Жанр: Любовные романы
Мельницы богов
...ащий на
столе. — Ты пишешь Рику Спрингфильду?
— Я влюблена в него.
— Я думала, ты влюблена в Джорджа Майкла.
— Я сгораю по Джорджу Майклу, но влюблена в Рика Спрингфильда. Мама, ты
в свои молодые годы сгорала по кому-нибудь?
— В мои годы мы об этом не думали.
Бет вздохнула.
— Ты знаешь, что у Рика Спрингфильда было трудное детство?
— Честно говоря, Бет, я понятия об этом не имею.
— Ужас какой-то. У него отец был военным, и они постоянно переезжали.
Он тоже вегетарианец. Как и я. Он такой замечательный.
Так вот откуда у нее страсть к диете!
— Мама, можно я пойду в субботу в кино с Вирджилом?
— С Вирджилом? А что случилось с Арнольдом?
Бет помолчала, а потом сказала:
— Арнольду захотелось побаловаться. Он маньяк какой-то.
Мэри постаралась, чтобы ее голос звучал ровно.
—
Побаловаться
— это значит...
— Если у меня начинает расти грудь, то мальчишки думают, что со мной
все можно. Мама, тебя когда-нибудь смущало твое тело?
Мэри подошла к Бет и обняла ее.
— Да, моя дорогая. Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас,
меня очень смущало мое тело.
— Мне не нравится, что у меня начались месячные, растет грудь и волосы на теле. Почему это так?
— Это бывает со всеми девушками, и тебе надо привыкнуть.
— Нет, я не хочу. — Она вырвалась и крикнула: — Я совсем не против
любви, но я никогда не буду заниматься сексом. Ни с кем. Ни с Арнольдом, ни
с Вирджилом, ни с Кевином.
— Ну, если ты так решила... — сказала торжественно Мэри.
— Именно! Мама, а что сказал президент Эллисон, когда ты сообщила, что
отказываешься быть послом?
— Он мужественно воспринял эту новость, — уверила ее Мэри. — Пожалуй, займусь ужином.
Мэри ненавидела готовить и не умела этого делать. А поскольку ей нравилось,
чтобы все было как надо, от этого она ненавидела кухню еще больше. Это был
какой-то замкнутый круг. Хорошо, что три раза в неделю приходила Люсинда
убирать дом и готовить ужин. Сегодня у Люсинды выходной. Когда Эдвард
вернулся из больницы, Мэри была на кухне, пытаясь спасти подгоревшие бобы.
Она выключила плиту и поцеловала Эдварда.
— Привет, милый. Как прошел день?
— Кстати, сегодня ко мне привели тринадцатилетнюю девочку с вагинальным
герпесом.
— О Боже. — Она выбросила бобы и открыла банку с помидорами.
— Ты знаешь, я начинаю беспокоиться за Бет.
— Не стоит, — заверила его Мэри. — Она собирается умереть
девственницей.
За ужином Тим спросил:
— Папа, может, вы подарите мне на день рождения доску для серфинга?
— Тим, мне не хочется тебя разочаровывать, но ведь ты живешь в Канзасе.
— Я знаю. Но Джонни пригласил меня провести с ним каникулы на Гавайях.
У его предков есть пляжный домик на острове Мауи.
— Что же, — сказал Эдвард, — если у Джонни есть пляжный
домик, то должна быть и доска.
Тим повернулся к матери.
— Можно мне будет с ним поехать?
— Посмотрим. Тим, не ешь так быстро. Бет, ты совсем ничего не ешь.
— Я не вижу человеческой еды. — Она посмотрела на
родителей. — Вот что я вам скажу. Я собираюсь поменять имя.
— А в чем дело? — осторожно спросил Эдвард.
— Я решила заняться шоу-бизнесом.
Мэри и Эдвард переглянулись.
— Господи, — произнес Эдвард.
Глава 8
В 1965 году крупный скандал потряс мировые секретные службы. Мехди бен
Барку, оппозиционного лидера, боровшегося против марроканского короля Хасана
II, заманили в Париж из его убежища в Женеве и убили с помощью французской
секретной службы. После этого инцидента президент Шарль де Голь вывел
французскую спецслужбу из подчинения премьер-министра и передал ее под
контроль министерства обороны. Именно поэтому министр обороны Ролан Пасси
отвечал теперь за безопасность Марина Грозы, которому Франция предоставила
политическое убежище. Жандармы охраняли виллу в Нейи круглосуточно, но
министра успокаивал лишь тот факт, что Лев Пастернак лично занимается
безопасностью эмигранта. В свою очередь Ролан Пасси сам ознакомился с
системой внутренней безопасности и был твердо уверен, что на виллу
проникнуть невозможно.
В последние несколько недель стали циркулировать слухи, что готовится
переворот, что Марин Гроза собирается вернуться в Румынию и что военные
поддерживают его в стремлении сбросить Александру Ионеску.
Лев Пастернак постучал в дверь и вошел в библиотеку, которая служила Марину
Грозе кабинетом. Гроза работал, сидя за письменным столом. Он поднял глаза
на Пастернака.
— Все хотят знать, когда произойдет революция, — сказал
тот. — Это самый известный секрет во всем мире.
— Скажи им, пусть наберутся терпения. Лев, ты поедешь со мной в
Бухарест?
Больше всего на свете Пастернак хотел вернуться в Израиль.
Это у меня
временная работа
, — уже давно сказал он Марину Грозе. —
Пока ты
не будешь готов к действию
.
Временная
работа длилась недели, месяцы, так
прошло три года. А теперь надо было принимать еще одно решение.
В мире пигмеев
, — подумал Лев Пастернак, —
я удостоился чести
служить гиганту
. Лев никогда не встречал более бескорыстного и
самоотверженного человека, чем Марин Гроза.
Когда Пастернак начал работать с Марином Грозой, его заинтересовало, где
семья Грозы. Гроза никогда не говорил о своих близких, но один офицер
рассказал ему следующее:
— Грозу предали. Секуритате захватила его и пытала несколько дней. Они
пообещали отпустить его, если он выдаст своих товарищей по подполью. Он
ничего не сказал. Тогда они арестовали его жену и четырнадцатилетнюю дочь и
привели в камеру пыток. Грозе сказали: либо он заговорит, либо увидит, как
они умрут. Трудно себе представить более страшное испытание для человека.
Жизнь жены и дочери против сотен жизней товарищей, которые верили ему. Я
думаю, Гроза пришел к выводу, что его семью все равно убьют. Он отказался
выдать соратников. Его привязали к стулу и заставили смотреть, как жену и
дочь насиловали до тех пор, пока они не умерли. Но и на этом его страдания
не закончились — охранники кастрировали его.
— Господи!
Офицер посмотрел в глаза Льва Пастернака и сказал:
— Главное, чтобы вы понимали: Марин хочет вернуться в Румынию не для
того, чтобы отомстить. Он хочет дать свободу своему народу. Он хочет, чтобы
такое никогда больше не повторилось.
В тот день Лев Пастернак стал работать на Грозу и с каждым днем все больше и
больше проникался любовью к революционеру. Теперь ему предстояло решить —
возвращаться в Израиль или поехать с Грозой в Румынию.
В тот вечер Пастернак, проходя по коридору мимо спальни Марина Грозы,
услышал крики.
Значит, сегодня пятница
, — подумал он. День, когда
приходили проститутки. Их выбирали наугад в Англии, США, Бразилии, Японии,
Таиланде и других странах. Они не знали, куда и к кому поедут. Их встречали
в аэропорту Шарль де Голль, везли прямо на виллу, а через несколько часов
опять отвозили в аэропорт и сажали в самолет. Каждую ночь по пятницам были
слышны крики Марина Грозы. Все полагали, что Марин — извращенец.
Единственный человек, кто знал, что именно происходит за дверями спальни,
был Лев Пастернак. Визиты проституток не имели ничего общего с сексом. Они
были инструментом покаяния. Раз в неделю Гроза раздевался догола, а женщина
привязывала его к стулу и истязала до крови кнутом. Каждый раз, когда его
хлестали, он представлял, как насилуют его жену и дочь. И тогда он начинал
кричать:
Простите! Я все расскажу! Господи, сделай так, чтобы я им все
рассказал...
Телефонный звонок раздался через десять дней после того, как было обнаружено
тело Гарри Ланца. Контролер проводил совещание со своими подчиненными, когда
ему сообщили об этом по внутреннему селектору.
— Я знаю, что вы просили вас не беспокоить, но вам звонят из-за
границы. С вами срочно хотят поговорить. Некая Неуса Муньес звонит из Буэнос-
Айреса. Я сказал ей...
— Все в порядке. — Контролер умел сдерживать свои чувства. —
Я буду говорить из своего кабинета. — Он извинился, прошел к себе,
запер дверь на ключ и поднял трубку. — Алло? Это мисс Муньес?
— Ну, — услышал он грубый голос необразованной женщины, говорившей
с латиноамериканским акцентом. — У меня к вам послание от Ангела. Ему
не понравился посредник, которого вы послали.
Контролер тщательно подбирал слова:
— Извините. Но мы все равно хотим, чтобы Ангел выполнил наше задание.
Это возможно?
— Ну. Он согласен.
Контролер облегченно вздохнул.
— Прекрасно. Как мне передать аванс?
Женщина рассмеялась.
— Ангелу не нужен аванс. Ангела никто не обманет. — Ее голос
звучал зловеще. — Когда работа будет сделана, он говорит, чтобы вы
положили деньги — минутку, я где-то записала, ага — в государственный банк в
Цюрихе. Это где-то в Швейцарии. — Она производила впечатление
слабоумной. — Мне нужен номер счета.
— Ах да. Номер... Господи, я забыла. Подождите, где-то он тут
записан. — Он услышал шелест бумаги. — Вот он. Д — три — четыре —
девять — ноль — семь — семь.
Он повторил номер.
— Когда он сможет это сделать?
— Когда он будет готов, сеньор. Ангел сказал, что вы узнаете об этом из
газет.
— Хорошо. Я вам дам свой личный телефон, если Ангелу надо будет
связаться со мной.
Он медленно продиктовал номер.
Тбилиси, Советский Союз Встреча происходила на отдаленной даче, стоящей на
берегу Куры.
— Появилось два новых вопроса. Сначала хорошие новости. Контролер
получил послание от Ангела. Дело продвигается.
— Прекрасная новость, — воскликнул Фрейр. — А какая плохая?
— Боюсь, что это касается президентского кандидата на должность посла в
Румынии, но ситуация под контролем...
Мэри Эшли было трудно сосредоточиться на занятиях. Что-то изменилось. В
глазах студентов она стала знаменитостью. Это было пьянящее чувство. Она
замечала, как все с жадностью ловят ее слова.
— Как вы знаете, 1956 год был переломным для многих восточноевропейских
стран. С приходом к власти Гомулки в Польше возрождается национальный
коммунизм. В Чехословакии во главе компартии становится Антонин Маворони. В
том году в Румынии не произошло никаких крупных изменений...
Румыния... Бухарест... Глядя на фотографии, Мэри видела, что это один из
красивейших городов Европы. Она не забыла тех историй, которые рассказывал
про Румынию ее дедушка. Она помнила, как в детстве боялась сказок про князя
Влада из Трансильвании.
Он был вампиром, он жил в своем замке, стоящем
высоко в горах Брашова, и пил кровь невинных жертв
.
Мэри внезапно почувствовала, что в классе воцарилась тишина.
Интересно,
долго ли я мечтала?
— подумала она. Она быстро стала диктовать дальше.
— В Румынии Георге Георгиу-Деж укреплял свои позиции в рабочей партии.
Казалось, занятие никогда не закончится, но наконец прозвучал спасительный
звонок.
— На дом я задаю вам написать об экономическом планировании в СССР,
описать работу государственных органов, сделав упор на партийный аппарат. Я
хочу, чтобы вы сделали анализ советской внешней политики, как она
сказывается на Польше, Чехословакии и Румынии.
Румыния... Добро пожаловать в Румынию, госпожа посол. Ваш лимузин отвезет
вас в посольство. Ваше посольство
. Ей предлагалась возможность жить в одной
из красивейших стран Европы, докладывать обо всем лично президенту, быть в
центре программы
народной дипломатии
.
Я могла бы войти в историю
.
Звонок прервал ее мечты. Пора было переодеваться и ехать домой. Сегодня
Эдвард должен рано приехать из больницы. Он пригласил ее на ужин в
загородный клуб.
Подходящее место для неудавшегося посла.
— Внимание! Внимание! — хрипел из динамиков голос. Вскоре
послышались сирены машин
скорой помощи
, спешивших в больницу. Городская
больница в Джеари представляла собой трехэтажное здание, стоящее на холме в
юго-восточной части Джанкшн-Сити. В больнице было шестьдесят мест, две
современные операционные, лаборатории и административные помещения.
Эта пятница выдалась на редкость трудной. Палаты на первом этаже уже были
заполнены ранеными солдатами, прибывшими из Форт-Райли, где размещалась
первая пехотная дивизия, в Джанкшн-Сити, чтобы повеселиться и отдохнуть.
Доктор Эдвард Эшли накладывал швы на голову солдата, пострадавшего в пьяной
драке. Эдвард работал в этой больнице уже тринадцать лет, а до этого был
военным врачом в ВВС и носил капитанские погоны. Ему предлагали работать в
престижных больницах крупных городов, но он предпочел остаться здесь.
Закончив, он поднял голову и посмотрел по сторонам. По крайней мере еще
дюжина солдат ждали своей очереди, чтобы им наложили швы. Он услышал сирены
приближавшихся машин
скорой помощи
.
— Знакомая мелодия, — сказал он.
Доктор Дуглас Шайфер, занимавшийся огнестрельной раной, кивнул.
— Такое впечатление, что мы на войне.
— Это единственная война, которая у них есть, — сказал
Эдвард. — Приехать сюда на выходные и напиться. Им тяжело. — Он
похлопал солдата по плечу. — Ну вот и все, сынок. Теперь ты как
новый. — Он повернулся к Дугласу Шайферу. — Пойдем посмотрим, кого
там привезли.
Раненый был одет в солдатскую форму. На вид ему было не больше восемнадцати
лет. Он находился в состоянии шока. Дыхание было затруднено, на лбу
выступили капли пота. Доктор Эшли пощупал пульс. Он был слабый и
прерывистый. На кителе расползлось кровавое пятно. Доктор Эшли повернулся к
одному из санитаров, которые привезли раненого.
— Что с ним случилось?
— Его ударил ножом в грудь, доктор.
— Надо посмотреть, не задето ли легкое. — Он повернулся к
сестре. — Нужно срочно сделать рентгеновский снимок грудной клетки.
Доктор Дуглас Шайфер осматривал яремную вену. Он взглянул на Эдварда. —
Она вздута. Похоже, задет перикард. — Это означало, что мешочек,
защищавший сердце, был наполнен кровью и теперь давил на сердце, не давая
ему биться нормально.
Медсестра, следившая за давлением крови у раненого, сказала:
— Кровяное давление быстро падает.
Монитор, на котором змеилась кривая электрокардиограммы, показывал, что
сердце не справляется. Они теряли больного.
Другая медсестра подбежала со снимком. Эдвард быстро посмотрел на него.
— Перикардиальная тампонада.
Сердце было задето. Одно легкое не работало.
— Вставьте трубку и расширьте легкое. — Голос Эдварда звучал тихо,
но в нем чувствовалась тревога. — Вызовите анестезиолога. Придется
вскрывать грудную клетку.
Медсестра передала Дугласу эндотрахейную трубку. Эдвард кивнул ему.
— Давай.
Дуглас принялся осторожно проталкивать трубку в трахею солдата. На другом
конце трубки была резиновая груша, и Шайфер стал ритмично сжимать ее,
вентилируя легкое. Линия на мониторе была почти прямой. В комнате запахло
смертью.
— Готов парень.
Не было времени везти его в операционную. Доктору Эшли надо было срочно
принимать решение.
— Будем делать торакотомию. Скальпель!
Скальпель тут же оказался в его руке. Эдвард уверенно разрезал грудную
клетку. Крови почти не было, так как сердце уже не работало.
— Ретрактор!
Инструмент сразу вложили ему в руку. Он ввел его внутрь груди и раздвинул
ребра.
— Ножницы!
Он должен был найти перикардиальный мешочек. Он надрезал его, и кровь,
застоящаяся там, брызнула так, что попала на него и стоящих рядом медсестер.
Доктор Эшли принялся делать массаж сердца. Монитор ожил, и стал
прощупываться пульс. На вершине левого желудочка был небольшой
разрыв. — Отвезите его в операционную.
Через три минуты больной уже лежал на операционном столе.
— Переливание крови. Тысячу кубиков. Не было времени выяснять группу
крови, поэтому взяли универсальную донорскую кровь — группа 0, резус
отрицательный.
Когда началось переливание, доктор Эшли сказал:
— Приготовьте трубку номер тридцать два.
Сестра подала ему трубку.
— Я закончу сам, — предложил Шайфер. — А ты, Эд, пойди
вымойся и переоденься.
Хирургический халат Эдварда был весь в крови. Он посмотрел на монитор. Сердце билось сильно и ровно.
— Спасибо.
Приняв душ и переодевшись, доктор Эшли принялся заполнять историю болезни. У
него был уютный кабинет, заставленный стеллажами с медицинскими книгами и
спортивными кубками. В кабинете стояли стол, кресло и два стула.
На стене в аккуратных рамочках висели его дипломы.
У Эдварда ломило все тело. В то же время он чувствовал сексуальное
возбуждение, как всегда после сложных хирургических операций.
Встреча один
на один со смертью увеличивает жизненную силу
, — как-то объяснил ему
один психиатр. — "А занятия любовью — это утверждение непрерывности
жизни. Эдвард подумал:
Что бы там ни было, я хочу, чтобы Мэри была здесь
.
Выбрав трубку на полке, он закурил и сел в кресло, вытянув ноги.
Мысли о Мэри вызывали в нем чувство вины. Это из-за него она отказалась от
предложения президента. Хотя его доводы были резонными.
Но дело не только в
этом
, — признался себе Эдвард. —
Я просто почувствовал ревность.
Я вел себя как избалованный ребенок. А что если бы мне президент предложил
нечто подобное? Я прыгал бы до потолка. Господи! Мне просто хотелось, чтобы
Мэри осталась дома и заботилась обо мне и о детях. Какая же я свинья!
Загородный клуб Джанкшн-Сити представлял собой трехэтажное здание, сложенное
из известняка и стоящее среди холмов. Здесь было поле для гольфа, два
теннисных корта, бассейн, бар, ресторан, зал для игры в карты. Родители
Эдварда и Мэри были членами этого клуба, поэтому они сами были приняты в
него еще в детстве. Загородный клуб был символом благосостояния в их
маленьком городке.
Когда Эдвард и Мэри приехали, было уже поздно и почти все уже разошлись. Те,
кто остался, не сводили глаз с Мэри, перешептываясь. Мэри уже привыкла к
этому.
Эдвард посмотрел на жену.
— Не жалеешь?
Конечно, она жалела. Но это все были несбыточные мечты, которые есть у
каждого человека.
Если бы я была принцессой... Если бы я была
миллионершей... Если бы... Если бы...
Мэри улыбнулась.
— Совсем нет, дорогой. Просто приятно, что мне сделали такое
предложение. Я бы все равно не смогла оставить тебя и детей. — Она
взяла его за руки. — Я не жалею. Я рада, что отказалась.
Он наклонился к ней и прошептал:
— Я хочу сделать одно предложение, от которого ты не сможешь
отказаться.
— Тогда пошли, — улыбнулась Мэри.
В самом начале, как только они поженились, их занятия любовью были жаркими и
требовательными. Они чувствовали друг к другу непреодолимое физическое
влечение и получали удовлетворение, лишь когда совсем выбивались из сил.
Время смягчило чувства, но радостные эмоции остались. Вернувшись домой, они
не спеша разделись и легли в постель. Эдвард крепко держал ее в объятиях,
лаская ее лицо, грудь, нежно проводя рукой все ниже и ниже.
— Как прекрасно, — простонала Мэри.
Она принялась целовать его тело, чувствуя, как он возбуждается все сильнее.
Затем они до изнеможения занимались любовью. Эдвард крепко прижал к себе
жену.
— Я люблю тебя в два раза больше. Спокойной ночи, дорогой.
В три часа ночи тишину разорвал телефонный звонок. Эдвард снял трубку.
— Алло...
— Доктор Эшли? — произнес взволнованный женский голос.
— Да...
— У Пита Граймса сердечный приступ. У него ужасные боли. Похоже, что он
умирает. Я не знаю, что делать.
Эдвард сел в кровати, пытаясь прогнать сон.
— Ничего не делайте. Пусть он не шевелится. Я буду через полчаса.
Он повесил трубку, встал с кровати и принялся одеваться.
— Эдвард...
Он посмотрел на Мэри. Ее глаза были полуоткрыты.
— Что случилось?
— Все в порядке. Спи.
— Разбуди меня, когда вернешься, — пробормотала Мэри. — Я
опять тебя хочу.
— Я постараюсь вернуться побыстрее, — улыбнулся Эдвард.
Через пять минут он уже направлялся к ферме Граймса.
Он ехал по Олд Милфорд-роуд. Ночь была холодная и сырая. Эдвард включил
печку. Ведя машину, он думал, что зря не позвонил в
скорую помощь
перед
тем, как выйти из дома. Последние два
сердечных приступа
Пита Граймса
оказались обострением язвы. Но все равно сначала надо во всем убедиться
самому.
Он свернул на дорогу номер 18, которая проходила через Джанкшн-Сити. Город
спал. Дул пронзительный холодный ветер.
Доехав до 6-й улицы, Эдвард свернул на дорогу 57. Сколько раз он ездил здесь
летом, когда с полей доносятся запахи свежести, а вдоль дорог стоят стога
сена. А сколько раз он ездил тут зимой, когда все покрыто снегом, а в
морозном воздухе поднимается дым из труб. Непередаваемо чувство одиночества,
когда в ночной темноте мимо тебя пролетают поля и деревья.
Эдвард быстро вел машину, не спуская глаз с дороги. Он подумал о Мэри,
которая ждет его.
Разбуди меня, когда вернешься. Я опять тебя хочу!
Он был так счастлив. Он был готов на все ради нее.
Я приготовлю ей такой
медовый месяц, о каком она и не мечтала
, — пообещал он себе. Впереди
на пересечении дорог 57 и 77 стоял знак остановки. Когда Эдвард повернул на
дорогу 77, откуда-то появился грузовик. Эдвард услышал шум его двигателя и
увидел фары, надвигающиеся прямо на него. Это был армейский пятитонный
грузовик. Последний звук, который услышал Эдвард, был его собственный крик.
Звон колоколов церкви Нейи растаял в воздухе. Жандармы, охранявшие виллу
Марина Грозы, не обратили никакого внимания на пыльный
рено
, проехавший
мимо. Ангел вел машину медленно, но не настолько, чтобы возбудить
подозрение. Два охранника у ворот, высокая стена, очевидно, под током.
Различные приспособления — инфракрасные лучи и тому подобное. Понадобилась
бы целая армия, чтобы атаковать такую виллу.
Мне не нужна армия
, — подумал Ангел. —
Только мой гений
способен на это. Марин Гроза уже не жилец на этом свете. Если бы только моя
мать видела, сколько у меня денег. Как она была бы счастлива
.
В Аргентине бедные семьи были действительно бедными. А мать Ангела была
одной из несчастных матерей-одиночек. Никто не знал, кто отец Ангела. Он
видел, как его друзья и родственники умирали от голода и болезней. Смерть
была образом жизни. Ангел рассуждал филосовски:
Раз это все равно должно
случиться, почему на этом нельзя заработать?
Вначале многие сомневались в
его способностях убивать, но те, кто становились у него на пути, имели
обыкновение куда-то исчезать. Слава Ангела как убийцы росла.
Я никогда не
допускаю просчетов
, — думал Ангел. —
Я — Ангел. Ангел Смерти
.
На покрытой снегом дороге было полно машин с красными мигалками, которые
окрашивали морозный воздух в кровавый цвет. Пожарная машина,
скорая
помощь
, тягач, четыре патрульные машины, машина шерифа, а в центре,
освещаемый фарами, — пятитонный армейский тягач М871 и, практически под
ним, — искореженная машина Эдварда Эшли. Дюжина полицейских и пожарных
стояли в стороне, притопывая ногами, чтобы не замерзнуть в этот
предрассветный час. Посреди дороги лежало тело, накрытое брезентом.
Подъехала машина шерифа, и не успела она остановиться, как оттуда выскочила
Мэри Эшли. Она дрожала так сильно, что едва стояла на ногах. Увидев брезент,
Мэри направилась к нему.
Шериф Манстер схватил ее за руку.
— Я бы на вашем месте не стал смотреть на него.
— Пустите меня! — закричала она и, вырвавшись побежала вперед.
— Пожалуйста, миссис Эшли. Вам не надо смотреть на него.
Он подхватил ее, когда она потеряла сознание.
Она очнулась на заднем сиденье машины шерифа. Манстер сидел на
...Закладка в соц.сетях
