Жанр: Любовные романы
Во власти твоих глаз
... и со
злорадной усмешкой на лице.
— Тревис, старина, довольно рано для тебя.
Тревис прошел мимо него в каюту и увидел молодую женщину с каштановыми
волосами, натянувшую простыню до подбородка, а не свою жену.
Он не знал, радоваться или огорчаться своему открытию. Смех, который он
слышал, не принадлежал Брук. Но с другой стороны, он по-прежнему не знал,
где его жена.
Пароход не был столь велик, где же она могла находиться?
Тревис коротко кивнул женщине, у которой хватило совести покраснеть, и
поспешно отвернулся. Чувствуя себя полным дураком, он пробормотал:
— Прошу прощения.
Уотсбери, сложив на груди руки, прислонился к двери, преграждая Тревису
дорогу.
— Какого черта, что все это значит, Монтгомери?
— Просто ошибка. — Тревис нетерпеливо пожал плечами. — Ты
выходил из своей каюты сегодня утром?
— Имея в постели это? — Граф усмехнулся, взглянув на кровать. — Нет, конечно. А что?
— Ничего, — пробормотал Тревис. — Просто ошибка. —
Тревис поспешил поскорее выйти, чувствуя себя глупцом, позволившим ревности
затмить его разум.
Несмотря на то что он был счастлив, не найдя своей жены у Уотсбери, его
тревога о Брук возрастала с каждой минутой.
Куда, черт побери, ее унесло?
Тревис обыскал все судно, но безрезультатно. Оставалась лишь надежда
посоветоваться с капитаном Лидерсом. Его совсем не успокоило то, что
капитана явно встревожило исчезновение Брук.
Лидерс выделил несколько человек помочь Тревису в поисках Брук, но остальные
были ему нужны, чтобы оберегать пароход от столкновения с чем-нибудь в
тумане.
К одиннадцати часам солнце, наконец, разогнало туман, но Брук так и не
нашли. Тревис был вне себя от страха.
В полдень один из матросов подошел к капитану и Тревису:
— Думаю, я кое-что нашел, капитан. Вам лучше взглянуть самому.
Волна тяжелого предчувствия охватила Тревиса, но, следуя вместе с капитаном
за матросом, он убеждал себя, что его страхи преждевременны.
Матрос привел их к левому борту и указал вниз:
— Посмотрите сюда.
Тревис с капитаном перегнулись через борт. Страх, острый и беспощадный, со
всей силой обрушился на Тревиса. Клочок голубой ткани, зацепившись за
деревянную обшивку, трепался на ветру.
Капитан Лидерс выпрямился, лицо его помрачнело. Сдержанным тоном он задал
вопрос, которого уже ожидал Тревис:
— Что было на вашей жене сегодня утром?
Тревис открыл рот, чтобы ответить, но не произнес ни звука. Он закрыл глаза,
его сердце разрывалось от боли. Через минуту он смог ответить:
— Голубое платье.
— Боже милосердный! — взревел Лидерс. Отказываясь верить, он качал
головой. — Она упала за борт. Боже мой, за борт! — закричал
Лидерс, затем, повернувшись, махнул в сторону рубки. — Стоп машины!
— Что мы можем сделать? — спросил Тревис. Он чувствовал себя
абсолютно беспомощным. Его мозг, разрывавшийся от сомнений и страхов,
требовал каких-то действий. Любых. Но каких?
— Мы немного вернемся назад и поищем ее. Я пошлю несколько
яликов, — сказал Лидерс. Он положил руку на плечо Тревиса. — Мы
найдем ее, сынок. Мы найдем ее.
В тот вечер часам к шести матросы одной из лодок обнаружили рваное голубое
платье, но никаких признаков Брук.
Тревис стоял, глядя на мокрое платье, лежавшее у его ног. Он чувствовал, как
вытекает из него жизнь. Он только что, наконец, нашел женщину, которая была
ему нужна, как эту женщину отобрал и у него. Осталась лишь зияющая,
болезненная рана в его груди, там, где должно было находиться сердце.
— Мы не можем продолжать поиски в темноте. Должно быть, ваша жена
утонула. — Капитан положил руку на плечо Тревиса в бесплодной попытке
утешить его. — Мне очень жаль.
Подавленный горем, Тревис стряхнул его руку.
Лидерс оставил Тревиса наедине с его думами и ушел, бормоча себе под нос:
Чего я не понимаю, так это, как она оказалась за бортом
.
Маргарет в сопровождении Гесионы пришла, сгорая от любопытства, узнать, что
происходит.
— Возможно, она бросилась в воду, — предположила Маргарет, удовлетворив свое любопытство.
Тревис резко повернулся.
— Моя жена не бросилась в воду.
Его грубый тон не смутил Маргарет.
— Откуда ты это знаешь, сын? Ведь ты знал эту женщину всего несколько
недель. Может быть, мысль об управлении плантацией была для нее невыносима.
— Мама, — предостерег ее Тревис, и желваки заходили на его
скулах, — Брук ничего не боялась, управление плантацией не пугало ее. И
она не прыгала за борт! Она могла поскользнуться на мокрой палубе, кто-то
мог толкнуть ее, но она не бросалась в воду! И я не потерплю, если ты когда-
нибудь повторишь эти слова.
— Я понимаю, сын, ты расстроен, — притихла Маргарет. — Но со
временем... — Она замолчала, увидев угрозу в его глазах.
Тревис оставил мать и отправился искать капитана. Преодолевая волнение, он
сказал:
— Капитан, я знаю, из-за нас вы проиграли гонки.
— Не беспокойтесь. — Капитан поднял руку. — Никакая гонка не
может быть важнее человеческой жизни. Будут и другие гонки. Мне только очень
жаль, что мы не смогли найти вашу жену. Она была очень красивой женщиной, и
мы все очень любили ее.
— Я соберу наши вещи, — сказал Тревис, — и на ялике
переправлюсь на берег, а вы поплывете дальше. — Пытаясь собраться с
мыслями, он запустил пальцы в волосы. Он чувствовал, как онемело все его
тело. — А вы не проследите, чтобы наши вещи доставили обратно в
Старую
рощу
?
— Считайте, это уже сделано, — сказал Лидерс, пожимая ему руку. И
он ушел, оставив Тревиса одного со своим горем.
Тревис не заметил, как мать и Гесиона сзади подошли к нему, и, повернувшись,
натолкнулся на них.
— Ты отправляешься на берег? — спросила Гесиона.
— Да, может быть, я что-нибудь узнаю по дороге к
Старой роще
, —
сказал Тревис, повернулся к ним спиной и ушел.
— Ну, надо же! — обратилась к Маргарет Гесиона. — Он
совершенно не думает о нас. Разве он не видит, что ему лучше без этой
женщины? Она все разрушила.
Маргарет обняла девушку за талию.
— Скоро он забудет о ней. Вам только надо быть терпеливее, моя дорогая,
и все будет так, как и должно было быть с самого начала.
Тревис не терял надежды, какой бы слабой она ни была, на то, что Брук все
еще жива. Весь следующий месяц он провел в поисках каких-нибудь признаков ее
нахождения на берегу. Но все поиски ни к чему не привели. Наконец в отчаянии
он нанял художника, чтобы тот сделал несколько рисунков, имевших сходство с
Брук. Он разместил свои листовки с обещанием значительного вознаграждения в
магазинах, почтовых конторах и отделениях телеграфа, расположенных на
берегах реки.
Он понимал, что мало надежды на то, что ему что-либо сообщат, но он еще не
был готов смириться с мыслью, что женщины, которую он любил, не было в живых
и он больше никогда с ней не встретится.
Он все еще видел ее перед собой такой, какой она была, когда он держал ее в
своих объятиях в тот последний раз.
Брук никогда не просила прощения, потому что нечего было прощать. Она
поступила так, как принуждали ее обстоятельства, никогда никого не обвиняя в
своей судьбе. Он думал, что гордится ею, когда гладил ее по волосам и давал
ей выплакаться.
Ни один из них не проронил ни слова. Это была ночь исцеления.
Чуть позднее, когда она, измученная, заснула, Тревис прошептал:
Я люблю
тебя
.
А теперь он потерял ее.
Исчерпав все возможности, он с тяжелым сердцем вернулся в
Старую рощу
.
Брук чувствовала, как пытается выплыть из уютной туманной дымки, куда-то
уносившей ее. Она открыла глаза и не поняла, где находится. Все было ей
незнакомо. Она попыталась сесть, но оказалась такой слабой, что не могла
подняться, и от этой попытки страшная боль пронзила ее голову. Она со стоном
бессильно упала на постель.
— Я уж думала, что вы никогда не проснетесь, так вам было плохо, —
донесся до нее женский голос из другого угла комнаты. Через минуту женщина с
озабоченной улыбкой подошла к постели и посмотрела на Брук. — Какие
красивые глаза!
Брук несколько раз моргнула. Она попыталась что-то сказать, но у нее так
пересохло в горле, что не издала ни звука.
— Ах вы, бедняжка, позвольте мне дать вам воды, — сказала эта
славная женщина.
Она принесла чашку, помогла Брук сесть и поднесла чашку к ее губам.
Прохладная жидкость остудила горевшее горло Брук.
— Спасибо, — сказала она. — Почему я чувствую себя как
выжатая тряпка?
Женщина поставила чашку на маленький коричневый столик возле кровати. Брук
посмотрела в ее ласковые карие глаза. Незнакомка оказалась грузной женщиной
средних лет, с седыми прядями в волосах и добрым лицом. Она курила трубку,
сделанную из кукурузного початка.
— Да потому, что были очень больны. Вот, позвольте мне, — сказала
она, положив трубку в пепельницу, — я подложу вам под спину подушки, и
вы сможете посидеть немножко. Потом вам будет лучше.
Устроив Брук поудобнее, женщина подала ей кусочек подсушенного хлеба и чашку
воды. Если Брук не поворачивала голову, боль была переносимой.
— Что... что случилось со мной? — спросила Брук.
— А вот на этот вопрос мы надеемся получить ответ от вас.
— Мы?
— Я и мои мальчишки. Это они вытащили вас из реки. Вот уж и, правда,
вам повезло, что они ловили там рыбу, когда вы упали в воду.
— В воду? — Брук свела брови. — Почему я оказалась в воде?
— Мы думаем, кто-то сбросил вас с большого парохода, милочка.
Брук чувствовала, как рождается и растет в ней страх. Мысль о воде очень
встревожила ее.
— Но почему?
— Я бы сказала, кто-то пытался убить вас, разве не так?
Брук ахнула.
— Так вы совсем ничего не помните?
Брук покачала головой:
— Ничего.
— Как вас зовут?
— Как... как... я не знаю, — прошептала Брук. Она готова была
кричать от отчаяния, когда судорожно старалась вспомнить что-нибудь о себе.
Она смотрела на славную женщину рядом с собой, думая, не должна ли она знать
ее.
Очевидно, женщина почувствовала ее растерянность и страх, потому взяла ее за
руку.
— Я даже не знаю, кто вы, — призналась Брук.
— А это потому, что мы никогда не были знакомы. Меня зовут Пенни
Лоукул. Поднимите руку и потрогайте затылок, — тихо сказала Пенни.
Брук последовала ее совету.
— Его больно трогать.
— Не сомневаюсь, милочка. Вероятно, поэтому вы ничего не помните. Не
волнуйтесь, память вернется, как только вам станет лучше. А пока вы можете
оставаться у нас.
— Правда?
— Правда. Мы не из тех, кто выгоняет человека, потому что он попал в
беду. — Пенни пожала плечами. — А куда вы ехали? Мы с мальчишками
— речной народ из Нолинза. Вы сейчас в нашем плавучем доме. Мы только что
вышли из Сент-Луиса и возвращаемся домой. Может, к тому времени, когда мы
будем дома, вы вспомните, где и ваш дом, милочка. По говору вы не похожи на
здешних людей, — сказала, вставая, Пенни. — Вы, должно быть,
умираете с Голоду. Пойду, займусь обедом. Мальчики должны привезти домой
много рыбы. Если будете чувствовать себя хорошо, можете присоединиться к нам
за столом, и я приготовлю кое-что для вашего пустого желудка.
Брук знала, что и раньше слышала такой же акцент, как у Пенни, но не смогла
вспомнить где, потому что уснула. Несколько минут разговора отняли у нее все
силы, и она проспала около часа.
Ее разбудили голоса. Брук открыла глаза и увидела, что мальчики уже дома.
Поскольку семья явно жила в одной каюте, она могла видеть, как они чистили
рыбу для матери.
Этьен был младшим, как она предположила, ему было лет семнадцать. У него
были светлые, как песок, волосы, а синие глаза ярко выделялись на лице,
покрытом темным загаром от долгого пребывания под солнцем. Поль был не
только старше, но и выше его на целый фут. Волосы у него были темнее, но
глаза у того и у другого одного цвета, и оба они говорили с акцентом,
который, Брук была в этом уверена, она слышала и раньше.
Когда обед был готов, Брук уже умирала с голоду. Аромат горячей пищи
заполнял маленькую каюту, и у нее в предвкушении текли слюнки. Она
попыталась встать, но быстро поняла, что ее ноги слишком слабы, чтобы
поддержать ее.
— Подождите минутку, вот так, — сказал Этьен. — Вы еще
слишком слабы. Давай, Поль, поможем ей.
— Не понимаю, почему я не могу стоять? — удивилась Брук, когда
молодые люди посадили ее за стол. Она могла передвигаться, но с трудом. Ноги
казались слишком тяжелыми.
— Может, потому, что вы так долго пролежали в постели, —
предположила Пенни. — Как только силы вернутся к вам, будете бегать не
хуже других.
Брук откусила кусочек рыбы. Она медленно жевала его, наслаждаясь и думая,
что никогда не пробовала ничего вкуснее. Рыба была сочной и хорошо
приправлена специями, а самое главное — она согрела Брук. Брук была так
голодна, что даже не разговаривала. Она просто слушала всех, стараясь
насытиться.
Этьен взглянул на нее:
— Вы не любите разговаривать?
Это была попытка отвлечь ее от тарелки, и она все же победила себя и
положила вилку.
— Видимо, я слишком увлеклась едой, это невежливо с моей стороны.
— После того как вы питались одним бульоном, спорю, вам очень
понравилась эта рыба, — заметила Пенни.
— Да, очень. Вы поймали ее в Миссисипи? — спросила она мальчиков.
— Нет, — ответил Поль — Мы нашли ручей — Брук, с чистой водой, не
такой грязной, как в Миссисипи.
Брук замерла, подняв чашку. Она, не отрываясь смотрела на Поля.
— Что случилось? — спросил он.
— Так это мое имя.
— Что? — засмеялся Этьен. — Рыба?
Брук тоже засмеялась. Смех откликнулся болью в ее голове, и она пожалела,
что рассмеялась.
— Нет, не рыба. Ручей! Мое имя — Брук.
Пенни взяла серый металлический кувшин с водой и наполнила все чашки.
— Это хорошее начало. Может, когда вы назовете и вашу фамилию, мы
найдем ваш дом, вот так?
Поль налил немного тростниковой патоки на тарелку и разломил печенье. Макая его в патоку, он сказал:
— Но одно мы о вас знаем: вы замужем, вот так.
Брук нахмурилась:
— Как вы узнали об этом?
— Слушая вас, — ответил он, как будто она задала глупый вопрос. Он
улыбнулся. — Потому что вы носите обручальные кольца. Я как-то видел
такие в Нолинзе, поэтому я думаю, что вы оттуда. — Он почесал
голову. — Только дело в том, что никто там не говорит так, как вы.
Взглянув на левую руку, Брук увидела не только золотое свадебное кольцо, но
и сверкающий красный рубин. Конечно же, она должна помнить, как получила
его. Ее муж должен был очень сильно любить ее, если подарил такое ценное
кольцо. Не могло ли случиться так, что она не хотела что-то вспоминать?
— Вы не можете рассказать мне, что вы видели, когда нашли меня? —
спросила братьев Брук.
— Мы ничего не видели, — поспешил заверить ее Поль. — Туман
был такой густой, совсем как эта патока. По правде говоря, нам повезло, что
мы не столкнулись с пароходом, а вам — в том, что мы оказались так близко.
— Мы услышали ваш крик, от которого кровь стыла в жилах, а затем
раздался всплеск, — сказал Этьен. — Мы сразу поняли — что-то
случилось. Когда мы добрались до вас, вам удалось сбросить платье, и вы
барахтались в воде, как утопающий щенок.
— Точно, так и было, — подтвердил Поль. — И к великому
счастью, вы не теряли сознания, пока мы не втащили вас в лодку. — Он
передернул плечами. — Мы подумали, не попробовать ли догнать пароход,
но боялись, что кто-то пытался убить вас. И мы, конечно, не хотели снова
подвергать вас опасности.
— Спасибо вам обоим, — сказала Брук. — Я уверена, что если бы
не вы, меня не было бы в живых.
— Единственная благодарность, которая нужна нам — это ваше
выздоровление, — сказал Поль. — Как, наверное, беспокоится ваша
семья!
— Может быть, — тихо сказала Брук, бросив задумчивый взгляд на
свою руку. — Или, может быть, один из них, тот, кто хотел убить меня.
Она подняла полные слез глаза, но мальчики ничего не сказали.
Кто собирался убить ее? Нужно, чтобы к ней как можно скорее вернулась
память. Брук невольно вздрогнула и обхватила плечи руками, чтобы согреться.
Она должна узнать, что произошло перед тем, как они нашли ее, и снова
попыталась вспомнить.
Глава 18
Жизнь Тревиса проходила день за днем.
По вечерам он сидел в своем кабинете, положив повыше ноги, со стаканом в
руке и думал о Брук, пытаясь забыть ее, но это давалось ему с трудом.
Вместо того чтобы забыть, он вспоминал, как держал Брук в своих объятиях. И
ее необыкновенные золотистые глаза... кто смог бы забыть эти глаза? Они
преследовали его и днем и ночью.
Тревис желал ее с той самой минуты, когда помог ей сесть на Серую Дымку и
Брук сказала ему, что они походят друг на друга больше, чем он думает.
Брук была права. У них было очень много общего... Незаконнорожденные дети,
которым пришлось научиться выживать в мире, презиравшем их. Он сделал глоток
виски, радуясь, что оно притупляет его чувства.
Как она сумела стать важной частью его жизни за такое короткое время? Когда
он ночью вошел в дом, он все еще ожидал услышать ее голос или увидеть ее
сердитый взгляд, каким она смотрела на него всегда, когда они ссорились.
Однажды утром он, наконец, понял, почему не может забыть ее. Несмотря на то,
что это длилось такое короткое время, он был по-настоящему счастлив с Брук —
возможно, впервые за всю свою жизнь. Она заполнила пустоту в его сердце, о
существовании которого он и не подозревал.
Тревис опустошил стакан виски. Все, что угодно, лишь бы заглушить боль. И
каждый вечер требовал немного крепкого напитка для облегчения этой боли.
Как могла Брук броситься за борт? Это было невозможно. Как она могла бросить
его? Особенно после предыдущей ночи, когда он почувствовал, что они
преодолели пропасть, разделявшую их. Как же он был глуп! С первой же минуты,
когда Брук вошла в его жизнь, он ссорился с ней, злился на нее и ни разу не
заметил, что, входя в комнату, он взглядом, прежде всего, ищет ее.
А теперь ее не было.
В том месте, где они обнаружили обрывок ткани, перила были ниже, и вполне
можно было предположить, что Брук споткнулась и упала за борт, но даже в это
было трудно поверить. Она была так грациозна и уверенно держалась на ногах.
Почему он не остался с ней?
Если бы я остался, вероятно, ничего подобного не случилось бы
, — с
горечью упрекал себя Тревис. Неужели его нетерпение стоило ему потери
единственного, без чего, как он слишком поздно понял, он не мог жить?
После их возвращения его мать относилась к нему с пониманием и сочувствием.
Она даже сказала, что сожалеет, что он потерял жену. А затем она допустила
ошибку, пытаясь вынести одежду Брук из ее комнаты, чтобы комната выглядела
так, будто Брук никогда там и не было.
Вот тогда Тревис понял, что его мать разыгрывала для него спектакль. Он
понял, что никогда не сможет заставить мать разделять его чувства. Он сам
лишь только начинал достигать примирения с самим собой.
Последнее время мать начала упоминать Гесиону. Она как бы невзначай
произносила ее имя в разговоре, а Тревис не желал о ней слышать. Он
отказывался забыть свою прекрасную молодую жену. Он не был готов к
переменам. Его мать могла бы сообразить, что не в ее силах заставить его это
сделать. Он не собирался позволить ей внушить ему чувство вины. Он не был ни
в чем виноват.
Брук была права. Он не был виноват ни в одной из бед его матери.
В последнее время все и всё раздражало Тревиса. Особенно человек, пытавшийся
убить его. Он хотел узнать, кто этот сукин сын, до того как тому повезет и
он всадит в него пулю.
Уже дважды, когда он объезжал плантацию, кто-то стрелял в него. В первый раз
он не обратил на это внимания, считая это случайным промахом охотников, но
теперь Тревис не был в этом уверен.
Более того, кто-то поджег сахароварню, и половина ее сгорела. Сейчас
работники восстанавливали ее, готовясь к новому урожаю, но дело продвигалось
медленно. Восстановление требовало его внимания и отвлекало от мыслей о
Брук.
Мистер Джеффрис создавал препятствия. Он прекратил всякую переписку по
передаче всего наследства Тревису и Брук. Тревис хорошо запомнил их
разговор...
— Я очень сожалею, сэр, — сказал Джеффрис Тревису.
— Сожаление, черт побери, не поможет делу, — проворчал сидевший за
столом Тревис. — Я не только потерял жену, но по-прежнему должен
управлять плантацией!
Невозмутимый мистер Джеффрис посмотрел на Тревиса и сказал:
— Не вижу повода повышать голос. Я прекрасно понимаю, что вы должны
переживать, но у нас нет доказательств смерти мисс Брук. — Джеффрис,
как бы в раздумье, сложил руки на коленях и сказал: — Могу вас заверить, что
мисс Брук никогда бы не покончила с собой. Она пережила очень трудные
времена и выжила.
— Но я совершенно уверен, что не я столкнул ее, — резко возразил
Тревис.
— Надеюсь, что нет, — сказал Джеффрис. — Но другие могли
видеть, как вы часто ссорились, и иметь свое мнение.
— Вы мерзавец! — Тревис ткнул в него пальцем. — Не смейте
больше говорить так!
— Как пожелаете, — ответил поверенный. — Но пока нет
подтверждений ее смерти, мы должны действовать осторожно.
Мистер Джеффрис больше не обвинял Тревиса. Он оплатил несколько счетов,
чтобы работа на плантации продолжалась. Поскольку тело не было найдено и,
следовательно, не было доказательств смерти Брук, Джеффрис не мог передать
Старую рощу
Тревису. Они вынуждены ждать, пока тело не прибьет к берегу
или пока не пройдет достаточно много времени. Как бы ни протестовал Тревис,
Джеффрис иногда смотрел на него так, как будто думал, что тот сам столкнул
Брук за борт.
Вначале Тревис приходил в ярость оттого, что поверенный не верил ему. Зачем
бы ему надо было совершать это? Затем он вспомнил обо всех разногласиях
между ним и Брук. И со временем начал понимать, как у поверенного могли
возникнуть сомнения. Тревис и сам мог бы сомневаться, зная свое и Брук
прошлое.
Оглядываясь назад, он вспоминал свою жизнь с Брук как сон. И теперь бывали
минуты, когда он не понимал, живет ли он в этом кошмаре наяву, или, может
быть, он все-таки проснется. Тревис схватил графин со стола и налил себе
стакан, расплескав виски по столу. И этот стакан он тоже выпил до дна.
Брук пробыла в его жизни лишь мгновение и исчезла. Он и представить себе не
мог такую боль. Чтобы жить дальше, ему придется оставить все позади. Ибо
теперь он не жил, а существовал.
Он знал, что приближается Рождество, но не испытывал ни малейшего желания
присутствовать на празднике, который устраивала его мать. Однако мать
проявила настойчивость, и он был уверен, что избежать этого празднества
удастся только умерев.
Бывали минуты, когда он понимал, что лучше пойти на сделку, чем продолжать
эту тяжкую пустую жизнь. Он не испытывал радости. Зачем праздновать?
Труд — вот что было необходимо Тревису. Он это понимал. Только тяжелой
работой он мог разогнать воспоминания.
Длительный отдых и хорошее питание, наконец, вернули Брук силы.
Восстанавливая память, она поняла, что утратила представление о времени.
Лучше всего она могла сосредоточиться на том, что было ей понятно.
Она проводила время, помогая Пенни, но как Брук ни старалась найти себе
занятие, она не могла избавиться от не покидавшей ее грусти. Как будто что-
то очень важное исчезло из ее жизни.
Она надеялась, что память вернется к ней, но она мало что вспомнила. Время
от времени перед ней мелькали лица людей, которых она не узнавала и не
помнила.
Однажды утром Этьен объявил, что они приближаются к Новому Орлеану. Убрав
посуду, Брук не находила чем заняться
...Закладка в соц.сетях
