Жанр: Любовные романы
Просто друзья
...вится, как ты выглядишь, что ты
делаешь даже в постели!
— Фрея просто мой друг.
— Вот они-то самые опасные. Уверены, что
понимают тебя
. — Лео
скривился. — Добиваются своего тихой сапой: вдруг приготовит тебе ужин,
или набьет продуктами холодильник, или отнесет твои вещи в починку. Вчера
говорила, что готова быть рядом, когда это нужно, а сегодня уже рядом, не
спрашивая, хочешь ты этого или нет.
— Ха-ха. — Джеку вдруг захотелось напиться.
— Втайне, конечно, женщины в возрасте ненавидят мужчин. Они знают, что
мы можем сколько угодно тянуть с женитьбой и детьми, в то время как им надо
успеть до сорока, и им это жутко не нравится. Они понимают, какой это удар
по их теории равенства. Все построения летят к чертям. Я лично предпочитаю
иметь дело с теми, кому нет двадцати пяти. Для них главное — повеселиться.
— И они смотрят на тебя, как на Бога, верно? — усмехнулся Джек,
вспомнив Кэндис. — В настоящее время я встречаюсь с очень миленькой
девицей двадцати двух лет.
Лео перегнулся через стол, похлопав Джека по плечу:
— Так что ты будешь пить?
Симпатичная официантка приняла заказ и принесла бутылку вина. Джек с
облегчением вздохнул — Лео сменил тему и заговорил об издательском деле.
Джек смотрел в его умное, с резкими чертами лицо, наблюдал за выразительной
жестикуляцией, но слушал вполуха. Между тем Лео энергично комментировал
передачу новым владельцам средств масс-медиа, рассуждал о книжных ярмарках,
о поездках в Лос-Анджелес, о сделках на суммы с шестью нулями, семью нулями.
Время от времени Джек с умным видом кивал и хмыкал. Расслабься, говорил он
себе. Лео не знает, что работа над романом застопорилась. Что ты проснулся
однажды ночью, потный от страха, с уверенностью, что не напишешь больше ни
слова, что ты — ничтожество и всегда был ничтожеством. Лео понравилось
Большое небо
. Он сам сказал.
— И как только она решилась прийти сюда? — Лео прервал свою лекцию
о продаже через Интернет. — Видишь вон ту блондинку печального вида? Ее
теперь нигде не принимают, потому что она каждое утро приходит в местный
книжный магазин и кладет стопку своих книг
Секрет Сюзанны
поверх
Большого
пальца Вандербилта
, надеясь, что люди купят ее книгу вместо книги
Макгуайра. — Лео злобно усмехнулся. — Последний раз, когда я
сверял рейтинг, она была девяносто пятая по суммам продаж.
— Значит, книга плохая?
Лео нашел вопрос таким забавным, что даже поперхнулся.
— Сбыт совершенно не зависит от качества книги. — Лео вытер крошки
с губ. — Суть в том, что ее книга никогда не была позиционирована.
Никто не знает, что это: девчачья возня или феминистский трактат. А может,
это полное блюдо
клубнички
.
Джек был озадачен.
— Но ее наверняка покупали бы в том случае...
— Джек, Джек... — Лео печально покачал головой, — народ думает,
что если ты напишешь блестящую книгу, мир ее признает. Нет, дружище. Ни у
кого нет времени читать настоящие книги, так что ты вместо книги продаешь
идею, предпочтительно укладывая ее в десять слов. Дай-ка подумать...
Несчастная находит любовь — и безумную на чердаке!
Узнаешь?
— Джейн Эйр?
— Поймал.
Богатая дама изменила мужу и покончила с собой на рельсах
Московской железной дороги
.
— Анна Каренина.
—
Дилемма для студента: жениться на подружке или мстить убийце отца
.
— Гамлет.
— Видишь, как просто. Можно то же самое вытворять и с авторами.
Мужчина в белом
.
— Том Вулф. — Джеку понравилась эта игра. Он чувствовал себя как
какой-нибудь хлыщ, принимающий участие в телевикторине.
—
Провинциальный адвокат защищает маленького человека
.
— Джон Гришэм.
—
Манхэттенский болван с кокаиновым уклоном снимает
блондинок
.
Черт! Не отвечай, он вон там.
Джек набил полный рот, прожевал, проглотил и лишь после этого оглянулся,
чтобы мельком взглянуть на самую последнюю скандальную сенсацию
литературного мира, на этого enfant terrible. Да, место тут было крутое.
— Видишь ли, раньше издатели полагались на старые добрые рецензии,
чтобы продать книгу, но в наше время кому какое дело до рецензий в журналах?
В восьмидесятые и девяностые книги рекламировались в чартах, но это
становится все дороже. Сейчас надо быть умнее. Это как в фильмах — все
решает подача. Книга должна звучать броско, чтобы ее хотелось купить. —
Лео отодвинул тарелку с почти нетронутой едой. — Ну, Джек, расскажи мне
о своей новой книге.
— Ну, все вроде нормально. Продвигается неплохо, медленно, но...
— Как она называется?
— Пока
Долгое лето
. — Джеку пришлось сделать над собой усилие,
чтобы произнести название вслух.
— Хорошее название. Не меняй его. Объем большой?
— В общем, да.
— Время действия — современность?
— Да, но там постоянно идут отсылки назад, в некую семейную, так
сказать, историю.
— Звучит интригующе.
— Ну, это не совсем историческая книга с датами и всем прочим, но
знаешь...
— О прошлом?
— Да, о прошлом. — Джек с благодарностью принял подсказку. —
Еще там есть любовная история, правда, не в общепринятом понимании. Знаешь,
я не очень хорошо пересказываю собственные сюжеты. — Скромник года!
Надо было отрепетировать речь, прежде чем являться на встречу. Джек схватил
бокал и с жадностью осушил его.
— Дело происходит на Юге?
— Да.
— Что-то о рабах?
— Нет.
— Великолепно, жду не дождусь, когда наконец смогу прочесть роман.
Лео сменил тему:
— Как тебе нравится в клубе?
— Классное место. А как насчет членства?
— Почти невозможно. Но я знаю владельца. Могу замолвить за тебя
словечко. Однако надо поторопиться, пока снова не подняли сумму взноса.
— А сейчас какой взнос?
— Четыре тысячи долларов.
— Ого! Придется, видно, ждать получения наследства.
— С твоим талантом? Я могу дать тебе аванс хоть завтра, чтобы ты не
беспокоился о подобных мелочах.
Джек во все глаза смотрел на Лео. Блефует или правду говорит?
— Я знаю, у тебя есть агент, — сказал Лео.
— Ну...
— Элла Фрогарти, кажется?
— Она... Я... Мы давно вместе.
— Приятная женщина. Я восхищаюсь такой верностью, Джек. А сейчас как
насчет десерта?
Джек кивнул и удрученно замолк. Похоже, Лео в нем совершенно не
заинтересован.
После ленча Лео предложил спуститься вниз, в бильярдную, разыграть партию. В
коридоре Джек задержался у искусно написанного портрета Трумэна Капоте.
Поспешив следом за Лео, он столкнулся с мужчиной в переливчато-синей
рубашке, такие здесь носила обслуга.
— Простите.
— Ничего.
На мгновение взгляды их встретились. Джеку показалось, что он знает этого
человека, и у него почему-то возникло чувство неловкости. Джек уже хотел
сказать
привет
, но мужчина резко повернулся и пошел прочь.
— Кто-то знакомый? — Лео, вскинув бровь, придерживал для Джека
дверь в бильярдную.
— Не совсем.
Складывая шары в деревянный треугольник, Джек не без стыда вспоминал эту
маленькую ложь. Мужчину в форме звали Ховард Гарнард, или просто Хауи. Много
лет назад, когда Джек только приехал в Нью-Йорк, они были в одной компании.
Хауи, как и Джек, считал себя начинающим писателем, но в отличие от Джека
так ничего и не сумел опубликовать. Когда Джек продал свой первый рассказ,
Хауи самозабвенно льстил ему, восхищался его успехом, и Джек, польщенный, с
удовольствием отвечал на всевозможные вопросы насчет издателей, литературных
агентов и писательских приемов. Хауи присосался к нему как пиявка. Он узнал
о компании Джека, скорее даже не Джека, а Фреи, о том, что они собираются в
Амбросио
, и стал бывать там едва ли не чаще Джека и Фреи, с маниакальным
упорством подсовывая им отказные рецензии и рассуждая о смерти литературы.
Он выглядел таким несчастным, что им ничего не оставалось, как платить за
его еду и выпивку. Постепенно он стал вызывать у них смешанный с отвращением
страх самим фактом своего присутствия, был как бы немым укором их жизнелюбию
— похожий на побитую собаку, с заискивающим взглядом и потными ладонями.
Джек избегал его и постепенно, терзаясь чувством вины, перестал с ним
общаться. И вот он здесь — официант или кто-то при клубе в Сохо. Пробрался в
самое логово славы и успеха, при этом не приблизившись ни на дюйм ближе к
славе или успеху. Ну что же, Богу — Богово, кесарю — кесарево.
Лео подкинул монетку — кому бить первому. Джек выиграл. Поглощенный своими
невеселыми мыслями, он ударил так сильно, что шары разлетелись в разные
стороны и ни один не попал в лузу.
Лео неодобрительно хмыкнул, натер мелом кий и сдул лишнюю пыль. Затем обошел
стол, прикидывая, откуда лучше ударить. Белый мяч, ударившись о красный,
залетел в угловую лузу.
— Вот видишь, позиционирование — это все, — с усмешкой заметил
Лео. — Тебе вершки, мне корешки.
Джек продолжал размышлять о Хауи.
— Скажи мне, Лео, что делает автора знаменитым?
— Четыре вещи. — Лео загнал в лузу второй шар. — Первое —
молодость. Молодость — это хорошо, о молодых слагают легенды. Если тебе
удалось издать книгу до двадцати пяти, считай, что это — половина успеха. И
еще, если автор молод, то скорее всего одинок, значит, его фото можно
поместить в любом журнале, рядом с моделями, киноактерами и медиа-магнатами,
и никаких мужей и жен, от которых только и жди неприятностей. Черт! —
Следующий шар обогнул лузу и отскочил от борта на середину. — Впрочем,
неприятности тоже могут способствовать успеху.
Теперь настала очередь Джека. Он загнал в лузу легкий шар. Между тем Лео,
опершись на свой кий, как воин на копье, продолжал разглагольствовать:
— Второе — внешние данные. Лучше всего, когда автор хорош от природы,
но многое зависит и от аксессуаров, а также под каким углом снимают. Если
автор — женщина и ты можешь уговорить ее сняться обнаженной, отлично.
Разумеется, в рамках приличий.
Лео вновь занял место у бильярдного стола. Еще один шар в лузе.
— Третье — связи. Желательно с богатыми, знаменитыми или влиятельными.
Автору лучше не относиться ни к одной из этих категорий. Везунчиков не
любят.
Лео предпринял попытку ударить рикошетом сбоку, но промахнулся и чуть не
загнал в лузу белый. Джек обошел стол, выбирая, по какому шару ударить, но
никак не мог сосредоточиться.
— И наконец, какое-нибудь удачное украшение, лейбл, — сказал
Лео. — Подойдет любое, но лучше что-нибудь печальное или плохое.
Например, увлечение наркотиками в юности, членство в секте, пережитое
сексуальное насилие, впрочем, мода на него уже уходит. Лесбиянство иногда
срабатывает, гомосексуализм — тоже ничего, но здесь надо знать меру. Болезни
тоже годятся, но только не заразные или — как это называется? — Он
щелкнул пальцами.
— Смертельные?
— Обезображивающие. Как ни забавно, лучше всего смертельная болезнь,
особенно если смерть автора по времени совпадет с выпуском его книги. И
конечно же, никаких каталогов книг, имеющихся в продаже, но выпущенных
раньше.
Лео, критически прищурившись, наблюдал за Джеком, который так сильно
перегнулся через стол, что едва не лег на него.
— Если ты захандрил, отдохни, и все пройдет. — Он снял со стены
кий и подал Джеку, после чего продолжил лекцию: — Для женщины признание в
том, что она была толста, как бочка, — верный шанс, если, конечно,
сейчас она стройна, как тростинка. Необходимо, чтобы ее старые фото
соседствовали с новым — для рекламы. Вот и все, четыре составные части,
четыре ключевых момента успеха, моя золотая четверка: молодость, внешность,
связи, лейбл. Я придумал стишок, чтобы не забыть... О, да ты, я вижу, на
грани проигрыша.
Как насчет таланта? Стиля? Страсти, остроумия, человечности? Джек не стал
задавать эти вопросы, не хотел выглядеть дураком, задал другой вопрос:
— Что, если автор — посредственность и с точки зрения внешности тоже,
ему уже за двадцать пять, у него нет полезных связей и скандального
прошлого?
— Всегда есть возможность это исправить. — Лео выбил шар так,
чтобы Джек его не достал. — Вот тебе пример.
Простой фермер из
Кентукки написал роман о любви и предательстве и попал в соискатели
Пулитцеровской премии
.
— Это ты про Макгуайра?
— И да и нет. На самом деле Карсон хорошо образован, к тому же он не
ковбой, а землевладелец. На каких только курсах писательского мастерства он
ни учился, именно там я его и нашел. Я понял, что рынок беллетристики
перенасыщен урбанизированной заумью и прочей связанной с городом атрибутикой
— наркотиками, моделями, изломанными характерами, — и стал искать
автора с незатейливым реалистичным пером и мужественностью в стиле
мачо
.
Карсон как никто другой подходил на эту роль, но мне пришлось потрудиться,
чтобы его продать. Он уже не молод и далеко не Адонис, к тому же его
настоящее имя — Карсон Блоссом.
— Блоссом? — Джек прыснул.
— Я знаю, убийственная фамилия. С такой фамилией в жизни ничего не
выиграешь, разве что соревнование на самую дойную корову. Но я обнаружил,
что его среднее имя — Макгуайр и — бинго! Посмотри на писателей, которые
добились успеха за последнее время, — Кормак Маккарти, Том Макгуэйн,
Джей Макинерни, Франк Маккорт. Так что мы выбросили Блоссом, откопали старую
бабушку Карсона — юродивую из Кентукки, весьма колоритную фигуру, послали к
нему высококлассного фотографа и дали все это на откуп прессе. Мы никогда не
заявляли, что Карсон — работник на ранчо, люди дополнили недостаток
информации, глядя на ковбойскую шляпу, которую мы надели на Карсона затем
лишь, чтобы скрыть лысину. Раз-два — и дело в шляпе. Уметь надо.
— Это верно. — У Джека слегка кружилась голова от такой
разоблачающей откровенности. — Но разве это не надувательство?
— Еще какое! Просто дерьмо. Но так уж устроен мир. Нельзя добыть клад,
не испачкав руки. Здесь все средства хороши.
— Даже ложь?
— Ложь — своего рода способ сказать правду. Иносказание — вот. —
Лео улыбался загадочно, как сатир. — Кстати, моя игра.
Лео в самом деле выиграл — здесь все было по-честному.
— Главное, чтобы материал был добротный. А ты... — Лео наставил свой
кий на Джека, — просто классный материал.
— Я? — Джек не сдержал благодарной и чуть глуповатой улыбки.
— Угу. Потому что ты — настоящий. И по правде говоря, лучше Карсона.
— Не знаю...
— Зато я знаю. Что скажешь насчет еще одной партии?
Когда Джек вышел из клуба, был уже четвертый час. На его губах блуждала
улыбка. Прохожие смотрели на него как на юродивого. Грудь его распирало от
гордости — он будет звездой, ему не грозит судьба неудачника, такого как
Хауи. Он разбогатеет! Но благодаря самому себе, а не папочке. Все у него
будет: презентации и автографы. Поездки по стране и интервью. Письма от
поклонников. (
Дорогой мистер Мэдисон, вы не представляете, как сильно...
)
Он приобретет известность. Никто больше не спросит, чем он занимается. Все
будут знать, что перед ними талант. Нет, гений. Он вступит в клуб в Сохо и
станет там своим человеком. Персонал будет его узнавать.
Привет, Джек!
Он
не возражал против фамильярности. Бармен, не спрашивая, приготовит ему его
любимый коктейль, пока Джек будет протискиваться сквозь толпу к своему
любимому месту у стойки, похлопывая по плечам знакомых. В ожидании некой
ослепительной особы, пригласившей его (или приглашенной им) на ленч, Джек
поговорит с другими писателями о том, какая чертовски трудная эта творческая
борьба. Поравнявшаяся с ним женщина шарахнулась в сторону, посмотрев на него
как на чокнутого.
Откуда ей знать, что он — художник, человек искусства? А людям искусства
позволительны странности в поведении. Джек улыбнулся, посмотрел на голубое
небо и врезался в дерево, после чего вернулся к реальности. Он никогда не
оставит Эллу, конечно же, нет. Он закончит роман, и Элла продаст его за ту
цену, которую он стоит. А сколько стоит его роман? И чего стоит он сам, Джек
Мэдисон, как писатель? Без Лео, который способен его раскрутить до
ошеломляющего успеха? Позиционирование — это все. Действительно ли это так?
Джек нахмурился. Конечно же, нет.
Но, блуждая по улицам, вдыхая теплый летний воздух, слегка захмелевший от
вина и лести, Джек повторял про себя:
И наконец, победитель Пулитцеровской
премии этого года — Джек Мэдисон...
Глава 7
Фрея повернула ключ в замке и толкнула дверь в квартиру 12В. Осторожно, с
оглядкой, зашла внутрь. Тишину нарушало лишь урчание холодильника.
— Эй, есть тут кто-нибудь?
Ответа не последовало. Майкл, слава Богу, на работе. Квартира в ее полном
распоряжении.
Притворив дверь поплотнее, она, ступая чуть ли не на цыпочках, прошла в
гостиную, чувствуя себя почти воровкой. В крохотной кухне чашка, из которой
Майкл пил молоко, и миска, из которой он ел хлопья —
мюсли + дополнительная
порция отрубей
, перевернутые лежали на сушилке для посуды. На диване в
гостиной остались вмятины — будто он только сейчас с него встал.
Профессиональный журнал лежал открытый на низком столике. Фрея с ужасом
обнаружила, что все ее журналы по искусству куда-то пропали. Может, он уже
упаковал ее вещи или, что еще хуже, выбросил их?
Фрея едва ли не бегом пересекла гостиную и распахнула дверь в спальню — нет,
все по-прежнему — множество баночек с ее косметикой на комоде, кимоно на
крючке за дверью, одинокий черный чулок — откуда он взялся? —
перекинутый через спинку стула. Постель не застелена. Фрея была тронута тем,
что Майкл по-прежнему спал на своей половине кровати. Она подошла к окну и
прижалась лбом к стеклу. Больше всего в этой квартире ей нравился вид из
окна. Умиротворяющий пейзаж — отсюда можно было окинуть взглядом весь Риверсайд-
парк и далее — через Гудзон — разглядеть дымные трубы Нью-Джерси. Как
приятно мысленно парить над кишащими людьми улицами, огибая лабиринты
рождающих клаустрофобию скалообразных зданий, силящихся заполнить собой не
только землю, но и небо. Иногда Майкл просыпался ночью и заставал ее стоящей
у окна. Он вскрикивал и включал свет — ему были непонятны ее причуды.
Майкл. Фрея вздохнула. Закончилась еще одна глава в ее жизни. Сердце у нее
не было разбито в том смысле, как это принято понимать, но она
чувствовала... усталость. Ей казалось, будто жизнь остановилась и не хочет
идти вперед. Год за годом никакого развития — просто одни вещи сменяются
другими: еще один мужчина, еще одна работа, еще одна квартира. Что-то с ней,
должно быть, не так. Майкл был одним из немногих неженатых мужчин в Нью-
Йорке, которые искали долговременных, серьезных отношений — ладно, без
обиняков, жену, — и все же с ней, Фреей, он не видел перспектив.
Почему? Она слишком высокая? Слишком худая? У нее слишком маленькая грудь?
Слишком костлявые колени? Она слишком часто насмехалась над его маленькими
забавными привычками? Или она слишком стара, чтобы завоевать чье-либо сердце
и отдать взамен свое? В ресторане Майкл вдруг погрустнел, впился в нее
своими карими глазами и сказал:
Ты меня не любишь
. И это была правда.
Некоторые со знанием дела утверждают, что они влюблены. Откуда им знать?
Бывает, тебе хорошо в его компании, но ведь этого недостаточно; теперь она
знала наверняка. Должно быть нечто большее, чем тревожное возбуждение,
которое сопровождает каждое новое увлечение, сжимающее тебя подобно пружине,
когда один взгляд, одно прикосновение приводят в действие невидимый
механизм... и вот возбуждение переродилось в страсть. Она вспыхивает ярким
пламенем — это приятно, пока костер горит, но рано или поздно он угаснет, и
в душе останутся лишь шрамы от ожогов.
Жизнь порой заводила Фрею в темные аллеи. В одной из них пару лет назад она
повстречала Тодда. Высокий, красивый, обаятельный, практически единственный
дилер в сфере искусств, который не был голубым, он в буквальном смысле ее
околдовал. Всего на пятой минуте знакомства, которое началось с обычного
представления на скучной вечеринке, он поймал ее голодный заинтересованный
взгляд и предупредил:
Даже не думай об этом. Я для тебя слишком опасен
. Но
она не слушала. Его глаза были горячи и темны, и он смотрел на нее так, как
того хотела она. Короче, еще до того, как той же ночью он уложил ее в
постель, она стала его рабыней. Любовь, как оказалось, не была досужей
выдумкой.
Обычный кодекс поведения был забыт, словно его никогда и не существовало.
Если он хотел ее, она могла уйти в разгаре вечеринки, отменить деловую
встречу; услышав его голос в трубке, простить ему все, что угодно. Она
объяснялась ему в любви и, не стесняясь, спрашивала, любит ли он ее.
(
Конечно, люблю
.) Она боготворила в нем все: его лоб, его скулы, гладкие и
твердые, как галька на берегу, его длинные ноги, переплетенные с ее ногами,
запах его пота. У него ни разу не наступал оргазм, но она была так
возбуждена, что поначалу даже не удивилась; он говорил ей, что она сама
виновата, что торопится получить свое. Она пробовала ласкать его по-другому,
делала то, что ей претило. Он всегда бывал немного холоден, отчужден. Он
заставлял ее быть с ним до конца откровенной, но никогда не говорил о себе.
Иногда во время секса он так сжимал ей горло, что она начинала задыхаться,
но не жаловалась. Он говорил, что ищет совершенную женщину, и шесть долгих
месяцев Фрея думала, что, возможно, она и есть та, которую он ищет. Каждая
отметина на ее теле была боевым шрамом, знаком их страсти друг к другу. Они
были как Антоний и Клеопатра, как Троил и Крессинда, как Хитклиф и Кэтти.
Чем более униженной и жалкой становилась она, тем более критичным становился
он. Ей стало казаться, что она слишком толстая, недостаточно сексуальная,
что от нее не так пахнет. Меняла диеты, цвет волос и прическу,
самоутверждалась с помощью алкоголя. Она пропускала встречи, не откликалась
на приглашения. Друзья и коллеги забеспокоились, все ли с ней в порядке: она
отвечала, что еще никогда не была так счастлива. Однажды ночью Тодди в своих
экспериментах зашел слишком далеко, и она потеряла сознание, а когда
проснулась в ярком свете следующего утра, обнаружила, что лежит в луже
собственной холодной блевоты, и ощутила сильную боль в горле. Она едва
добралась до дома, отключила телефон, выпила виски, проглотила пригоршню
таблеток аспирина и легла спать. Она не собиралась покончить с собой, до
этого дело еще не дошло, однако Кэт была напугана, увидев, в каком она
состоянии, и вызвала врача. Как-то вдруг Фрея поняла, что Тодд искал
совершенную женщину не для любви, а для ненависти. Они никогда не были
Антонием и Клеопатрой — они даже не были парой, а просто маленьким грязным
секретом друг для друга. Фрея долго не могла оправиться от шока. Была сама
себе противна. Потом встретила Майкла. Что, интересно, он в ней увидел? Во
всяком случае, не то, что могло бы глубоко его тронуть.
Фрея моргнула и вернулась в настоящее. От ее дыхания стекло запотело. Она
вытерла его рукавом. Дважды она пала жертвой собственных фантазий —
страстная любовница Тодда, домашняя подруга Майкла. В следующий раз надо
быть более осторожной, если он наступит, этот следующий раз.
Фрея отвернулась от окна. Хватит мудрствовать — пора собираться. Она
подтащила стул к кладовке и, встав на него, сняла с антресолей два своих
чемодана. С них полетели пыль и паутина. Черт. Фрея достала совок и щетку,
смела сор в кучу, стряхнула пыль с головы и, отыскав старый хлопчатобумажный
шарф, повязала голову, как заправская уборщица. Так повязывали голову
квазифеминистки восьмидесятых! Фрея подумала, что похожа сейчас на Симону де
Бовуар.
Фрея наспех заправила постель и, бросив чемоданы на кровать, раскрыла их. В
частых переездах есть сво
...Закладка в соц.сетях
