Жанр: Любовные романы
Кодекс страсти
... этот вечер. Она
обнаружила, что разговаривать с дочерью — тяжелая работа. Но ей не хватало
той маленькой девочки, такой веселой и шустрой, которая так стремилась
делать все вместе с мамой.
На рассвете Дня Благодарения солнце осветило голые ноябрьские деревья и
выцветшие лужайки. Это был воистину последний осенний день, хрупкий,
холодный и ослепительный. Кэролайн села за кухонный стол и задумалась, чем
же ей сегодня заняться. Учиться? Она не могла смотреть ни на одно дело, ни
на одну страницу тщательно составленного курсового конспекта. Нет, должно
было найтись что-то другое, чем бы ей хотелось заняться.
Прошлой ночью Кэролайн несколько часов лежала в постели без сна,
захлебываясь то от жалости к себе, то от слез. Это был один из самых худших
моментов ее жизни после развода. Провести День Благодарения в одиночестве?
Невыносимо было думать об этом, но она должна была об этом думать. Был ли
какой-то выход? Она могла позвонить Лиз и Бордену. Она знала, что всегда
получит приглашение в их дом. У нее было несколько других друзей, которые
очень обрадовались бы ей, приди она даже без всякого приглашения. Впрочем,
Кэролайн знала, что если она вмешается в семейную подготовку к празднику,
нарушит традиции других людей, ей будет еще хуже, чем сейчас. Жалость к себе
была побеждена, по крайней мере, временно, но Кэролайн понимала, что она
может вернуться назад, и еще более сильной, чем прежде. Ей нужно было
подумать о чем-нибудь отвлеченном.
С этой мыслью пришло озарение. Кэролайн открыла телефонную книгу и начала
звонить. После третьего звонка она улыбнулась и направилась в кухню. Когда
Тесса медленно спускалась по лестнице в десять часов, Кэролайн как раз
начала печь пироги и фаршировать индейку.
— Ммм, как хорошо пахнет, мама. — Тесса ностальгически улыбнулась
и, зайдя в кухню, понюхала воздух. — Ты всегда делаешь потрясающие
пироги. Но зачем ты готовишь? Я ничего не захочу, когда вернусь. Ты же
знаешь бабушку, она каждого откормит до второго подбородка. А тебе не съесть
все это самой.
— Я и не собираюсь. — Кэролайн проворно двигалась по кухне. —
Ты можешь сама приготовить себе завтрак, Тесса? Мне очень некогда.
— Конечно, — заинтригованно произнесла Тесса. — Но почему ты
так спешишь?
— Я должна быть в одном месте в два часа, — сказала Кэролайн, не
глядя на дочь. — Там вафли в холодильнике и яйца, если ты хочешь плотно
позавтракать.
— Нет, спасибо. Ломтик поджаренного хлеба и апельсиновый сок — этого
вполне достаточно. Куда ты собираешься?
— Ты бы лучше посмотрела на часы. У Хуана, вероятно, еще множество
поручений на сегодня. Он рассердится, если ты заставишь его ждать.
Тесса плеснула себе немного сока и с любопытством взглянула на мать. Затем
бросила взгляд на настенные часы:
— Ого! Ты права. Пойду-ка я в душ, а то сеньор Хуан расскажет бабушке,
что я заставила его ждать.
Тесса бросилась к лестнице. Когда она через полчаса уходила, одетая в мягкий
синий свитер и юбку-шотландку, с блестящей копной каштановых свежевымытых
локонов, Кэролайн попрощалась с ней нежно, но чуть рассеянно.
Около двух часов Кэролайн подъехала к большому обветшалому зданию в
Филадельфии. Пришлось поторопиться, но она все закончила вовремя и успела
принять душ и переодеться в мягкое серое вязаное платье и черные туфли на
низком каблуке. Вокруг шеи у нее был повязан серый с розовым шарф. Когда она
приехала на вокзал в Филадельфии, ее встретили и посадили в старый разбитый
драндулет. Прибыв к месту назначения, двое из сопровождавших внесли в дом
весь обед, приготовленный Кэролайн к Дню Благодарения, включая клюквенный
соус и взбитые сливки для пирогов. Несколько людей суетились, сервируя
длинные столы, заполнявшие похожую на пещеру комнату. Кэролайн отнесла свои
приношения во временную кухню с задней стороны комнаты. Она присоединилась к
другим женщинам и мужчинам, накрывающим столы. Работая, Кэролайн невольно
улыбалась. Время от времени кто-нибудь начинал петь гимны, другие
подхватывали; то тут, то там вспыхивал смех. Да, она приехала в нужное
место.
К Кэролайн подошел высокий импозантный чернокожий мужчина.
— Большое вам спасибо за ваше неожиданное великодушие, — сказал
он, взяв ее за руку. — Мы нуждаемся в любой пище и помощи, которую
можем получить, особенно в День Благодарения. Мы все хотим, чтобы это был
настоящий праздник для каждого.
— Мне приятно принять участие в вашей работе, — сказала Кэролайн.
Все три двери были открыты, и начали приходить обедающие. Здесь были пожилые
мужчины и женщины, сгорбленные и измученные, и молодые семьи с маленькими
детьми на руках. Всех их объединяло одно: как и у Кэролайн, у них не было
места, где они могли бы провести этот День Благодарения. Некоторые были
бездомными, некоторые жили в маленьких комнатах. Иные потеряли свои семьи, а
кое у кого их никогда не было.
В течение двух с половиной часов Кэролайн накладывала еду на тарелки,
наполняла салатницы, помогала есть детишкам, подогревала питание для
младенцев. К тому времени, когда она наконец вымыла и собрала свои блюда и
чаши, ноги ее устали, но на сердце просветлело.
Это то, что мне было нужно, — подумала она. — Люди, которые могут
смеяться, петь и помогать друг другу, несмотря на все превратности судьбы.
Этот дом заставляет людей перестать жалеть себя
. Несмотря на все свои
проблемы, которые иногда становились такими сложными, Кэролайн осознала, что
она очень счастливая женщина.
Чересчур взволнованная, чтобы возвращаться обратно в свой пустой дом в
Бринвуде, Кэролайн задумалась, что делать. Она знала, что вечеринки у Мейды
продолжались долго. Когда один из шоферов спросил ее, куда она хочет
поехать, она мгновение помедлила, а потом решилась:
— В юридическую школу
Урбана
.
Она заберет из своего шкафчика некоторые бумаги, которые нужно просмотреть,
и если сможет, то сделает с них фотокопии для одногруппников.
К несчастью, школа оказалась закрыта. Кэролайн толкнула переднюю дверь,
только чтобы обнаружить, что она заперта, а зал за стеклянной дверью темный
и пустой. Потом она вспомнила, что боковые двери иногда оставляют открытыми,
и пошла через холодную осеннюю тьму за угол этого бетонного здания. Одна из
боковых дверей была не заперта, и Кэролайн прошла внутрь. Вестибюль был
освещен, но пуст и безмолвен. Ее шаги эхом отдавались в длинном пустом
коридоре, и от воспоминаний о сценах из кинофильмов, снятых в таких пустых
школьных коридорах, волосы у нее стали дыбом: пальцы-когти Роберта Энглунда,
топор Джека Николсона... Возможно, это была не слишком хорошая идея.
Кэролайн подошла к лифту. Ее шкафчик находился на пятом этаже. Подъем вверх
был сверхъестественно тих. Кэролайн не ездила в пустом лифте в школе. Он
вечно был забит студентами и преподавателями.
Двери лифта открылись, и Кэролайн вышла в темный коридор пятого этажа. Она
положила свои вещи на пол около лифта, чтобы потом легко найти их, затем
огляделась вокруг, пытаясь выбрать направление. Здесь горел слабый свет, но
после яркого освещения в лифте Кэролайн почти ничего не видела. Она побрела
по коридору, держась рукой за стену.
После нескольких робких шагов она почувствовала уверенность и пошла быстрее.
Прямо в чье-то теплое тело:
— О, Боже!
Пронзительный крик Кэролайн, почувствовавшей, что вокруг нее сомкнулись
сильные руки, был достоин истеричных киногероинь.
— Миссис Фолкнер. — В низком голосе не было вопроса. Дэниел знал,
чье тело обнимал. — Кэролайн.
— Дэниел.
Она вдыхала запах накрахмаленной одежды и одеколона. Она чувствовала его
плечи под шершавым твидовым пиджаком. Не профессор Фрателли — Дэниел.
Он больше ничего не сказал, но не отпустил ее. Кэролайн снова пробормотала
его имя, но не шевельнулась, чтобы освободиться из его объятий. Она медленно
подняла голову, а Дэниел опустил свою. Когда его голова заслонила все
окружающее, характер темноты изменился. Их губы встретились, тела прижались
друг к другу. У Кэролайн перехватило дыхание, и руки Дэниела крепче обняли
ее.
Его губы на мгновение оторвались от ее губ и сразу же вернулись, легонько
целуя уголки ее рта.
— Хорошо, как хорошо, — пробормотал он, провел языком по ее сжатым
губам, и они медленно раскрылись.
— Дэниел.
Кэролайн выдохнула его имя так тихо, что воздух едва шелохнулся. Она
почувствовала, что этот момент когда-то был предопределен. Не было никого
другого, чьи объятия она могла найти так безошибочно, так полно доверяя им.
Не было других рук, не было другого тела, которые она могла чувствовать так
хорошо, как его. Не было никого другого, кто мог бы без слов узнать ее.
— Да, да, Кэролайн. — Его губы двигались по ее подбородку к мочке
уха. Она чувствовала, как его дыхание шевелит волосы на ее шее. —
Откуда ты взялась? — спросил он с улыбкой в голосе.
Они одновременно начали медленно отодвигаться друг от друга. Какое-то время
ее пальцы ласкали его лицо, прослеживая все его выпуклости и изгибы, трогая
его мягкую бороду, плавные линии и завитки его ушей.
Кэролайн улыбнулась. Она увидела, что он ее понял. Они оба скрестили свои
пальцы и сказали:
Королевский крест
— как дети на площадке, когда хотят
выйти из игры. В их жизнях, наполненных ответственностью и обязательствами,
этот волшебный момент был вне игры. Он не засчитывался.
— Иди ко мне.
Дэниел взял ее руку, но Кэролайн отстранилась.
Волшебство кончилось. Нужно забыть об этом моменте сопереживания с Дэниелом
Фрателли, иначе она пропала. Ее жизнь обрела форму и значение из-за ее
обязательств по отношению к работе, из-за ее решения стать юристом. Здесь не
было времени и места для увлечения, в особенности одним из ее профессоров, и
уж, конечно, не этим. Дэниел очень легко мог стать для нее важнее, чем любой
другой мужчина. Достаточно важным, чтобы угрожать ее целям.
Мысль о том, что сейчас могла бы возникнуть связь между ней и Дэниелом,
которая пошла бы дальше молчаливого поцелуя в темноте, испугала Кэролайн,
как если бы она захотела этого. Она знала, что ее влекло к нему, влекло все
время. Теперь, признав это, Кэролайн должна была что-то с этим сделать. Был
ли это просто моментальный порыв, которому они поддались в темноте, или она
была рискованно близка к связи? Первое было новым и неиспытанным. Для
второго она чувствовала себя израненной, чтобы делать подобную попытку.
Кэролайн не одобряла связи, и ее сердце предостерегало ее, в то время как
тело инстинктивно откликалось на эту мысль. Поцелуй Дэниела. Тело Дэниела.
Потребность в Дэниеле.
О, Боже, что она наделала?
Глава 9
— Хочешь поехать ко мне домой? — спросил Дэниел, повернув ключ
зажигания, и тут же покачал головой. — Прости. Я знаю, как это звучит:
Поехали, и позволь мне соблазнить тебя
.
Он передвинулся на водительское место и взглянул на Кэролайн. При ярком
верхнем свете ее лицо казалось лишенным красок, а глаза были огромными.
Дэниел не был уверен, что правильно понимает выражение ее лица: на его
взгляд, она была ошеломлена.
— Ты выглядишь немного растерянной. — Он подвинулся ближе и
коснулся ее щеки, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Как уцелевшая после
землетрясения.
— Нет, — попыталась засмеяться Кэролайн. — Я была такой в
течение долгого времени.
— Ты жалеешь, что мы встретились сегодня, Кэролайн? Я — нет, но ты
кажешься... озабоченной. Как будто сделала что-то ужасное.
— Да. — Кэролайн выдавила полуулыбку. — Это как раз то, что я
чувствую.
— Потому что я поцеловал тебя?
— Нет. — Кэролайн взглянула на него бездонными глазами. —
Потому что я поцеловала тебя.
Дэниел снова улыбнулся:
— В самом деле? Не знаю, как тебе, а мне это понравилось. —
Кэролайн ничего не сказала. — А, Кэролайн? Или ты не знаешь?
— Я... Я не уверена. — Ее лоб сморщился, как если бы ей задали
вопрос, требующий серьезных раздумий.
— Если ты поедешь ко мне домой, мы сможем повторить это — строго в духе
научных исследований, ты понимаешь. — Дэниел улыбнулся, блеснув белыми
зубами, резко контрастирующими с его темной бородой. — Это даст тебе
больше свидетельств для рассмотрения. Я могу предложить также сливочное
ореховое мороженое, если поцелуи тебя не привлекают.
— Ты подкупаешь меня? — нерешительно улыбнулась Кэролайн.
— Пытаюсь.
Он погладил ее щеку указательным пальцем. — Я не хочу, чтобы ты это
делал. — Кэролайн смотрела ему в глаза, как будто пытаясь найти в них
ответ на какую-то загадку.
— Почему же? — усмехнулся Дэниел. Она была прекрасна даже в свете
галогеновых ламп. — Ты поддаешься искушению?
— Да, очень. И поэтому не надо. — Кэролайн медленно подняла руку к
его лицу и, не коснувшись его, опустила ее на колени. — Это пугает
меня.
— Это? — повторил Дэниел. Он погладил ее волосы. Они были гладкими
и мягкими, как атлас. — Что такое
это
? Что пугает тебя, Кэролайн?
— Ты. — Она шумно вздохнула. — Я. Это.
— Что ты подразумеваешь под
этим
? Что означает
это
?
Дэниел прекрасно знал, что она имела в виду, но хотел, чтобы она сама
сказала это. Он хотел, чтобы она призналась в том, что произошло между ними.
— О, остановись. Перестань вести себя как профессор, и все время
задавать вопросы, на которые невозможно ответить.
Всегда ли доктрина
квазиконтракта применима к Закону о мошенничестве, мисс Фолкнер? Так что ты
подразумеваешь под этим
, Кэролайн?
Ее имитация напыщенного болтуна была жестокой.
Дэниел рассмеялся. Ему нравилось, когда она раздосадована. Она или скажет
тебе правду, или не скажет ничего. Совсем не как Элисон.
Откуда вдруг опять пришло это сравнение? Он думал о своей бывшей жене весь
день, но только из-за Сары. Он беспокоился всякий раз, когда их дочь
проводила время с Элисон. Элисон была... ненадежна.
— Не сиди так, — сказала Кэролайн. — Защищайся. Скажи что-
нибудь. Все равно что.
— Я очень хочу, чтобы ты пошла ко мне домой выпить или поесть
мороженого. Я готов предложить тебе все что угодно, лишь бы ты согласилась
провести со мной остаток этого вечера. — Дэниел отодвинулся к краю
сиденья. Он не хотел давить на нее и готов был предоставить ей любое
пространство, какое ей было нужно. — Мне нравится твое общество, но я
не заставляю тебя. Если хочешь, я прямо сейчас отвезу тебя обратно в
Бринвуд.
Кэролайн подумала о вечере, который придется провести в одиночестве в
ожидании Тессы. Все добрые чувства, наполняющие ее, будут медленно утихать и
окончательно исчезнут после первого же саркастического замечания ее дочери.
— Я не хочу ехать домой прямо сейчас. — Кэролайн глубоко вздохнула
и сказала то, чего, конечно, не должна была говорить: — Я поехала бы к тебе
домой, если бы была уверена, что никого не побеспокою.
— Кого же ты думаешь там встретить? Шесть танцовщиц с украшениями на
пупках, ждущих от меня удовольствий?
Теперь это больше было похоже на прежнего Дэниела Фрателли, легко
раздражающего, но забавного. Не такого мягкого и сексуального, каким он был,
когда целовал ее в коридоре пятого этажа. Они с легкостью вернулись к своим
обычным взаимоотношениям. Небольшие следы сожаления остались у Кэролайн в
душе, но облегчение подавило их. Она не хотела осложнений из-за избытка
чувств.
После ухода Гарри ей необходима была уверенность в том, что она все еще
привлекательна, и несколько раз она встречалась с мужчинами. Неудачи, полные
и совершенные неудачи. Ее попытки вести легкомысленную беседу не увенчались
успехом, а ее ответом на любые физические предложения было паническое
бегство.
Может быть, ей всегда чего-то не хватало или же она утратила это в начале
своего замужества. В любом случае, ее способность к любви, или
удовольствиям, или даже просто физической близости ушла. Кэролайн решила,
что никогда больше не допустит стремления к роману, к любви, к сексу или к
чему-то в этом роде. Ее подавлял тот факт, что она пасует, когда дело
доходит до связи с мужчиной.
И с Дэниелом Фрателли неудача наверняка будет такой же полной, как и
опустошение, которое последует за этим. Она не будет, не может снова
проходить через это. Выпивка, смех, шутливые замечания о последующих
решениях Верховного Суда, поцелуй... Кэролайн сказала себе, что сможет
удержаться от этого, несмотря на удовольствие, полученное от предыдущих
поцелуев.
Все в порядке, — уговаривала она себя, пока они в полном молчании
ехали по улицам города. — Я не буду этого делать. Это глупо. Это значит
лезть на рожон. Но я хочу. Хочу быть с ним. Я не позволю этому зайти слишком
далеко. Я знаю, когда остановиться. Сейчас. Сейчас пора остановиться
.
— Приехали.
Слишком поздно
.
— Вот и мое скромное жилище...
Дэниел ввел ее в свой дом. Кэролайн была удивлена тем, что он находится в
очаровательном уголке Филадельфии неподалеку от Дома Независимости, где были
любовно восстановлены старинные улицы с домами XVIII и XIX столетий.
Кэролайн всегда думала о светском районе как об элегантном изысканном месте
обитания любителей истории и собирателей древности. Она не предполагала, что
в таком месте может жить Дэниел Фрателли.
Гостиная, которая занимала всю длину дома, стала следующим сюрпризом. В этом
ярко-желтом китайском шелке с хризантемами, обтягивающим кушетки и кресла, в
этих гармонирующих портьерах на окнах чувствовалась рука профессионального
декоратора. Красная лакированная коромандельская ширма закрывала стену за
кушеткой. Но рядом с великолепными достижениями декоратора здесь царил
беспорядок, который явно принадлежал Дэниелу и его дочери. Юридические
обзоры и журналы, газеты, кукла Барби, копия
Сэсси
— все нашло себе место
рядом с хрустальными вазами для цветов и китайскими нефритовыми статуэтками.
— Не смотри так ошарашенно. Ты думаешь, что мне не нравятся изделия
Шумахера и роскошная жизнь, мисс Фолкнер?
Кэролайн продолжала разглядывать комнату. Она увидела сундук красного дерева
в стиле
чиппендейл
, на котором две папки с судебными делами уравновешивали
китайскую чашу с благовониями.
— Это очень... интересная комната. Она выглядит так, как будто к ее
оформлению приложили руку и доктор Джекил, и мистер Хайд.
— Позволь мне взять твое пальто. — Дэниел встал у нее за спиной.
Она почувствовала его теплые руки на своих плечах. — И кто же я? Добрый
доктор или грубая скотина?
— Ну, не знаю, — сказала еле слышно Кэролайн. Может быть, это
неправильное сравнение. На самом деле этот дом выглядит так, будто здесь
живут Брюс Вейн и Бэтмен.
— Это немного лучше. — Дэниел взял ее за руку. — Когда я был
ребенком, то всегда представлял себя крестоносцем в плаще. А теперь скажи,
что тебе предложить выпить? Я буду неразбавленный скотч, но могу принести
тебе бренди, ром или шерри.
Кэролайн уселась в кресло, обитое желтым шелком, и положила руки на колени:
— А как насчет сливочного орехового мороженого? Или это была только
уловка?
— Ты не так поняла меня, Кэролайн. Конечно, ты можешь съесть мороженое.
Я вернусь через минуту. Нет-нет, не ходи со мной. Я не хочу, чтобы ты видела
кухню. Иначе ты поймешь, что мистер Хайд был здесь сегодня утром, сокрушая
все вокруг в попытках приготовить картофельное пюре.
Кэролайн рассмеялась и осталась сидеть, рассматривая комнату, пока не
вернулся Дэниел с гигантской суповой тарелкой, наполненной сливочным
ореховым мороженым.
— Ммм, божественно, — вздохнула Кэролайн, положив в рот первую
ложку.
Дэниел налил себе вина и сел напротив нее в удобное мягкое кресло, обитое
красной китайской кожей. Перед тем как сделать глоток, он поднял свой стакан
за нее:
— Спасибо, что пришла, Кэролайн. Мне очень не хотелось остаться этим
вечером в одиночестве.
— Я знаю. Я чувствовала то же самое. — Кэролайн поежилась. День,
проведенный дома без Тессы и Бена, был бы очень мрачным. — В праздники
нужно проявлять массу изобретательности.
— Где ты была сегодня днем со всеми этими тарелками? — улыбнулся
ей Дэниел, и Кэролайн неожиданно для себя рассказала о своем обеде с
Реверендом Джонсоном и его помощниками.
Откинувшись в кресле и потягивая свой напиток, Дэниел, не отрываясь, смотрел
на нее, пока она рассказывала.
— Где же твои дети? Ведь они оба в колледже?
— Как ты узнал об этом? — уставилась на него Кэролайн.
Откуда он это знает?
— Ты мне сама сказала. В тот день, когда пришла в мой офис продлевать
срок сдачи работы. Ты сказала, что я не знаю о том, как ты живешь, и даже не
подозреваю, что у тебя есть двое детей, которые учатся в колледже. Помнишь?
Кэролайн почувствовала, что краснеет. Какой ужас. Что еще она наговорила
ему? У нее в памяти осталось только чувство освобождения и беззаботности,
которое она испытала, сказав то, что думает.
— Я полагаю, что много чего сказала в тот день, — сказала она,
криво усмехнувшись.
Дэниел поднялся и подошел к камину, который был загорожен двумя креслами.
— Я забыл разжечь огонь. — Он зажег длинную спичку. — Вот
так. Нет, ты не сказала ничего лишнего. В конце концов, я первый начал. Ты
только отказалась уступить. Это была красивая борьба.
На губах Кэролайн промелькнула улыбка:
— Мне казалось, что ты очень хотел поспорить. Обычно люди сначала
узнают меня хорошенько, а потом уже нападают таким образом.
— Да... ну... — Дэниел почувствовал себя неловко. — На самом
деле это была не ты. Такой ты хотела... казаться.
— Хотела казаться? — Кэролайн выпрямилась и сосредоточила свое
внимание. — Я не претендую на то, чего нет на самом деле. То, что ты
видишь, это и есть почти то, что я из себя представляю. А какой, по-твоему,
я пыталась быть?
Кэролайн представила себе, что он мог подумать: вот трогательная женщина,
пытающаяся вернуться в основное русло жизни и воображающая, что она сможет
изучить право.
— О, черт. — Дэниел провел пальцами по кудрявой темной шевелюре,
приведя ее в еще больший беспорядок. — Зачем я завел этот разговор?
Кэролайн недовольно смотрела, как он делает большой глоток своего напитка.
— Не имею понятия, — холодно ответила она, взяла небольшой кусочек
мороженого и затем отставила блюдо в сторону.
Она больше не хотела.
— Слушай, ведь ты же не такая, какой иногда стараешься казаться. Не
такая. Так ты выглядишь и так звучат твои слова, когда ты смотришь на меня с
высоты своего породистого носа, когда ледяным тоном говоришь:
Не имею
понятия
. Иногда ты и впрямь ведешь себя, как оскорбленный член королевской
семьи, Кэролайн.
Она поднялась со своего кресла и скрестила руки на груди. Она была взбешена.
Он опять хотел все испортить.
— Нет, хватит! Ты возвращаешься к этой своей классовой... чепухе уже в
который раз, не так ли? Я не верю в это. Для разумного интеллигентного
человека...
Дэниел встал и посмотрел ей в лицо:
— Может быть, хватит, Кэролайн? Я ничего не могу поделать. Так ты
выглядишь: светлые волосы и кашемировые жакеты. Ты притворяешься
неприступной и далекой и смотришь на меня, как будто я крепостной, который
забыл снять шляпу, когда ты проходила мимо.
— Мне жаль, что мои личные качества оскорбляют тебя.
У Кэролайн вдруг задрожал подбородок и комок подступил к горлу. Проклятье!
Она не собиралась плакать в присутствии Дэниела Фрателли, что бы он ни
говорил. Этого унижения она избежит любой ценой. Что ее задело в его словах?
Она знала, что становится неприступной, когда нервничает или боится, но она
не собиралась объясняться с этим человеком, который, кажется, не может
решить, поцеловать или рассердиться на нее.
— Твои личные качества не обижают меня, Кэролайн. Они пугают меня. Ты
пугаешь меня.
Дэниел взял ее за плечи и притянул к себе. Кэролайн окаменела.
— Да, — сказал он в ее волосы. — Да, я опять хочу поцеловать
тебя. Мне нравится целовать тебя. — Его губы так нежн
...Закладка в соц.сетях
