотрят на мир. Ты ограничен королевством, и, добавляя свое звено к
цепи, ты крепнешь или слабеешь, осуществляя
то, на что благословлен или обречен. Вот где проявляются качества, которые
принадлежат одному тебе, кусочек твоей
самобытности, хороший или плохой, который ты передаешь своим детям, частица,
которая будет всегда отличать тебя от
всех тех, кто носит твое имя, в ком течет твоя кровь и с кем тебя объединяет
прошлое.
Лола Шинер
Глава 15
Почти двадцать лет прошло с тех пор, как Артемас Коулбрук приезжал в дом к
тете Мод вместе с Лили. Почти двадцать
лет с тех пор, как оставил Лили с разбитым сердцем. Мод не упустила возможности
снова обратить внимание на этого
мужчину. После трагедии он был много опаснее для Лили, гораздо опаснее, чем
когда бы то ни было.
Сидя в темной комнате у телевизора, Мод и ее сестры прислушивались к
осторожным движениям Лили наверху.
- Что за ерунда, - прошептала Большая Сис, указывая пальцем на экран. - Если
бы Лили знала, что мы смотрим, ей
стало бы плохо.
- Лили уже плохо, - возразила Мод. - Она совсем обезумела от горя и страха.
Сейчас, вероятнее всего, она снова
разговаривает с каким-нибудь плюшевым медведем, жалуясь, как сильно она скучает
без маленького Стива и Ричарда. Надо
разузнать все, что говорят о ней и Коулбруке; так мы поможем ей избежать больших
неприятностей.
Маленькая Сис взяла пульт дистанционного управления.
- А если она спустится сюда, можно просто переключить канал.
Мод кивнула. Они обменялись понимающими, взглядами, мудрые и заботливые,
словно совы у разоренного гнезда.
Журналистка с микрофоном в руках и серьезным выражением на лице, словно вела
деловой репортаж, с такой
интонацией, будто сообщала какую-то сенсацию, продолжила:
- Восьмидесятые и начало девяностых годов были невероятным успехом шестерых
братьев и сестер Коулбрук. Они
воздвигли империю индустриальной керамики. Предопределены ли были их страдания
за удачу? Или просто это еще одно
испытание на верность Коулбруку?
Камера перенеслась к зданию офисов Коулбрука.
- Вот новейшая глава в истории Коулбруков, которая назревала десятилетиями.
Вот трагедия, явившаяся концом многих
десятков людей в этом величественном комплексе новых офисов в Атланте. Или это
судьба, оборвавшая их жизни посреди
гала-представления открытия нового здания?
Журналистка сделала эффектную паузу, в то время как камера скользнула по
коричневым газонам и зимним садам
величественного сооружения.
Падал снег, покрывая здания и землю мелодраматической патиной январского
серебра.
- Многие эксперты называли парящий мост внутри здания шедевром архитектуры.
Теперь он явился могилой из стали и
бетона - неким Франкенштейном, который унес жизни двух людей, спроектировавших
его. Внутри этих ужасных завалов
спасатели нашли тела архитектора Ричарда Портера с маленьким сыном на руках.
Среди извлеченных из-под обломков и
труп красавицы Джулии Коулбрук, самой младшей сестры сильной и сплоченной семьи
Коулбруков. Ее тяжело
пострадавший брат Джеймс лежит в больнице. Доктора пытаются сделать все
возможное, чтобы сохранить поврежденную
ногу.
Сцена сменилась похоронной процессией - Коулбруки при выходе из церкви в НьюЙорке
в толпе своих служащих и
семей погибших. Темные очки плохо скрывают печаль на их лицах, телохранители
тщетно пытаются закрыть Артемаса от
вездесущей камеры. Он шел впереди сестер и младшего брата Майкла к длинному
черному лимузину.
- Посмотри, сколько в нем силы, - прошептала Маленькая Сис. - В нем все еще
чувствуется сексуальная энергия.
Надо предостеречь Лили.
Большая Сис окинула ее негодующим взглядом и резко бросила:
- Я думаю, ты могла бы попридержать язык хотя бы до тех пор, пока не завянут
цветы на могиле Ричарда. Мод шикнула
на них. Журналистка продолжала:
- Артемас Коулбрук - энергичный лидер, весьма необычный человек, который
полностью предан своей семье и ее
корпоративному королевству. Представший ныне в ужасном свете, сможет ли он
сохранить курс семьи Коулбруков? -
Выдержав паузу, репортер закончила: - Следите за нашими эксклюзивными
репортажами о взлетах и трагических падениях
одной из самых элитных семей Америки. Встретимся завтра в передаче "Вы хотите
знать".
Мод выключила телевизор.
Сестры погрузились в свои невеселые мысли. Наконец Маленькая Сис нарушила
молчание:
- Давно умерла жена Артемаса?
- По-моему, лет пять назад, - ответила Мод. - Лили как раз позвонили во время
вечеринки по случаю первого дня
рождения Стивена.
Большая Сис выразительно посмотрела на Мод своими светлыми, как у коровы,
глазами:
- А кто звонил? Артемас?
- Нет, звонил этот ужасный Тамберлайн. Он всегда обращался к ней с делами
Артемаса независимо от ее желания. Как
мне хотелось его тогда придушить!
- А как отреагировала Лили?
- Ну что она могла? Плакала, объяснив Ричарду, что у ее друга детства умерла
жена. Вот и все, что она посчитала
необходимым сообщить. Ричард, благослови Господь его душу, никогда так и не
узнал, что было нечто большее, чем просто
детская дружба между Лили и Артемасом. Ты же знаешь, что Лили никогда не давала
ему повода думать по-другому,
объясняя тем, что нет смысла беспокоить его не значащими теперь ничего
воспоминаниями.
Мод посмотрела на Маленькую Сис:
- Почему ты только теперь спрашиваешь об этом?
Маленькая Сис нахмурилась:
- А когда Артемас нанял Ричарда и Фрэнка проектировать Коулбрук-билдинг?
Мод задумалась, припоминая:
- Года два спустя после смерти жены.
- Вот видишь? Как только прошло достаточно времени для того, чтобы родные не
сплетничали, он возвратился к Лили,
несмотря на то что она была замужем и имела сына.
- Это не делает ему чести, - горячо воскликнула Большая Сис. - Лили никогда
не поощряла его, не так ли?
Маленькая Сис бросила пульт на стол.
- Конечно, нет!
- Тогда что ты хочешь сказать?
- Я говорю, что теперь им ничто не мешает.
- Ты знаешь, что произойдет?
- Судьба сбывается, вот что.
Мод раскрыла рот и саркастически улыбнулась:
- Ничто не мешает? - Она ударила рукой по колену. - Столько людей умерло,
включая Ричарда, Стивена, сестру
Артемаса, а его брат покалеченный лежит в
...Закладка в соц.сетях
