Жанр: Любовные романы
Если бы юность знала...
...ил ее муж.
Вот она, настоящая любовь! — подумал Зик, глядя на будущих
родственников. Глубокая, спокойная и преданная любовь — такая, какой она и
должна быть, без сцен и истерик. Их же отношения с Ариэль сразу осложнились
проблемами. Его проблемами. Ее проблемами. Их проблемами.
Да они и сошлись-то, мало что зная друг о друге. Просто классический случай
легкомыслия. Он — молодой актер из Нью-Йорка без большого сценического
опыта, и она — юная телевизионная звезда со списком обязательств, длинным,
как ее руки. Он был задирист и самонадеян, полон бравады, чтобы скрыть
собственную неуверенность. Она — мила, застенчива и любопытна. Вот вам Ромео
и Джульетта, да еще стерегущий дракон в виде ее матери... Черт возьми,
почему они решили, что влюблены?! И удивился ли кто-нибудь, когда они
расстались, едва была отснята последняя часть фильма?.. — А как вы
встретились? — спросил Дэн, глядя то на Зика, то на Ариэль.
Зик бросил взгляд на другой конец накрытого стола, где восседала его бывшая
жена, и безмолвно уступил ей право отвечать.
— Мы познакомились на работе, — ответила Ариэль, стараясь говорить
так, будто речь шла об обычной работе в офисе.
— Они снимались в
Диких сердцах
, — уточнила Кэмерон. — Это
был их самый первый фильм. Папа получил за него
Оскара
в номинации
Лучшая
мужская роль
.
—
Дикие сердца
?! — воскликнула Сондра. — Боже мой, я видела
его на прошлой неделе в телевизионной серии американской киноклассики!.. Он
всегда был одним из моих любимых фильмов. Как романтично!.. И какой
романтичный способ знакомства!..
— Боюсь вас расстроить, но вся романтика остается на экране, —
произнесла Ариэль, элегантно пожав плечами. — Съемки же далеко не так
романтичны.
— Осмелюсь не согласиться, — заявил Зик. — Была и
романтика... — Он блеснул своей миллионодолларовой улыбкой. —
Помните ту сцену, когда Лаура и Джадд впервые целуются? Ту, где она выходит
из магазина, а он сидит в стороне на своем
Харлее
и дожидается ее? —
Вопрос был адресован Сондре Эверетт, но, безусловно, предназначался бывшей
жене. — Это была самая первая сцена, в которой мы снимались. Мы только
что познакомились, и Ханс Остфилд, наш режиссер, решил, для большей
достоверности, снять ту сцену первой, пока мы с Ариэль еще не узнали друг
друга. В общем, ухватить нервозность первого поцелуя и все такое... Ну, мы
тогда и понервничали! Помнишь, Ариэль? — Он устремил горящий взгляд на
свою бывшую жену. — Получилось так... романтично... — Он
поколебался, подбирая точные слова. — Ариэль забыла свою роль... И я
тоже... О том, что случилось со мной, вряд ли уместно вообще рассказывать
здесь, — прибавил он с плутоватой усмешкой.
Ариэль резко встала.
— Пойдемте выпьем еще у бассейна, — предложила она, бросая на
бывшего мужа взгляд, способный заморозить кипящую лаву.
— Ой, нет, нам пора собираться, — проговорила Сондра Эверетт.
— Боюсь, мне тоже пора ехать. — Майкл отодвинул свой стул и
встал. — Перед дежурством я должен еще переодеться, — объяснил он
с очаровательной улыбкой. — К сожалению, Кэми уедет со мной, поскольку
мы приехали на ее машине.
Все быстро засобирались. Буквально через минуту Ариэль, стоя в открытых
дверях, уже напутствовала гостей:
— Осторожнее на дороге, и спасибо, что приехали.
Закрыв за ними дверь, она прислонилась к ней головой. Хорошо, что вечер
наконец закончился! Но предстоят еще ответный ужин и сама свадьба. А затем
прием с демонстрацией семейного единства и сотрудничества. Однако меньше чем
через месяц Кэмерон и Майкл поженятся и уедут в свадебное путешествие, и она
сможет снова делать вид, что бывшего мужа не существует. До этого времени ей
просто нужно найти способ справиться с его... с его неизбежным, но
раздражающим присутствием.
Оттолкнувшись от двери, она побрела через дом, автоматически выключая по
пути свет в прихожей, гостиной, в коридоре, в небольшой столовой, выходящей
окнами на бассейн. Она хотела убрать со стола, поплавать в бассейне и лечь
спать. Так легче заснуть.
Иногда.
В других случаях — обычно — Ариэль заканчивала тем, что читала, пока не
роняла книгу или рукопись очередного сценария. Она обнаружила, что сценарии
могут служить прекрасным снотворным, не вызывающим побочных эффектов.
Подойдя к двери столовой, Ариэль услышала тихий звон посуды и ускорила шаг.
Придется преодолеть еще одно препятствие, прежде чем она останется наедине
со своими мыслями и ночью. Взять еще один барьер и Победить. Расправив плечи
для грядущей баталии и выставив вперед подбородок, она шагнула в столовую.
— Хотелось бы мне знать, что ты здесь делаешь? — строго спросила
она у бывшего мужа.
Глава 6
Зик посмотрел на Ариэль, потом на стопку чашек и блюдец у себя в руках.
— Убираю со стола, — ответил он.
— Я вижу, — проговорила Ариэль голосом, в котором чувствовалась
едва сдерживаемая ярость. — Зачем?
— Ну... — Он пожал плечами. — Я слышал, что ты отпустила
Элеонору после того, как она подала десерт, и вот решил помочь с уборкой.
Это меньшее, что я могу сделать после твоего прекрасного приема.
— Я не нуждаюсь в помощи и не собираюсь убирать. Элеонора сама все
сделает завтра утром. Так что можешь идти, — проговорила она с ледяной
надменностью королевы. — Я вообще не понимаю, почему ты остался, когда
все благовоспитанные люди ушли домой, — произнесла она, пока он
перемещался вокруг стола, собирая десертные тарелки и ложки. — И мне
все равно. Я... Пожалуйста, поставь все и послушай меня. — Она
выхватила хрустальный графин с бренди из его рук и с силой грохнула им о
стол, не заботясь о ценности хрупкого предмета. Серебряные десертные
ложечки, тихо звякнув, разлетелись по столу. — Я хочу, чтобы ты ушел,
Зик! Сейчас же!
Он покачал головой, — Нам нужно поговорить.
— Нам не о чем говорить!
— У нас дочь. Которая планирует свадьбу. Я бы сказал, это дает нам
обилие тем для разговоров. — Для этого существуют встречи со свадебными
консультантами, — оборвала Ариэль. — И поскольку она уже
запланирована и обсуждена сто раз, я не вижу, что еще обсуждать.
— Ариэль... — Он подался вперед, будто желая коснуться ее;
Она отступила назад.
— Не пора ли нам заключить мир?
— Мы его уже заключили.
Зик покачал головой.
— Лишь временное перемирие до окончания свадьбы. А я говорю о настоящем
мире. Потому что свадьбой дело не кончится. Года через три-четыре появятся
внуки. Крестины. Дни рождения. Рождественские праздники. Кэмерон не пожелает
делить их жизни между нами, как мы разделили ее. И мы не имеем права просить
об этом.
Ариэль долгим взглядом посмотрела на Зика, понимая, что он прав, но по-
прежнему не желая соглашаться.
— Я знаю, — наконец проговорила она. — Я тоже думала об этом.
— Значит, заключаем мир?
Ариэль вздохнула и неохотно кивнула.
— Думаю, пришло время попытаться установить мир. Ради Кэмерон.
— Для начала можешь посмотреть на меня. А не куда-то за мое левое
плечо.
— Я смотрю на тебя.
— Нет, — произнес Зик, взявшись за ее подбородок и поворачивая
лицо к себе. — Вот так смотрят на меня, — прибавил он, когда она
наконец подняла взгляд.
Они смотрели друг на друга долгие пять секунд.
У нее по-прежнему самые голубые глаза, подумал Зик. И самые сладкие, зовущие
к поцелуям губы. И самая мягкая кожа. Он всегда любил чувствовать ее кожу,
подобную теплому, живому шелку, кончиками пальцев. Он не изменился, подумала
Ариэль. Его взгляд по-прежнему способен расплавить полярные льды. А от его
губ женщины, наверное, по-прежнему сходят с ума. И эти его сильные, нежные
руки... Она всегда любила чувствовать его руки на своей коже. Руки,
поглаживающие ее, словно ребенка, и вызывающие эротический отклик.
Она слегка качнулась навстречу ему. И он наклонился навстречу ей. А затем
оба вскрикнули и отскочили, словно слишком приблизившись к огню.
— Отлично. Заключаем мир, — проговорила Ариэль. — Возьми этот
графин и захвати пару чистых бокалов с полки в гостиной. Я тем временем
отнесу остатки посуды на кухню. Встретимся через пять минут у бассейна и
утвердим условия мирного договора.
— Спасибо, крошка, — бросил Зик и смачно поцеловал ручку юной
парикмахерше, которая только что уложила его волосы в тщательно продуманном
беспорядке под его красной повязкой. — Можешь запускать свои
талантливые пальчики в мои волосы в любое время.
Девица захихикала и отдернула руку, слегка шлепнув его по руке. С того
места, где сидела Ариэль, которую тоже причесывали перед следующей сценой,
этот игривый шлепок выглядел скорее лаской. Женские пальчики, казалось, с
удовольствием задержались на бицепсе Зика. В следующее мгновение он поймал
девицу за талию и усадил к себе на колени.
— Ну, ущипни меня, — услышала Ариэль его голос, прежде чем он
наклонил голову к шейке парикмахерши. Девица взвизгнула и завертелась на его
коленях, не особенно, как показалось Ариэль, стремясь освободиться. Но тут
высокий табурет накренился назад, и Зик подался вперед и поставил ее на
ноги. — Будешь знать, как иметь дело со звездами. — Он чмокнул
губами ей вслед. Девица повернулась и погрозила пальчиком.
Зик улыбнулся еще раз и обернулся посмотреть на Ариэль.
Она быстро перевела взгляд с отражения Зика в зеркале на парикмахершу,
стоящую сзади и причесывающую ее длинные светлые волосы.
— Ты уже готова? — спросил он, соскальзывая с табурета. —
Похоже, Ханс злится на нас. — Он положил руку на плечо Ариэль и слегка
погладил его. Она напряглась, совсем немного, но достаточно, чтобы показать
ему, что ласка неуместна. Зик убрал руку и посмотрел на нее. — В чем
дело, милая?
Она покачала головой и значительно посмотрела на парикмахершу.
— Не оставите ли нас на минутку, Марша? — учтиво попросил Зик и
дождался, пока парикмахерша отойдет. Затем встал перед креслом Ариэль,
положив руки на подлокотники. — Итак, милая, в чем дело?
— Послушай, Зик, — строго начала она, — это не очень
осмотрительно. Я думала, мы договорились держать нашу... — она
поколебалась, чувствуя себя не слишком уютно от их близости и не зная, как
назвать ее, — наши отношения в тайне.
— Нет, мы не договаривались, — напомнил Зик. — Ты настаивала,
и я уступал. До сих пор. Но только до сих пор, — уточнил он, наклоняясь
почти нос к носу. — Я не намерен соблюдать эту секретность слишком
долго. Я хочу, чтобы весь мир знал о нас и наших чувствах друг к другу.
Ариэль непроизвольно взглянула на разговаривающих в стороне парикмахерш.
— И каковы же наши чувства? — ехидно спросила она.
— Ах, вот ты о чем, — пробормотал он, проследив за ее
взглядом. — Ты отдернула плечо не из-за того, что боишься, как бы не
стало известно твоей матери. Ты ревнуешь! — воскликнул он, явно в
восторге от этого открытия.
— Я не ревную.
— Ревнуешь, ревнуешь, — радостно повторил Зик и кончиками пальцев
приподнял ее подбородок. — Но у тебя нет повода ревновать, милая,
неужели ты не понимаешь? Я лишь поддразнивал ее. Как поддразниваю других
женщин.
Она знала, что это правда. Он флиртовал со всеми особами женского пола на
съемках, начиная от пятидесятидвухлетней костюмерши и заканчивая
девятилетней актрисой, игравшей младшую сестренку Лауры. И все флиртовали с
ним, очарованные его вниманием.
— Такова моя натура, — серьезно проговорил он. — Мне нравятся
женщины, и я нравлюсь им. Но это ничего не значит. Честно.
И он был прав, думала Ариэль, стоя перед раковиной и глядя на мыльные
пузыри, вздувавшиеся вокруг тарелок. Такова его натура. И это действительно
ничего не значит. Во всяком случае, для него.
Но для нее значило много, как, подозревала она, и для всех других женщин,
которые оказывались такими дурами, что отдавали ему сердца. Разбивал он их
ненамеренно. Она поняла это только сейчас, а не двадцать пять лет назад. Зик
не жесток, он просто беспечен. Нельзя, весьма великодушно признала Ариэль,
возложить всю вину за разбитые сердца на одного лишь Зика. Он настолько
очарователен — без всяких усилий с его стороны — и настолько явно и
неприкрыто мужествен, что женщины добровольно отдают ему сердца, просит он
этого или нет. И не его вина, что они бегут за ним, по-щенячьи высунув язык,
готовые подраться за малейший проблеск его внимания и любви.
Но его можно обвинить за ту легкость и небрежность, с которой он принимает
их дар, не потрудившись задуматься о последствиях. Она определенно обвинила
его в беззаботности, с которой он принял ее юную и наивную любовь, а затем
отвернулся и лег в постель с другой женщиной в ту ужасную ночь в Крепости
холостяков. Что же, подобной ошибки она больше не совершит. Надо признаться,
у нее нет иммунитета к нему, с содроганием подумала Ариэль, но сейчас она
уравновешенная, взрослая женщина, а не полуребенок с широко распахнутыми
глазами и головой, полной грез.
Она закрыла кран, вытерла руки полотенцем и через заднюю дверь кухни
направилась по гладким плиткам дворика к бассейну. Подсветка была включена,
и огоньки соблазнительно подмигивали из-под воды. Ночной воздух, теплый и
нежный, был напоен ароматом апельсиновых и лимонных деревьев, рассаженных по
периметру дворика.
Зик уже дожидался ее, усевшись в одно из плетеных кресел. Он сбросил льняную
спортивную куртку и закатал рукава своей шелковой рубашки, обнажив покрытые
волосами руки. Правую ногу он небрежно забросил на левое колено. Бокал с
бренди балансировал на мощном бедре. Густые черные волосы, всегда немного
длинные, завивались за ушами и ниспадали на воротничок рубашки. Сейчас на
висках была седина, совсем чуть-чуть, и сам факт, что Зик не считает нужным
подкрашивать волосы, лишь прибавлял ему мужественности. Ариэль глубоко
вздохнула и напомнила себе, что не должна позволить Зику Блэкстоуну вновь
совратить ее — и одной дозы сердечной боли, введенной когда-то, оказалось
более чем достаточно.
Он инстинктивно учтиво поднялся ей навстречу, но Ариэль жестом попросила
садиться и села сама.
— Говорил ли я, как неотразимо ты выглядела сегодня вечером? —
произнес Зик, протягивая ей бокал с бренди.
Ариэль с огромным усилием сдержала волну удовольствия, нахлынувшую на нее
при его словах. Да, она немало поработала над своей внешностью для
сегодняшнего вечера, но об этом никто не должен знать!
— Нет нужды льстить мне, — сухо проговорила она и поднесла бокал к
губам.
— Какая же лесть, если это чистая правда? Ты необыкновенно красивая
женщина. И всегда была. — Он приподнял свой бокал в молчаливом тосте и
сделал большой глоток. Когда он опустил бокал, в его глазах светилось
самоосуждение. — Прежде чем мы начнем мирные переговоры, я хочу
принести извинения.
— Извинения? — в испуге переспросила Ариэль. Он что, после
стольких лет решил извиняться? — За что?
— За то небольшое представление за ужином. Это дурной вкус, особенно в
присутствии собственной дочери.
Ариэль сделала маленький глоток, стараясь спрятать разочарование.
— Да, именно так.
— Но ты сама довела меня до безумия, — продолжал Зик, — делая
вид, что тогда у нас ничего не было.
— По большому счету, ничего и не было.
— Но у нас появилась Кэмерон!
— Ты прав, — после небольшого молчания согласилась она. — И я
прошу прощения. Не следовало пытаться преуменьшать то, что было. Бесчестно
по отношению к нашей дочери показывать, что она зачата не в любви.
Они долго смотрели друг на друга, балансируя на грани... чего-то. Какого-то
потрясающего открытия или пугающего признания...
— Любовь была, не так ли? — произнес Зик, и его темные глаза
требовали ответа.
Ариэль взглянула на свой бокал, не давая воли внезапно подступившим слезам.
— Тогда я думала так.
— И я. — Зик вздохнул и повторил с жаром:
— Да, черт возьми, и я.
Он залпом опрокинул в себя остаток бренди и со стуком поставил бокал на
стол. Ариэль испуганно смотрела на него и ждала, что будет дальше. Зик
протянул через стол руку, ладонью вверх.
— Ради нашей дочери и прежней любви. Мир?
Ариэль колебалась. Затем и она отставила бренди и протянула руку.
— Мир.
Они сидели молча, крепко держась за руки и разглядывая друг друга. Словно
встретились в первый раз. И все же — не совсем как в первый раз.
Она больше не невинность с широко распахнутыми глазами.
Он больше не задиристый молодой герой-любовник.
Сейчас они взрослые, их юношеская страсть умерена опытом и сердечной болью.
Но притяжение между ними действует — оба почувствовали это, как удар тока,
как искру, пробежавшую между ними и вызвавшую неистовый, быстро
воспламенившийся пожар. Оба увидели это в разгорающихся маяках двух пар глаз
— в небесно-голубых и карих. Обоих заполнило невысказанное желание,
неослабевающая жажда и страсть, не угасшая за двадцать пять лет.
Ариэль попыталась спастись бегством, вырвать свою руку. Пальцы Зика сжались.
— Ариэль, — с болью прошептал он, и голос его звучал мягче и
соблазнительнее, чем когда бы то ни было.
— Нет, — сказала она, но слово не более чем движение губ — ее рука
по-прежнему послушно лежала в его руке.
— Ариэль, — произнес Зик громче и потянул к себе ее руку.
— О нет, — прошептала она, но, как марионетка, которую хозяин
дернул за ниточки, подошла к нему.
— О Боже, Ариэль!.. — простонал он, заключая ее в объятия.
Она прильнула к нему, неосознанно ища тепла, и он крепко прижал ее к себе.
Она начала гладить широкую спину Зика, испытывая невыразимое блаженство от
его сильного, мужского тела, прижатого к ее мягкому, женскому. Их не мучили
никакие воспоминания, сожаления. Все было здесь и сейчас. Жажда и страсть,
неукротимый, переполняющий обоих жар.
Он приподнял руками ее голову для поцелуя, но она уже сама тянулась к нему,
подставляя губы. Они попробовали друг друга хищным, открытым ртом, а потом
их губы, влажные и жаркие одновременно, слились в жадном поцелуе. Ариэль
застонала и приподнялась на цыпочки, чтобы крепче прижаться к нему губами.
Руки Зика скользнули по спине и подхватили ее под ягодицы, чтобы приподнять
ее тело.
Ариэль вздрогнула, физически ощутив его возбуждение, и в панике уперлась
руками в его грудь и оттолкнулась.
— Зик. Зик, стой...
Он же хотел продолжить поцелуй.
Она изогнулась, стараясь выскользнуть из его объятий, но Зик лишь крепче
сжал руки. Прошло несколько мгновений, прежде чем он поднял голову.
— Ариэль?
— Пусти меня, Зик. Пожалуйста.
Он скользнул руками по ее талии и ослабил захват.
— Что случилось? — спросил он, уже зная ответ.
Она передумала, хотя он бы предпочел обратное. Мысли только мешают в такой
ситуации.
— Это не должно было случиться, — проговорила Ариэль, подтверждая
его худшие подозрения.
— Но случилось, — произнес он с неопровержимой мужской логикой.
— Это не должно было, случиться, — повторила она более
резко. — И мы оба знаем, как все это глупо и неправильно.
Зик улыбнулся и попытался обнять ее крепче, инстинктивно прибегая к чарам и
лести.
— Ну почему ж неправильно? — промурлыкал он.
— Ах, я и забыла, что для тебя нет ничего неправильного, когда доходит
до секса! — Ее голос звенел, как колючие льдинки. — Но некоторые
из нас более разборчивы. Так что пусти меня!
Уязвленный ее холодностью, Зик подчинился.
— Ты никогда не была такой ледяной, — дрожащим голосом проговорил
он.
— Я никогда не была много чем. — Она скрестила на груди руки,
поеживаясь, словно от холода. — Но это было до того, как я нашла
мужчину, который клялся мне в любви, в постели с другой женщиной.
Ариэль стояла у окна своей затемненной спальни, пылающая, дрожащая, ее
взгляд был прикован к Зику, застывшему у бассейна. Он не последовал за ней,
когда она развернулась и ушла в дом, хотя в душе она надеялась на это. Он
даже не попытался остановить ее.
Как в прошлый раз.
Ничего не отрицая. И не извиняясь.
Он просто выглядел... страдающим от боли, подумала Ариэль, словно она
несправедливо обвинила его в каком-то гнусном преступлении. Не будь
свидетельства у нее перед глазами, не поймай его лично в момент измены, она
бы действительно поверила в его оскорбленную невинность.
Но она поймала его. С окровавленными руками. В момент совершения
преступления. Ну хорошо, признала она, не в самый момент. Однако той ужасной
ночью ей довелось убедиться, насколько была права ее мать относительно Зика:
ему нельзя доверять, особенно если речь идет о женщинах. А она не может жить
с человеком, которому не доверяет. Здесь даже неважно, насколько сильно она
его любит.
Сердце Ариэль подпрыгнуло, когда Зик неожиданно повернулся и посмотрел на
окна ее спальни. Он не отводил глаз, и ей показалось, что он видит ее,
стоящую и смотрящую на него, за длинными атласными шторами, закрывающими
стеклянную дверь. Ариэль затаила дыхание и ждала... ждала. Но его широкие
плечи приподнялись во вздохе, рука скользнула по волосам, и он отвернулся и
исчез в темноте за бассейном. Он ушел. Снова. Не попытавшись увидеть ее или
объясниться. Ощущение сокрушительного поражения прокатилось по всему телу
Ариэль, стоявшей и смотревшей ему вслед.
Да, иммунитет на Зика у нее так и не выработался за эти двадцать пять лет.
Один взгляд, одно прикосновение, один поцелуй — и она вернулась туда, откуда
начинала... Женщина для одного мужчины — она безнадежно, отчаянно,
бесповоротно влюбилась в мужчину, который никогда не удовлетворялся
единственной женщиной. Это она понимала уже тогда, восемнадцатилетней
девочкой, когда колебалась, принимать у него кольцо или нет.
Зик был возбужден и взвинчен, назначая ей свидание на тот вечер. А кто не
был взвинчен? Рано утром они отсняли последнюю сцену
Диких сердец
, и Ханс
Остфилд заперся вместе с монтажером в одной из каморок студии, чтобы
побыстрее смонтировать фильм. О нем уже шла молва в Голливуде. Знающие люди
предсказывали, что
Дикие сердца
принесут деньги и успешную карьеру молодым
актерам.
Особенно удачную карьеру пророчили Зику Блэкстоуну.
Чтобы отпраздновать этот факт, Зик решил устроить пикник. Для этого он
закупил в местной закусочной сандвичи, картофельный салат, шампанское, а
также бумажные салфетки, пластиковые вилки и две небольших свечи в голубых
подсвечниках. Выезд на пикник планировался в стареньком фургоне Эрика
Шаннона, который Зик взял напрокат.
Когда они прибыли в нем в безлюдный парк у подножия горы Санта-Моника со
спальным мешком, свечами, шампанским и розой, Зик торопливо открыл
шампанское, наполнил им пластиковые стаканчики и, театрально подняв вверх
свой, торжественно произнес:
— За Голливуд!
Ариэль едва не свалилась от неожиданности. За Голливуд? Он привез ее сюда,
чтобы произнести тост за Голливуд?
В конце концов, неужели ее мать права? Неужели карьера для него важнее
всего?
— Я собираюсь в один прекрасный день завладеть этим городом, —
продолжил Зик, окидывая взглядом открывающуюся панораму мерцающих огней Лос-
Анджелеса и пятидесятифутовых букв слова ГОЛЛИВУД на горе Кагуэнга. —
Или по крайней мере доброй частью его.
Дикие сердца
— лишь начало. Мне уже
предложили две роли в кино — только благодаря слухам. И мой агент говорит,
что после выхода
Сердец
последуют десятки предложений. Я смогу сам
выбирать роли. Именно этого я всегда хотел. Еще хочу попробовать себя
...Закладка в соц.сетях
