Жанр: Любовные романы
В омуте блаженства
...йкл Каванетти за много лет до ее рождения. Джессика взглянула на
часовню и решила войти. Она была обеспокоена решением Изабеллы забрать мужа
домой и лишить Коула возможности его видеть. Ей надо было подумать, и
часовня была наиболее подходящим местом для этого.
Она открыла тяжелую деревянную дверь и вошла в маленькую оштукатуренную
часовню. В дальнем конце, над алтарем, было стеклянное окно, с изображением
святого Бенедикта, что-то записывающего в книгу. Ей всегда нравилось доброе
выражение лица святого, в детстве она думала, что это Христос, пока Мария не
поправила ее. Мария кудахтала над недостатками религиозного образования
Джессики, заполняя пробелы в нем.
Майкл Каванетти построил часовню в память о брате, который был священником в
Италии и погиб во второй мировой войне. Джессика смотрела на стеклянный
ящик, в котором лежали одеяние, капюшон, пояс и четки брата Майкла — символ
разрушенных надежд и разбивающей сердца трагедии. Стеклянная рака всегда
значила для Джессики больше, чем все остальное убранство часовни.
Джессика обошла боковой придел и села на скамью слева. Она закрыла глаза и
дала покою овладеть собой. Как может Изабелла быть такой жестокой к Коулу?
Чем Джессика может помочь ему? Должна ли она вмешиваться в дела Каванетти.
Странное чувство овладело ею, оно было сильным и неожиданным, и как будто
говорило, что она права, если попытается помочь Коулу. Она почувствовала
себя плывущей по волнам мира и справедливости.
Джессика открыла глаза от удивления и увидела солнечный луч, пробивающийся
сквозь желтое стекло окна, обливающий ее светом и теплом. Это и был ответ.
Это было видение. Она улыбнулась собственной глупости. Ее ответ пришел от
солнца, а не от высших сил.
Она поднялась как раз тогда, когда дверь часовни открылась. Вошла Мария и
преклонила колени перед алтарем.
— Ты здесь, бамбина! Мне показалось, что я видела, как ты вошла сюда.
— Миссис Каванетти ушла?
— Да.
— Мы должны помочь Коулу. Мария кивнула:
— Да, но чем?
— Не знаю. Но она не права по отношению к Коулу. Эта статья в газете —
просто куча вранья. А она всему поверила.
— Ей хочется верить, что Николо плохой. Она этого хочет!
Джессика положила руку на плечо Марии:
— Мария, если придумаешь, как ему помочь, дай мне знать. Только мы с
тобой можем соединить Коула с отцом.
— Ах, Джессика, мое сердце так болит. — Мария приложила руки к
щекам и покачала головой. — Бедный мистер Каванетти!
— Мы что-нибудь придумаем. Не волнуйся. — Она вывела Марию во
двор. — А кстати, Мария, здесь появился монах.
— Появился?
— Да. Помнишь я говорила о монахе, бродящем вокруг винного завода? Я
разговаривала с ним этой ночью.
— Да?
— Да. Его зовут Козимо. Брат Козимо.
— Что? — Мария прижала руки к груди, брови ее сдвинулись.
— Козимо. — Джессика застегнула свой жакет. — Что странного в
этом имени?
— Очень странно. — Мария прижала обе руки ко лбу. — Говоришь, ты разговаривала с ним?
— Да. — Джессика смотрела на руки Марии, удивляясь, как крепко она
их прижала. — Он показался очень милым. Я показала ему мой телескоп.
Монах сказал, что он защитник.
— Каппери!
— Он действительно спас мне жизнь. Я почти свалилась с балкона бунгало,
но он схватил меня и удержал.
— Он дотрагивался до тебя? — В голосе Марии был ужас.
— Да. Что в этом такого ужасного? — Она вскинула голову. —
Что плохого, Мария? Почему ты не говоришь мне?
Мария отвела взгляд, она смотрела по сторонам, прижимая ладони к груди.
— Мария, что ты знаешь о монахе?
— Я знаю только одного монаха с таким именем, Джессика. О нем говорил
мистер Каванетти.
— Что он сказал о нем? Кто этот брат Козимо?
— Я не могу поверить, что ты говорила с ним, что он прикасался к
тебе. — Мария растерла руки. — У меня мурашки, Джессика!
— Но почему?
— Потому что монах, о котором ты говоришь, был колдуном и еретиком,
человеком, который воскресил женщину!
— Что? — воскликнула Джессика с недоверием. Она не могла поверить
Марии, разглагольствовавшей о такой бессмысленной чепухе. Но Мария была
серьезна, и в ее глазах была тревога.
— Ты не могла с ним говорить! — продолжала Мария. — Это
невозможно.
— Почему?
— Козимо Каванетти умер. Он был замурован его собратьями.
— Может быть, он как-то спасся. Мария издала короткий истеричный
смешок:
— Бамбина, он не мог спастись. А если и мог, он не мог спастись от
времени.
— Что ты имеешь в виду?
— Козимо Каванетти умер очень давно, Джессика.
— Когда же, Мария?
— Точно не знаю. Но мистер Каванетти сказал однажды, что Козимо
Каванетти умер в двенадцатом веке.
Глава 10
Джессика возвращалась в бунгало в изумлении от недоверия и сомнения. Мария,
конечно, не права относительно монаха. Возможно, этот брат Козимо, о котором
она говорила, просто был назван в честь того древнего Козимо. Это все
объясняло. Хотя зачем называть кого-то именем колдуна и еретика. Это вопрос.
Повесив пальто, она увидела входящего отца.
— Тебе кто-то звонил, Джессика.
— Да? Кто?
— Он назвался Грегом. Сказал, что придет.
— О, Господи! — Джессика фыркнула. Она планировала заняться своими
бумагами, а потом приготовить представление к предстоящей астрономической
конференции в Стефорде. Представление для национальной конференции не было
делом одной минуты. И она распределила свои рождественские каникулы так,
чтобы закончить большую часть работы. Она уже потеряла два дня.
Джессика пошла за отцом, который бродил по кухне в поисках чего-нибудь
съестного. Она еще не готовила завтрак, о чем ей напомнил ее желудок.
— Я обдумывал превосходную сцену этой ночью, Джесс, — сказал отец,
открывая буфет.
Она слышала об этом уже сотни раз. Отец, казалось, пытался оправдывать
время, проводимое им в качалке. Джессика уже давно знала, что ничего не
будет кроме
превосходной сцены
.
— В самом деле, пала? — ответила дочь без энтузиазма. Она достала
арахисовое масло и открыла его. Потом достала банку маринованных огурцов из
холодильника.
— Думаю, над этой идеей стоит поработать. — Отец смотрел, как
Джессика положила много арахисового масла на ломоть хлеба и бифштекс с
укропом.
Джессика вздохнула, она устала играть роль заботливого родителя, в то время
как отец продолжал изображать ребенка. Их роли были неизменными уже иного
лет, и Джессика смертельно устала от этой игры. Она повернулась к нему,
горечь и возмущение отбили у нее аппетит:
— Это прекрасно, папа. Что я должна делать? Отказаться от хвастовства?
Он отступил назад, оскорбленный ее сарказмом.
Джессика положила свой сандвич на буфет, аппетит пропал окончательно. Она
прислонилась к буфету, рассматривая кафель.
— Папа, я болею от твоих разговоров, твоих планов, твоих идеи. Ты меня
слушаешь? Я устала от твоего бахвальства! — Она смотрела на него, ее
глаза набухли, щеки пылали. — Или садись за машинку и работай, или я не
хочу больше слышать об этом.
Отец уставился на нее, его водянистый левый глаз непроизвольно дергался.
— Долго ли ты еще будешь пользоваться тем, что тебя бросила мама, чтобы
оправдывать свой алкоголизм? Сколько, папа?
Он выпрямился:
— Я не алкоголик.
— А кто ты? Бытовой пьяница? Где твои друзья-пьяницы? Где? Сколько
времени ты не разговаривал ни с кем, кроме меня?
— Я одиночка. В этом нет ничего плохого. — Он скрестил руки.
— Я не могу справиться с тобой. Я не знаю, зачем возвращаюсь, когда
здесь ничего не меняется. — Джессика устремилась за ним в холл, где
сказала:
— Папа, ко мне сегодня придет друг. Ты сможешь остаться трезвым до
обеда?
— Я всегда трезв до обеда.
— Конечно. — Она тряхнула головой и пошла в свою комнату
переодеться. На сердце было тяжело. Она не разомкнула губ, пока
переодевалась, слишком злая, чтобы подавить слезы, которые подступали к
горлу. Она с усилием расчесала волосы и увидела свое белое лицо в зеркале.
Какой она была глупой, считая, что может помочь отцу, если тот даже не хочет
посмотреть правде в глаза?
Через двадцать минут кто-то позвонил в дверь. Открыв, Джессика очень
удивилась — перед ней стояли Коул и Люси.
— О, привет, — сказала она.
Ее удивление не ускользнуло от Коула.
— Ты кого-то ждешь? — спросил он, снимая противосолнечные очки.
Люси тускло улыбнулась. Она, очевидно, чувствовала некое снисхождение в
Джессике после вчерашнего вечера.
— Ну да. Звонил Грег Кесслер, сказал, что зайдет.
— Грег?
— Да. Мы собирались... — Она прервала себя.
Коул не знал об их связи, и она решила не посвящать его. — Мы знали
друг друга в колледже.
— А. — Коул кивнул и посмотрел внутрь дома.
— Извините. Вы не зайдете? — Она отступила, и Люси вместе с Коулом
вошли в прихожую.
— Мы на минуту. — Коул прошел дальше и сел на кушетку. Люси
поместилась рядом с ним, и Джессика снова почувствовала приступ ревности,
когда Люси взяла его за руку. Джессика провела ночь на крыше с монахом, в то
время как Коул, вероятно, провел ее, угнездившись в объятиях его подруги.
Эйфория прошлой ночи прошла. Почему она подумала, что между нею и Коулом что-
то начинается? Почему она позволила своему воображению увидеть в его словах
больше, чем это было на самом деле — он просто сказал, что ему приятно
видеть старого друга. Она идиотка. Ничего не изменилось за тринадцать лет.
Она все еще остается идиоткой, и Коул не интересуется ею.
— Могу я предложить вам чего-нибудь выпить? — спросила Джессика,
стараясь заморозить свой голос. Коул взглянул на Люси.
— Хочешь чего-нибудь, Люси?
— Только новую голову! — Она улыбнулась и закрыла глаза.
— Грег, — сообщил отец.
Джессика повернулась в ужасе, что он выбрал именно этот момент, чтобы
доказать, что он может быть общительным. Он, конечно, был в мятой рубашке,
волосы висели прядями. Уголком глаза она увидела, что Коул поднимается, и
еще она увидела выражение шока о его глазах.
— Мистер Ворд!
— Как дела, Грег? — Роберт шел по ковру с протянутыми руками.
Джессика молилась, чтобы он не споткнулся и не упал.
Она взяла его за локоть:
— Папа, это Николо Каванетти.
— Кто?
— Ник. Ты помнишь Ника? — Ее голос был сдавленным в напряженным.
Пряча страх, она чувствовала, как Коул смотрит на отца и не верит. Как и
все, он считал, что Роберт Ворд был удачливым драматургом, разъезжающим по
восточному побережью. Этот же худой и слабый человек с висящими волосами,
очевидно, давно уже не бывал на Бродвее.
Коулу стоило больших усилий не показать, что он шокирован:
— Вы помните меня, мистер Ворд? Я жил в доме Каванетти.
— О! — Роберт пожал его руну. — Ник! Извини, сынок. Я без
очков. Ну конечно. Ник Каванетти! — Он продолжал трясти руку Коула,
глядя на него:
— Скажу, что ты вырос. Сколько тебе сейчас, Ник?
— Тридцать пять, сэр.
— Господи Иисусе! Время летит. Ты знаешь, а мне шестьдесят восемь. Я
выгляжу на шестьдесят пять, Ник? — Он подошел ближе.
Джессике очень хотелось, чтобы он перестал. Отец выглядел на девяносто, и
если бы Коул сказал честно, он сказал бы именно так. Но Коул лишь рассмеялся
и похлопал его по руке;
— Вы прекрасно выглядите, мистер Ворд. Джессика взглянула на Коула, его
взгляд был таким ошеломленным, что Джессике стало откровенно стыдно.
— А это кто? — спросил Роберт, отпуская руку Коула.
Коул продолжал смотреть на Джессику, которая упорно смотрела в сторону.
— Это врач, Люси Жирар. Люси, это отец Джессики, Роберт Ворд. —
Коул положил руку на костистое плечо Роберта. — Он известный драматург.
— В самом деле, мистер Ворд? — Она пожала ему руку. — Я
никогда не встречалась с драматургами.
— Никогда не слышали о
Жизни в аду
?
— Нет...
— Ну, ничего, — он улыбнулся, — возможно, она была написана
еще до вашего рождения. Вы молоды, мисс Жирар.
— Папа, может быть, ты вернешься к твоему проекту?
— Проекту?
— Да, к тому, о котором ты говорил утром.
— Ах, да. — Он покорно улыбнулся. — Эта сцена... Конечно, я
должен вернуться и заняться ею.
— Прежде, чем вы уйдете, мистер Ворд, — прервал его Коул, — я
бы попросил вас об одолжении.
— Да?
— Я хотел бы знать, не сдадите ли вы мне в аренду дом для гостей?
— Что? — Джессика задохнулась. Коул не обратил на нее внимания:
— Если вы согласны, мистер Ворд, я хотел бы снять дом для гостей.
Роберт моргнул:
— Да, сынок, но этот коттедж не использовался много лет.
— Это хорошо. Мы с Люси приведем его в порядок. Мы сделаем все, что
необходимо.
Джессика встряхнула головой и пыталась поймать взгляд отца. Она не хотела,
чтобы Коул так близко жил. Он смотрел на отца, но не видел, как ему плохо.
Если Коул будет жить в нескольких футах, он на сможет помочь, но узнает, как
серьезно положение Роберта.
— Хорошо, но я даже не знаю, где ключи, Ник.
— Мне необходимо находиться рядом с домом Каванетти. Моя мачеха
привезла отца из госпиталя, и мне нужно быть рядом, а она не разрешает мне
входить в их дом.
— Не разрешает?
Коул покачал головой. Потом он вынул из пиджака бумажник.
— Послушайте, мистер Ворд. Здесь тысяча долларов. Сдайте мне дом на две
недели. Это все, что я прошу.
— Нет. — Джессика оттолкнула деньги, пока отец не успел их взять. Она повернулась к Коулу:
— Там слишком много работы. Я сомневаюсь, что дом может быть пригоден
для жизни. Вы не захотите там остановиться.
— Возьми себя в руки, Джессика, — запротестовал Роберт. — Я
не могу быть таким плохим;
Пойду поищу ключи.
— Папа!
— Для чего же нужны соседи, Джессика, если мы не будем помогать друг
другу.
— Ну вот. Не так уж и плохо. — Роберт вошел в большую комнату
гостевого домика и огляделся. — Джесс, здесь вообще-то неплохо.
— Пахнет плесенью, — возразила она. Она не входила в этот дом
двадцать пять лет, с тех пор, как ушла мать.
Джессика старалась не вдыхать глубоко воздух в коттедже, боясь почувствовать
запах духов матери. Она бросила ее и ни разу не обернулась на прошлое. К
горлу Джессики подступил комок. Ей было больно находиться в коттедже.
Вошедшая вслед за ней Люси смотрела на стены:
— Должна сказать, что здесь уютно! Посмотрите на эти снимки! — Она
смотрела на развешанные в беспорядке фотографии, снимки великих актеров и
актрис, начиная с Мери Пикфорд и кончая Мерилин Монро. Многие из них были
подписаны. — Посмотри, Коул! — взглянула она, сияя, на
Роберта. — Вы знали всех этих людей, мистер Ворд?
— Некоторых. Моя жена была актрисой. Она собирала это.
— Это действительно прелестное местечко! — Люси погладила
полосатый диван, потрогала испорченные стулья...
— Это все моя жена. Ее сценические друзья останавливались здесь, когда
гостили у нас. — Роберт дрожащей рукой засунул ключ в карман. — Я
ничего не менял здесь после ее ухода. Никогда не входил сюда.
— Люси, здесь все покрыто пылью. — Джессика провела пальцами по
стеклянному кофейному столику. — Посмотри. И, клянусь, ванная вся
заросла плесенью.
— О, прекрасно! — откликнулась Люси. — Я в восторге от этого
места. Давай посмотрим кухню, Коул!
Коул взглянул на Джессику и вышел за Люси. Джессика завяла. Все ее труды
скрыть отцовский алкоголизм пошли прахом.
— Папа, — процедила она сквозь зубы, — если ты действительно
сделаешь это, я могу убить тебя.
— Почему? — Он пригладил волосы. — Ник кажется приятным
малым. А эта Люси — просто куколка. — Он понизил голос:
— Ты думаешь, они живут вместе?
Джессика почувствовала боль в сердце, но решила не обращать на нее внимания.
— О чем ты думаешь, папа? — Она повернулась на каблуках и почти
выбежала из дома, тут же наткнувшись на Грега Кесслера.
— Я собирался постучать, — произнес Грег, ухмыляясь. —
Привет, Джессика.
— Здравствуй, Грег. — Она пошла ему навстречу и почти вытолкнула
из гостевого домика.
— В доме никто не отвечал, — объяснил Грег. — Я увидел
открытую дверь здесь. И решил сунуть сюда свой нос.
— Отец показывает дом Коулу и Люси.
— Зачем?
— Коул хочет его снять на несколько недель.
— Ты не выглядишь счастливой от этого. — Грег приблизил к ней свое
лицо.
— Да нет, не в этом дело. — Джессика решила больше не мечтать о
Коуле. С Грегом же все понятно, и ее чувства не будут ущемлены. — Как
насчет ленча, Грег? — спросила она, поворачиваясь к двери.
— Я надеялся, что отвезу тебя позавтракать. Потом я хочу показать тебе
мою собственность. Помнишь, я говорил, что расширил свои владения на холме?
— Да. Я с удовольствием посмотрю. — Она вошла в бунгало, взяла
куртку и сумочку.
Джессика села на удобное велюровое сиденье БМВ Грега и решила, что она
должна развлечься. Неважно, что после этого будет.
В домике для гостей Роберт Ворд и Люси вели разговор над альбомом с
газетными вырезками о бродвейском периоде жизни Роберта. Коул же делал вид,
что ему интересен этот разговор. Он мало спал предыдущей ночью, странные сны
не давали ему покоя. Он извинился и пошел на кухню чего-нибудь выпить. Коул
взял стакан и отвернул кран. Коттедж не был таким пыльным и грязным, как
думала Джессика. За несколько часов Коул с Люси проветрили и вычистили
помещения, приготовили кровать. Роберт помог им и остался на кофе.
Выпив воды, Коул вошел в спальню. Он был разбит, и было бы хорошо
вздремнуть. Даже не сняв туфель, он растянулся на своей кровати и заснул.
Коул проснулся от странной сырости на лице и шее. Когда он попытался поднять
руку к липу, кто-то остановил его.
— Нет, милорд, — раздался мягкий женский голос.
Испугавшись, Коул повернул голову по направлению к голосу. Боль пронзила
его, страшная боль обожгла шею и плечи. Разве он не погиб в реке? И
греческий огонь не убил его?
Или он на небесах? Коул попытался открыть глаза и узнать, принадлежит мягкий
голос женщине или ангелу, но глаза его были прикрыты дымкой. Даже приоткрыв
один глаз, он почувствовал гудящую боль в голове.
Конечно, если бы он был на небесах, он не испытывал бы таких страданий. А,
может, он в аду?
Коул попытался заговорить, но движение губ так скрутило его, что он вновь
очутился в царстве страданий и чуть не закричал. Сырость на его лице не была
больше холодной. Лицо стало горячим, боль волнами прокатывалась по телу. Он
застонал.
— Не пытайтесь говорить, милорд, — настаивала женщина,
склонившаяся над ним. Коул чувствовал ее дыхание. Она снимала теплые куски
ткани с его лица и шеи, затем осторожно наложила новые. Они были божественно
прохладны. Коул сглотнул и расслабился. Ах, Иисусе, она, должно быть, ангел.
Коул мог обонять ее аромат, тонкий запах роз, сильно отличавшийся от густых
запахов арабских женщин. Без сомнения, она была европейской женщиной. И ее
голос, такой успокаивающий, лишенный какого-либо иностранного акцента. Она
говорила с ним на безупречном итальянском. Кто она? И где он сам?
— Теперь попытайтесь отдохнуть, — женщина поднялась. Он услышал
шуршание юбок, когда та выходила.
Совсем ушла? Коул почувствовал приступ паники. Она не может бросить
раненого. Боль доведет его до сумасшествия. Коул решил встать с соломенного
тюфяка, на котором лежал.
— Милорд, вы не должны двигаться! — Ее голос был сдержан и
заботлив. — Лежите!
Коул опустился на спину. Куски ткани снова стали теплыми. Его кожа пылала,
плечо болело. Он сжал зубы, желая снова впасть в забытье.
Женщина должна почувствовать, как ему плохо. Она опять сменила ткань. Коул
вздохнул. Он слышал, как она что-то наливает, потом послышался металлический
звон. Женщина что-то размешивала в кувшине. Ее юбки снова зашуршали, когда
она подошла.
— Теперь вы должны выпить лекарство. Это облегчит боль и усыпит. Нет,
не двигайтесь.
Он проглотил снадобье, не пошевелив головой. Женщина парила над ним, и Коул
знал, что она осматривает его. Затем нежная рука коснулась его волос.
— Слава Богу, вы снова с нами, милорд.
Коул хотел поблагодарить незнакомку, взять ее руку и подержать в своей. Но
лекарство, которое она ему дала, сделало его мысли медленными, а конечности
неподвижными. Он впал в забытье.
— Спите, — проговорила женщина. — Вы должны копить силы.
Джессика и Грег вернулись поздно после обеда.
Грег проводил Джессику на террасу.
— Я должен бежать. У меня вечером встреча.
— Прекрасно, Грег. — Джессика вставила ключ в замок.
— Да, ты права. Мы прекрасно провели время вместе. Почему мы разошлись?
— Мы занимались карьерой. — Краем глаза она видела, что Коул вышел
из гостевого домика и направился к бунгало.
— Вероятно, — ответил Грег. — Подумай о том, что я сказал.
Если вы решите продавать этот виноградник, я хочу узнать об этом первым. Я
могу устроить так, что эта сделка удивит вас... Ты слышала о гольфе, который
входит в моду в нашей долине?
— Что-то видела в газетах. Привлечена какая-то японская фирма?
— Да, они с ума сходят от спорта. И платят большие деньги за землю. Это
будет превосходно. — Он оглянулся. — Привет, Коул, как дела?
— Привет, Грег. — Коул кивнул, стоя в стороне, как будто дожидаясь
Джессику. Она хотела заставить его ждать как можно дольше.
— Я подумаю об этом, Грег. Отцу нужны деньги.
— Хорошо. А теперь я должен бежать. — Он наклонился, чтобы
поцеловать ее на прощанье. Джессика приблизилась, обняла его за шею и
прижалась к нему губами. Она должна показать Коулу Николсу, что у нее есть и
другие интересы. Джессика почувствовала, что Грег удивился, но потом
растаял, обняв ее.
— До свидания, Грег.
— До свиданья, Джессика. — Он со смехом отпустил ее и впрыгнул в
машину.
Джессика взялась за дверную ручку, не глядя на Коула, но чувствуя его
присутствие позади себя.
— Девочки играют с огнем, — заявил он.
— С огнем? — Джессика вскинула голову. — Что ты хочешь
сказать?
Она посмотрела ему в лицо. В глазах Коула было сильное удивление, но еще
Джессика заметила неудовольствие и подозрительность.
— Ты руководишь такими мужчинами, как Грег Кесслер, и придешь к тому,
что обеспечишь себя сверх головы.
— Кто сказал, что я им руковожу?
Коул неприлично долго изучал ее лицо. Джессика вздернула подбородок.
— Я хочу, чтобы ты объяснила, что с твоим отцом. — Он подошел
ближе. — Все это время...
— Мой отец не должен интересовать тебя. — Она распахнула дверь и
вошла. Коул следовал за ней по пятам.
— В чем дело, Джесс? Тебе не нравится, что я арендовал дом?
— Нет, дело не в этом!
— Что же случилось?
— Я приехала сюда, чтобы остаться одной, поработать, присмотреть за
отцом. Я приехала не для того, чтобы посвящать тебя в подробности моей
личной жизни или выслушивать твои комментарии о Греге Кесслере!
— Послушай, Джесс. Грег Кесслер никогда не играл на команду. Он всегда
гнался за собственной славой. И поэтому
Риджмонт Рейдере
никогда не
становились
...Закладка в соц.сетях
