Жанр: Любовные романы
В омуте блаженства
...друзьями. Мама была права. Шов
не та женщина, которая нужна для его карьеры. И вот она вернулась. В этом не
было сомнений.
— Тебе нравится мой наряд? — спросила она, проводя рукой по его
галстуку. Френк вдохнул, пытаясь сохранить хрупкий контроль над
собой. — Ты никогда не говорил, как я выгляжу в платье.
— Да, мне нравится.
— Хочешь посмотреть, что под ним? Раньше, чем он успел ответить, Шон
подняла платье и показала свои красивые бедра, видневшиеся над чулками и
резинками черного кружевного пояса. Панталон на ней не было.
Френк тяжело дышал. Он сильнее сжал подушку, крепясь из последних сил. Он
закрыл глаза и перестал дышать. Это помогло ему, он не хочет быть дураком с
этой потаскушкой.
Она схватила его за промежность, пока его глаза были закрыты, и довела до
исступления.
— Черт бы тебя побрал, Шон! — Френк бросил подушку и схватил ее,
кусая груди, пока нес к кровати. Он стащил с нее платье и припал к грудям
цвета слоновой кости, пока она возилась с его молнией. Она корчилась под
ним, сводя его с ума. Его руки тряслись. Господи, если бы мама знала, каким
слабовольным ублюдком он был, с ней бы случился припадок.
Френк приподнялся, пыхтя от желания, его руки гладили бедро Шон под поясом.
Он был на грани взрыва от одной мысли о лежащей под ним женщине.
И тут Шон достала его:
— Ты рассказал маме о твоей новости?
— Что? — Френк задохнулся. У него моментально пропало желание.
— Твою новость, красавчик. — Она провела накрашенными ногтями по
его груди.
Френк знал — это безнадежно, это конец. Шон проделала это снова. Она
умышленно напомнила ему то, что могло только расстроить его.
— В чем дело, красавчик? — Шон надула губы и взглянула
вниз. — Маленький ленивец превратился в маленькую тряпочку?
— Ведьма! — Френк отвернулся от нее. — Ты — маленькая
ведьма! — Он натянул брюки, лицо его горело.
Шон уперлась на локти, не сдвигая ног. Она улыбалась. Ему хотелось ударить
ее. Господи, как ему хотелось ее ударить.
— В чем дело, красавчик? — Ее голос был наполнен сладкой
невинностью. — Разве я что-то сказала?
— Убирайся отсюда! — Френк схватил подушку, которую бросил на
пол. — Завтра же!
— Но...
— Завтра! — Он хлопнул дверью.
После того как Коул ушел, Джессика прислонилась к двери и стала вспоминать
все, что он сказал ей, как они танцевали, как он поднял ее и донес до дому.
Она была в бреду, в экстазе. Она знала, что не уснет теперь.
Ночь была тихой и светлой. Прекрасная ночь, превосходная для наблюдений за
звездами. Джессика пошла в спальню и притащила телескоп в холл, затем
втащила его наверх на широкий балкон на крыше. Там она тщательно собрала
инструмент, она могла проделать это с закрытыми глазами. Все это время она
думала о Коуле. Ни один мужчина в ее взрослой жизни еще не заставлял ее
сердце биться и болеть, как в этот вечер. Ни один не вызывал в ней чувства,
превосходящего простую радость.
Ее связи с мужчинами были такими ровными, не способными удовлетворить ее,
что она почти прекратила их в последние годы. Мужчины, которые интересовали
ее, встречались редко. Но, найдя такого, интерес неизменно сходил на нет в
течение нескольких месяцев. Она обвиняла себя, думая, что это она не
способна найти счастье с мужчиной.
Ни один из них не вызывал в ней такого чувства, которое она испытала с
Коулом. Интересно, была ли ее реакция на него остатками детской влюбленности
вдруг разгоревшейся после стольких лет?
Джессика сняла крышку с окуляра. Коул был ее последней надеждой, связанной с
мужчинами. Если он не оправдает ее надежд, ей останутся только мечты. Она
припала к окуляру. Может, Джессика должна держаться в стороне от Коула.
Может быть, фантазия лучше реальной жизни, и она прекрасно проживет одна.
Около получаса она успокаивала себя, изучая небо. Джессика могла забываться,
глядя на небеса. Через некоторое время она решила придвинуть телескоп, чтобы
лучше видеть западную часть неба. Ей мешали деревья, и она придвинулась к
краю балкона. Джессика осторожно подняла тяжелый телескоп и отошла назад,
чтобы убрать из поля зрения пихту. Еще несколько шагов, и все будет в
порядке. Она продолжала пятиться, потом поставила треножник и прислонилась к
перилам.
Перила, прогнившие за многие годы от солнца и дождя, с треском рухнули под
ее тяжестью. Джессика вскрикнула, цепляясь руками, пытаясь удержать
равновесие. Под ней было полтора этажа и крутой склон, опутанный зарослями
ежевики.
Она уже с криком скользила вниз, как вдруг две руки появились из тени и
схватили ее.
Глава 9
Джессика была спасена, ее рванули назад с такой силой, что она зашаталась и
упала, ударив своего спасителя. Она вскочила на ноги и стала озираться,
напуганная тем, что кто-то был на крыше, в то время, как она об этом не
подозревала.
Она вглядывалась в темноту, тяжело дыша от испуга, ее сердце стучало так
громко, что она думала, что оглохнет от такого шума.
— Кто здесь? — вскрикнула она. Тень зашевелилась. — Кто
вы? — потребовала она ответа, хотя голос ее дрожал.
Монах выступил вперед. Сердце ее чуть не выпрыгнуло.
— Кто вы? — прошептала она еще раз хриплым голосом.
— Я брат Козимо, — последовал отлет, и монах вышел на свет. Он был
высок с такими же широкими плечами, как у Коула. Его высота увеличивалась
поднятым капюшоном, который покрывал тенью его лицо. Монах вынул руки из
широких рукавов черного одеяния и молча стоял перед нею.
Джессика почувствовала себя спокойнее, а он убрал руки, возможно, решив, что
может причинить ей вред. Но ведь он спас ее. Ведь не сделал же он этого,
чтобы после причинить вред.
— Чего вы хотите? — спросила она.
— Значит, ты видишь меня. Забавно. Конечно, она видит его.
— Да, я вижу вас. А вы думали, что вы невидимы?
Он ничего не ответил на ее сарказм. Джессика вдруг неожиданно почувствовала,
что еле сдерживает слезы.
— Спасибо, что спасли меня, брат Козимо. Я благодарна. Но вы напугали
меня.
— Прошу прощения за это. Я надеялся, что вы не видите меня.
— Но я вижу, — ответила она, запинаясь.
— И ты видела меня той ночью около дорожного знака?
— Да. Вы вышли прямо на меня. И напугали до полусмерти.
— Вы напугали меня! — усмехнулся он. Его густой громкий смех
уменьшил ее страхи. Он не звучал, как у мстительно сумасшедшего, как она
подозревала сначала. Она взялась за телескоп. Ее ноги вес еще дрожали.
— Что вы здесь делаете? — спросила она. — Может быть,
странствующий монах?
— Странствующий? — повторил он. То, как он произносил это слово,
показывало, что оно является иностранным для него.
— Вы знаете, что Санкт-Бенедикт был странствующим неуклюжим монахом.
— Я — не неуклюжий.
— О, — Джессика прищурилась. — Тогда кто же вы?
— Я опекун.
— Чей?
— Винного завода. — Он вышел вперед. — А ты — Джессика Ворд.
— Откуда вы знаете? — Она схватилась за телескоп.
— Я видел тебя на винограднике и в доме Каванетти. В последнее время я
видел тебя в компании Николо.
— Ты видел меня?
— Да, но, вероятно, ты не видела меня.
— Это было тринадцать лет назад!
— Было? Время непостижимо. Не так ли, мисс Ворд?
— Ты находишься около
Санкт-Бенедикта
тринадцать лет?
Он подошел ближе:
— Нет, дольше. С 1938-го.
— С 1938-го. — Джессика вскинула голову, чтобы взглянуть на его
лицо, но ничего не увидела в темноте. — Почему я не видела вас раньше?
Монах пожал плечами:
— Не знаю. Возможно, не наступило еще время для этого. Это редко кому
удается. И я не разговаривал ни с кем много лет.
— Почему вы стояли за моим окном прошлой ночью?
— Должен признаться, — монах надвинул сильнее капюшон, глядя в
землю, — что я подглядывал за тобой.
— Зачем?
— Когда я увидел тебя у дорожного знака, я не знал, кто ты. Только
потом понял, что ты Джессика Ворд, ребенок, ставший женщиной. Но у знака я
этого еще не знал. И ты казалась... — Он прервался.
Джессика подалась вперед:
— Да?
— Ты казалась кем-то другим.
— Кем?
— Это неважно, мисс Ворд. Не теперь. — Монах вздохнул, и его
широкие плечи поднялись и опустились. — Неважно.
Джессика пристально смотрела на монаха, не боясь больше, что он причинит ей
вред.
— Есть легенда о винном заводе
Санкт-Бенедикт
, говорящая, что монах
сохраняет секрет вина, но я всегда думала, что это сказки.
— Сказки?
— Вы знаете, это что-то захватывающее интерес публики.
— А, ну да. — Монах снова кивнул. — Да, это захватывает
воображение.
— Но это правда?
— Да.
Джессика смотрела на него. Легенда оказалась правдой. Монах часто посещал
винный завод
Санкт Бенедикт
. И это началось с 1938 года. Он должен быть
того же возраста, что и Майкл Каванетти — около восьмидесяти. Но его
физическое состояние и голос не принадлежали мужчине восьмидесяти лет.
Возможно, он был моложе Майкла Каванетти, когда начал охранять виноградник.
Если тогда он был молодым монахом двадцати лет, то теперь ему должно быть
семьдесят два. Джессика рассматривала широкие плечи и прямую спину монаха,
стоявшего перед ней. Могло ему быть семьдесят? Она сомневалась.
— Можете мне сказать, мисс Ворд, что вы здесь делаете?
— Рассматриваю звезды. Конкретно, я наблюдаю за кометами, но луна
слишком яркая.
— А что это за аппарат? — Он показал на телескоп. Джессика
взглянула на его руку. На коже не было морщин и старческих пятен —
определенно это рука не семидесятилетнего мужчины.
— Это телескоп.
— Приспособление для рассматривания звезд?
— Да. Вы никогда не видели телескопа?
— Нет. — Брат Козимо подошел поближе. — Не могли бы вы показать мне, как он работает?
Джессике трудно было поверить, что он никогда не видел телескопа. Но она
решила продолжить игру и показала ему, как смотреть в окуляр. Джессика
навела телескоп на Марс, который висел как большой красный фонарь над
горизонтом. Брат Козимо был восхищен телескопом и с детским энтузиазмом
рассматривал звезды. Джессика показала Луну, Юпитер с его спутниками и
мириады созвездий. Монах узнавал многие звезды, что производило на Джессику
глубокое впечатление и помогло ей показать брату Козимо еще больше. Вскоре
рассвет засиял на вершинах гор Восточного каскада.
Джессика взглянула на часы. Ее глаза были затуманены.
— Господи, — проговорила она, глядя на часы, — семь утра.
— В самом деле? — Брат Козимо выпрямился. — Я должен идти.
Джессика потерла глаза:
— Я не знала, что так поздно. — Она зевнула. — Я думала, что
еще рано.
Брат Козимо сложил руки вместе и наклонил голову:
— Благодарю за то, что ты показала мне телескоп. Это превосходный
инструмент.
— Теперь вы сможете смотреть в него когда угодно.
— Будьте осторожны, мисс Ворд в следующий раз, — проворчал
он. — Постройки Мосс-Клиффа очень старые.
— Я буду. Еще раз спасибо, брат Козимо, что спасли мне жизнь сегодня.
Он наклонил голову еще раз:
— Может быть, мы скоро снова сможем поговорить.
Джессика кивнула и наклонилась, чтобы убрать инструмент. Закончив и
собираясь идти, она не увидела брата Козимо. Она даже не слышала его
удаляющихся шагов.
Джессика оглянулась, пожала плечами и спустилась вниз. Вскоре она уснула, не
боясь больше монаха.
Коул лежал на гостиничной кровати, закинув руки за голову. Он рассматривал
потолок. Что же случилось с ним на вечеринке? Откуда появились образы
рыцарей и сражение. Он ничего не знал о крестоносцах, но точно знал, что в
этом видении сам был крестоносцем, участвующим в походе.
Он прижал руки к затылку, как будто стараясь удержать возникшие образы. Было
ли его затмение первым признаком шизофрении? Один из приятелей дразнил
Коула, говоря, что тот сходит с ума. Теперь, приобретя опыт во время
последнего затмения; он был далек от того, чтобы веселиться.
Впервые в жизни он ощутил настоящий страх, не страх перед возможностью быть
задавленным кучей футболистов на поле, разъяренных и готовых тебя угробить.
Это было понятно, этого он ожидал. Там его могли выбросить с поля или
придавить к земле. С этим он мог справиться. Но эти обмороки были совсем
другого рода. Он не мог понять, что с ним случается в где он оказывается.
Коул закрыл глаза, пытаясь отвлечься и думать о Джессике Ворд. Она выросла,
стала настоящей женщиной, красавицей, он этого не ожидал.
Она была таким тощим и неуклюжим ребенком. Но люди, как и вино, делаются
лучше с годами, набирая цвет и характер. Коул устало улыбнулся. Угловатая
малышка Джессика выросла в шелковистую и гладкую смоковницу, и он готов был
поклясться, что стала такой же сладкой, если еще не слаще.
Он прикрыл глаза и увидел ее развевающиеся волосы и улыбку. Коул помнил эту
улыбку еще с тех дней, когда уголки ее губ опускались вниз, а не вверх, как
будто она никогда не позволяла себе улыбаться. Коул знал, что нужно глубоко
заглянуть в ее глаза, чтобы увидеть настоящую улыбку. Джессика Ворд всегда
была сосредоточенной и невозмутимой. Ему было интересно, на кого она станет
похожа, если позволит себе расслабиться. А, может, не в ее характере —
отказываться от своей холодности.
Коул заснул и снова оказался в своем странном сне.
Ночь была холодной и спокойной, но Коула не могла обмануть мирная
обстановка. Он ожидал атаки каждую минуту со стороны сарацинов,
расположившихся на другом берегу реки. Коул мерил шагами защищенную дорожку
вдоль реки, его шаги эхом отдавались в темноте. В течение дня христианское
войско имело успех вблизи земляной дамбы ниже защищенной тропинки. Но
теперь, ранним вечером площадка была тихой. Слишком тихой на взгляд Коула.
Он повернул у дальней башни и зашагал назад. Дюжина его рыцарей была на
часах в башне, вблизи войска. Кто-то играл в кости в мерцающем свете факела,
но большинство выглядело озабоченными происходящим на другом берегу реки.
Ходили слухи, что сарацины собираются применить смертельный греческий огонь.
Коул сжал губы. Каждый знал, что греческий огонь превращает человека в
пепел, и не было большой разницы — имеешь ты лишь пару ног, или быстрого
жеребца.
День был невыносимо жарким, но ветер из пустыни был прохладным и приятным.
Коул вздохнул и оставил руку на рукояти меча. Он поморщился. Рука еще болела
от раны, полученной два дня назад.
Он думал о доме у подножия Альп, где ночи были холодные, а вода сладкой. Он
думал о своем замке, возвышающемся над деревней, о полях и виноградниках,
расположенных по склонам гор. Он всегда любил вид виноградников,
взбирающихся по крутым скалистым склонам.
Воздвижение креста казалось благородной идеей, но после нескольких месяцев в
Святой земле он с трудом выносил скрип песчинок на зубах и кровь на руках.
Он чтил Господа и знал, как важно отобрать Иерусалим у арабов, чтобы
христианские паломники могли беспрепятственно путешествовать и эти края.
Однако он никогда не стремился к убийствам и резне, но, к его досаде, скоро
сделался известным своей доблестью в боях. И теперь должен был защищать
своей жизнью пространство из песка, воды и кучи досок — идиотское занятие,
если подумать. Он мрачно улыбнулся.
— Милорд, они приготовили машины! Коул повернулся туда, куда указывал
рыцарь.
Сарацины толпились вокруг восьми устройств на другом берегу, — Мы в
смертельной опасности! — воскликнул рыцарь. — Если они бросят
греческий огонь в нас, мы сгорим заживо. Спасайся!
— Держись! — повернулся к нему Коул.
— Но милорд, что мы можем поделать?
— Мы будем молиться. — Коул взглянул на машины, неясно
вырисовывающиеся в темноте, на том берегу. — Каждый раз, когда они
будут швыряться огнем, мы будем становиться на колени и молиться нашему
Спасителю, чтобы тот защитил нас. — Коул обернулся к солдатам:
— Заряжайте ваши арбалеты, и мы увидим, как много неверных вознесутся к
Аллаху.
Арбалеты мало помогли против сарацинов. От башни до врагов было слишком
далеко, и стрелы христиан не причиняли им вреда.
В полночь сарацины бросили первые греческие огни. Коул никогда не видел
такого, в минуту он забыл свой совет молиться. Огонь с громом приближался —
огненный шар, величиной с бочку и с длинным хвостом. Казалось, к ним летит
дракон, освещая небо так ярко, как будто был день.
Вместе с огнем летели камни и дротики, не давая возможности пошевелиться.
Коул позвал лучников, которые поспешили на башню. Позади Коула часть моста
была охвачена пламенем. Рыцари тушили огонь плащами и корзинами с водой.
Солдаты бежали к реке, увертываясь от ракет, пытаясь потушить огонь у
основания башни. После нескольких залпов рухнет пролет моста, и он будет
потерян.
Коул и лучники, пригнувшись, пробирались через мост. Арбалеты не могли
помочь. Слишком много времени отнимало натягивание мощной тетивы. Гораздо
удобнее были английские луки. Хороший лучник успевал взять новую стрелу,
сразу после того, как выпустил предыдущую. Эффект целого облака стрел,
устрашающий и разрушительный, возможно, будет достаточен, чтобы сарацины
бросили машины.
Коул растолковал лучникам, чего хочет, и они заняли своп места в башне,
ближайшей к сарацинам. Лучники были мастерами своего дела а имели стойкие
сердца. Они не страшились камней и огня, летевших в них. Когда упал один из
лучников, пораженный камнем, попавшим в шлем, Коул занял его место. Он был
прекрасным стрелком.
Христиан оставалось все меньше н меньше, в то время как сарацинские солдаты
продвигались вперед, избегая стрел. Коул достал стрелу из колчана. Он слышал
надвигающийся грохот и видел краем глаза взрыв, но не спрятал головы. Он
намеревался сражаться до конца.
Греческий огонь попал ему на край шлема, удар повалил на спину. Обжигающая
боль разлилась в голове и плечах, боль была такой сильной, что его стон был
беззвучным и бездыханным. Коул шел вдоль перил, страшно страдая. Затем он
покачнулся и упал в воду, сознавая, что уже мертв.
Телефон разбудил Джессику около одиннадцати утра. Она нащупала трубку. Это
была Мария, расстроенная и вещающая об Изабелле. Может ли Джессика быстро
прийти? Миссис Каванетти хочет говорить с ней.
Джессика согласилась и выпрыгнула из постели. Она ополоснулась в душе,
оделась и поспешила к дому Каванетти, думая о том, что могло встревожить
миссис Каванетти. Мария впустила ее через боковую дверь и провела в комнату
Изабеллы, где та лежала в шезлонге около камина.
— Джессика! — Изабелла села и отбросила своего афганца, который
лежал на ее ногах. — Ты видела газеты?
— Какие газеты? — спросила Джессика.
—
Пост дипатч
! — Она взяла пачку газет и бросила их
Джессике. — Взгляни на это!
Джессика подошла и взяла газеты. Изабелла откинулась на кресле и закрыла
руками глаза.
— Мария, подай мои таблетки. У меня опять начинается мигрень, а я не
могу себе позволить провести еще один день в постели.
Мария прошаркала в ванную, пока Джессика просматривала газеты:
— О! — Она задохнулась, увидев заголовок
Коул Николе избегает
прошлого
. Она бегло прочитала статью, почувствовав боль в желудке.
Репортеры перекопали прошлое Коула, его неприятности на поле и проблему с
женщиной из Филадельфии, особенно много было написано о его ссоре с Френком
на Фолз Вайнери. История была преподнесена так, как будто Коул был
расточительным сыном со склонностью к насилию и глубоко затаенной ненавистью
к сводному брату.
Джессика прочитала заново описанную историю, пораженная извращением фактов
со стороны репортера.
Изабелла сжала губы:
— Вот так, — проскрипела она, когда Мария вошла со стаканом воды и
баночкой с пилюлями. Руки Изабеллы дрожали, когда она отвинчивала крышку и
вытряхивала на ладонь три пилюли. Она бросила их в рот и запила
водой. — Хуже не может быть. Я говорила тебе, что Николо — негодяй.
Теперь он вовлек моего Френка в ссору! — Она закрыла глаза. — Я
содрогаюсь, когда думаю, что скажут люди, когда прочитают это.
Джессика почувствовала новую волну боли. Изабелла не видела ничего
нечестного в этой статье. Джессика с недоверием уставилась в газету:
— Но Френк...
— Репутация Френка будет разрушена с помощью такого брата! — Какой
подонок! — Изабелла помассировала свои виски. — Если Блейки узнают
о связи Ника с нашей семьей, они будут шокированы?
— Кто такие Блейки?
— Блейки? — Изабелла посмотрела на Джессику с насмешкой. —
Как насчет Блейка из Давенпорта? — Изабелла вздохнула на безразличие
Джессики. — Тед Блейк владеет самой престижной адвокатской фирмой на
северо-западе. Френк должен вступить в эту фирму после Рождества. Я
приложила все возможные усилия, чтобы он получил это место.
— Блейки не знали, что Коул брат Френка?
— Нет, и я не собиралась им этого открывать. Я работала всю жизнь,
чтобы Френк занял место в обществе, и вот Ник все разрушил.
Джессика взглянула на Марию, стоявшую около Изабеллы, сложив руки. В ее
темных глазах таилось беспокойство.
— Миссис Каванетти, Коул ничего...
— Ты была там вчера, — прервала ее Изабелла. — Что произошло?
Это похоже на то, что написано в газете? Много ли народу видело их драку?
— Не знаю. Едва ли, исключая репортеров. Но, миссис Каванетти, то, что
там произошло, трудно назвать ссорой.
— А что ты думаешь об этой фотографии? Джессика бросила взгляд на
газету, которую все еще держала в руках. На фотографии Коул лежал на земле,
а Френк стоял над ним.
— В конце концов, Френк стоит над этой скотиной, он показал ему, на что
способен.
Джессика встряхнула головой и положила газету на стеклянный столик, стоявший
около шезлонга. Изабелла предпочитала не слушать оправданий или правды я,
вероятно, не приняла бы ни слова в защиту Коула. Она хотела верить, что
Френк не виноват, и что Коул — источник всех бед, как она считала всегда.
— А ты знаешь, что еще случилось? Ты слышала, что произошло на складе
прошлой ночью?
— Нет. А что случилось?
— Кто-то проник туда и вывел из строя все оборудование.
Джессика побледнела.
— Да. Все оборудование. К счастью, у нас была страховка, иначе мы были
бы разорены. Я еще не знаю, как мы приведем все в порядок.
— Кто мог сделать это?
— Ты спрашиваешь меня? Я скажу, что это сделал Ник. И я отказываюсь
допустить, что это мог сделать кто-либо другой, кроме этого
футболиста. — Она подчеркнула слово
футболист
, как будто оно означало
крайнюю степень деградации. — Ник приехал из-за отца. Но я придумала,
как его прогнать.
— И как же? — спросила Джессика, стараясь не выдать себя голосом.
— Я настою, чтобы Майкла передали из больницы на мое попечение. Я
перевезу его сюда, и Ник не сможет его видеть.
— Вы не позволите Коулу видеться с отцом? — Джессика оглянулась на
Марию. Та качала головой и смотрела в пол.
— Присутствие Ника не принесет Майклу ничего хорошего. Скорее наоборот.
И как только Ник поймет, что не может видеть отца, он уедет. Так я избавлюсь
от вето. — Изабелла встала. — Мария, принеси мои зеленый шерстяной
костюм. Я еду в госпиталь.
Мария кивнула и вышла из комнаты.
— Да, Джессика, — добавила Изабелла. — Благодарю, что помогла вчера Шон с покупками.
Френк говорит, что она выглядела вполне прилично.
— Она выглядела прекрасно. Вы должны ее увидеть, миссис Каванетти.
— Я признательна тебе за труды. А теперь извини, я должка одеться.
Джессика вышла из дома. Она медленно дошла до небольшой часовни, которую
построил Ма
...Закладка в соц.сетях
