Жанр: Любовные романы
Мельницы богов
...встречался с румынским революционером каждый день, и чем больше
времени он проводил с ним, тем больше восхищался этим человеком.
Когда Марин Гроза попросил Пастернака остаться и возглавить его службу
безопасности, он не колеблясь согласился.
— Я не против, — сказал он. — Но только до того времени,
когда ты будешь готов нанести удар. Тогда я вернусь в Израиль.
Они пожали друг другу руки.
Время от времени Пастернак совершал попытки проникнуть на виллу, проверяя
степень надежности ее охраны.
Некоторые охранники утратили бдительность
, — подумал он. "Придется их
заменить".
Он пошел по коридору, тщательно проверяя термические датчики, электронные
системы предупреждения и инфракрасные лучи перед каждой дверью. Дойдя до
спальни Марина Грозы, он услышал громкий хлопок, и через секунду до него
донесся крик Грозы, полный боли. Лев Пастернак пошел дальше по коридору.
Глава 3
Штаб Центрального разведывательного управления находится недалеко от реки
Потомак в Лэнгли, штат Вирджиния, в семи милях на северо-запад от
Вашингтона. Перед въездом на воротах установлена красная мигалка. Проходная
охраняется двадцать четыре часа в сутки, и посетителям, которым разрешен
вход, выдаются разноцветные визитные значки, дающие им право находится лишь
в том отделе, куда они направляются по делу. Рядом с семиэтажным серым
зданием штаба, иронично называемого
Игрушечная фабрика
, стоит памятник
Натану Хейлу. Внутри, на первом этаже, через стеклянную стенку коридора
можно увидеть внутренний двор с садом, где растут магнолии. При входе на
мраморе высечены следующие слова:
И ты узнаешь правду, и правда сделает тебя свободным
.
Здание закрыто для публики, здесь не проводят экскурсий. Для тех, кто желает
войти в штаб незамеченным, существует туннель, который начинается в фойе и
куда ведет дверь из красного дерева, где день и ночь дежурят охранники,
одетые в серые фланелевые костюмы.
В конференц-зале на седьмом этаже, охраняемом агентами безопасности,
вооруженными короткоствольными револьверами 38-го калибра, проходило
утреннее заседание высшего эшелона. За огромным дубовым столом сидели Нед
Тиллингаст, директор ЦРУ; генерал Оливер Брукс, начальник Объединенного
штаба вооруженных сил; государственный секретарь Флойд Бейкер; Пит Коннорс,
начальник отдела контраззведки, и Стэнтон Роджерс.
Нед Тиллингаст, директор ЦРУ, сдержанный, молчаливый человек лет
шестидесяти, являлся хранителем многих секретов. В ЦРУ есть два крыла —
светлое и темное. Темное крыло занималось тайными операциями, и последние
семь лет в этом отделе под руководством Тиллингаста работали четыре с
половиной тысячи сотрудников. Генерал Оливер Брукс был выпускником Вест-
Пойнта, и вся его личная и профессиональная жизнь регламентировалась
положениями устава. Он был преданным солдатом.
Флойд Бейкер, государственный секретарь, казалось, принадлежал к прошлой
эпохе. Выходец из южных штатов, высокий, седовласый, с величественной
осанкой, галантный джентльмен, он был человеком необычайного склада ума. Ему
принадлежала целая сеть влиятельных газет, и он был весьма состоятельным
человеком. Как никто другой в Вашингтоне, он обладал тонким политическим
чутьем и немедленно улавливал малейшие изменения, происходящие в Конгрессе.
Пит Коннорс, по происхождению ирландец, напоминал упрямого бульдога. Он был
пьяницей и никого не боялся. Это был его последний год службы в ЦРУ. В июне
он уходил на пенсию. Коннорс руководил отделом контрразведки, самым
секретным и закрытым подразделением ЦРУ. До этого он работал в разных
отделах разведки и помнил еще золотые дни, когда агенты ЦРУ были
хорошими
парнями
. Пит Коннорс и сам был таким. Он принимал участие в перевороте,
который вернул власть иранскому шаху, и был связан с операцией
Мангуста
,
целью которой было свержение режима Кастро в 1961 году.
— После операции в Заливе Свиней все изменилось, — жаловался Пит
время от времени. Продолжительность его монологов зависела от количества
спиртного, которое он выпил. — Эти хлюпики нападали на нас со страниц
всех газет мира. Они обзывали нас шайкой лживых и изворотливых паяцев,
которых следует вышвырнуть прочь. Какой-то ублюдок опубликовал имена наших
агентов, и Дик Уэлш, наш резидент в Афинах, был убит.
В жизни Пита Коннорса было три неудачных брака, распавшихся из-за
напряженного и секретного характера его работы, но он считал, что во имя
своей страны можно пожертвовать всем.
Он сидел на совещании с красным от ярости лицом.
— Если мы позволим президенту воплотить в жизнь его программу этой
чертовой
народной дипломатии
, то он погубит страну. Его надо остановить.
Мы не можем позволить...
Флойд Бейкер перебил его.
— Президент вступил в должность лишь неделю назад. Мы обязаны проводить
его политику и...
— Я здесь не для того, чтобы отдать мою страну проклятым коммунистам.
До избрания президент ничего не говорил о своем плане. Он преподнес нам
сюрприз, так что мы были уже не в силах что-нибудь изменить.
— Может, он этого и добивался, — высказал мнение Бейкер.
Пит Коннорс уставился на него.
— Господи, да ты заодно с ним!
— Это мой президент, — твердо сказал Флойд Бейкер. — И твой
тоже.
Нед Тиллингаст повернулся к Стэнтону Роджерсу.
— Коннорс прав. Президент просто предлагает Румынии, Албании, Болгарии
и другим коммунистическим странам присылать своих шпионов под видом атташе
по культуре, шоферов, секретарш и прислуги. Мы тратим миллиарды долларов,
чтобы держать черный ход на замке, а президент хочет открыть для них
парадные двери.
Генерал Брукс кивнул в знак согласия.
— Со мной даже не проконсультировались по этому поводу. Я считаю, что
план президента может погубить страну.
— Джентльмены, — сказал Стэнтон Роджерс, — некоторые из вас
не согласны с президентом, но не забывайте, что Пола Эллисона избрал
народ. — Он обвел взглядом присутствующих. — Мы члены команды
президента, поэтому должны следовать его указаниям и оказывать всемерную
поддержку. — Присутствующие молчали. — Так. Президенту сейчас
нужна информация о положении в Румынии. Все, что у вас есть.
— Включая тайные донесения? — спросил Пит Коннорс.
— Абсолютно все. Говорите, как есть. Каково положение Александру
Ионеску в Румынии?
— Ионеску крепко сидит в седле, — ответил Нед Тиллингаст. —
Избавившись от семьи Чаушеску, он казнил, упрятал в тюрьму или выслал всех
его сторонников. Захватив власть в свои руки, выпил из народа всю кровь.
Люди ненавидят его.
— Существуют ли предпосылки для революции?
— М-да, — сказал Тиллингаст. — Это очень интересный вопрос.
Помните, как несколько лет назад Марин Гроза чуть не свергнул правительство
Ионеску?
— Да, и ему чудом тогда удалось бежать из страны.
— С нашей помощью. Согласно нашей информации, существует благоприятная
ситуация, чтобы вернуть его обратно. Гроза поможет Румынии, принесет пользу
нам. Мы пристально следим за развитием ситуации.
Стэнтон Роджерс повернулся к государственному секретарю.
— Вы подготовили список кандидатов на должность посла в Румынии? Флойд
Бейкер открыл кожаный атташе-кейс, достал оттуда бумаги и протянул их
Роджерсу.
— Это самые опытные работники. Все они квалифицированные дипломаты.
Каждого из них мы тщательно проверили. У нас нет к ним претензий ни по линии
безопасности, ни по их финансовому положению, ни по другим аспектам. Когда
Стэнтон Роджерс взял список, государственный секретарь добавил: —
Естественно, что государственный департамент предпочитает использовать
профессиональных дипломатов, нежели политических назначенцев. Нужны люди,
которых обучали этой работе. В настоящее время Румыния находится в
неспокойном положении. С ней надо быть крайне осторожным.
— Согласен. — Стэнтон Роджерс встал. — Я обговорю с
президентом эти кандидатуры и затем верну вам список. Он хочет назначить
посла в Румынию как можно скорее.
Когда все собрались уходить, Нед Тиллингаст бросил:
— Задержись, Пит. Я хочу поговорить с тобой.
Они остались вдвоем. Тиллингаст сказал:
— Ты уж слишком разошелся, Пит.
— Но я прав, — упрямо сказал Пит Коннорс. — Президент хочет
погубить страну. Что же нам еще остается делать?
— Держать рот на замке.
— Нед, нас учили находить противника и убивать его. А что если
противник у нас в тылу — сидит в Овальном кабинете?
— Будь осторожен. Очень осторожен.
Тиллингаст прослужил дольше, чем Пит Коннорс. В свое время он был
сотрудником секретной службы Билла Донована, прежде чем ее переименовали в
ЦРУ. Он тоже ненавидел этих мягкосердечных конгрессменов за то, что они
делали с его родной организацией. Даже в ЦРУ люди разделились на два лагеря
— сторонников жесткой линии и тех, кто полагал, что русского медведя можно
превратить в ручного зверька.
Мы тут сражаемся за каждый доллар
, — подумал Тиллингаст, —
а в
Москве КГБ готовит агентов тысячами
.
Нед Тиллингаст завербовал Пита Коннорса, когда тот только что закончил
колледж. Впоследствии он стал одним из лучших агентов. Но в последние
несколько лет у Коннорса появились ковбойские замашки. Он стал слишком
горячим. Это опасно.
— Пит, — спросил Тиллингаст, — ты что-нибудь слышал об
организации, называющей себя
Патриоты свободы
?
Коннорс нахмурил лоб.
— Нет. Не думаю. А кто они такие?
— Пока мы располагаем только слухами. Посмотри, может, тебе удастся
выйти на них.
— Ладно.
Через час Пит Коннорс зашел в телефонную будку на Хейнс-Пойнт.
— Мне надо передать сообщение Одину.
— Один слушает, — ответил генерал Оливер Брукс.
Возвращаясь к себе в офис в лимузине, Стэнтон Роджерс достал список с
именами кандидатов и внимательно просмотрел его. Это было то, что надо,
госсекретарь прекрасно справился с поручением. Все дипломаты служили в
странах Западной и Восточной Европы, а некоторые к тому же в Азии и Африке.
Президент останется доволен
, — подумал Стэнтон.
— Это какие-то динозавры, — недовольно сказал Пол Эллисон. Он
бросил список на стол. — Все до единого.
— Пол, — запротестовал Стэнтон, — эти люди — профессиональные
дипломаты.
— С ограниченным кругозором. Они делают только то, что им приказывает
государственный департамент. Ты помнишь, как мы потеряли Румынию три года
назад? Наш опытный дипломат в Бухаресте все проморгал, и мы остались ни с
чем. Эти элитарные мальчики не внушают мне доверия. Они только и думают, как
прикрыть свою задницу. Когда я говорю о программе
народной дипломатии
, я
вкладываю в это определенный смысл. Мы должны произвести благоприятное
впечатление на страну, где нас не особенно любят.
— Но направить туда неподготовленного человека слишком рискованно.
— Может быть, нам нужен человек с другим опытом. Румыния будет нашим
пробным камнем, Стэн. Пробным камнем всей программы. — Он
помолчал. — Я не тешу себя иллюзиями. Я рискую доверием к себе. Мне
прекрасно известно, что многим влиятельным людям не по нутру мой план. Если
он сорвется, у меня выбьют опору из-под ног. Мне придется забыть о Болгарии,
Албании, Чехословакии и других странах за
железным занавесом
. И я не хочу,
чтобы это случилось.
— Я могу подготовить список некоторых наших политиков...
Президент Эллисон покачал головой.
— Нет. Мне нужен кто-нибудь с новым типом мышления. Кто может растопить
лед недоверия. Кто не будет напоминать им твердолобых американцев. Стэнтон
Роджерс с удивлением посмотрел на президента.
— Пол, мне кажется, что у тебя уже есть кто-то на примете.
Пол Эллисон взял из шкатулки на столе сигарету и зажег ее.
— Кстати говоря, — медленно сказал он, — думаю, что это
действительно так.
— И кто он такой?
— Она. Ты не читал случайно статьи в последнем номере
Форин афферс
под названием
Разрядка сегодня
?
— Читал.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Довольно интересная статья. Автор полагает, что мы можем соблазнить
коммунистические страны присоединиться к нашему лагерю, пообещав им
экономическую помощь и... — он замолчал. — Очень напоминает твою
вступительную речь.
— Только все это было написано шесть месяцев назад. Она опубликовала
блестящие статьи в
Комментари
и
Паблик афферс
. В прошлом году я читал ее
книгу о политике восточноевропейских государств и должен признаться, что
именно оттуда я почерпнул некоторые идеи.
— Ну хорошо. Она согласна с твоими теориями. Но ведь этого недостаточно, чтобы назначить ее...
— Стэн, она пошла дальше, нежели я. Она предлагает блестящий план. Она
хочет совместить четыре основных мировых экономических пакта.
— Неужели?...
— Для этого понадобится время, но это осуществимо. Ты знаешь, что в
1949 году страны восточного блока создали экономический союз — СЭВ, в а 1958
году западноевропейские страны ЕЭС —
Общий рынок
.
— Правильно.
— У нас есть Организация экономического сотрудничества и развития, куда
входят США, некоторые западные страны и Югославия. И не забывай, что страны
третьего мира участвуют в движении неприсоединения, куда нам вход
запрещен. — Голос президента звенел от эмоций. — Подумай, какие
открываются возможности, если из всего этого мы сделаем единый мировой
рынок. Господи, это будет просто невероятно! Это будет действительно мировая
торговля. И это приведет нас к миру.
Стэнтон Роджерс сказал осторожно:
— Заманчивая идея, но претворить ее в жизнь будет нелегко.
— Ты ведь знаешь старую китайскую пословицу:
Путешествие в тысячу ли
начинается с первого шага
.
— Она не профессионал, Пол.
— Многие наши прославленные дипломаты тоже не были профессионалами.
Анна Армстронг, наш бывший посол в Великобритании, не имела никакого
политического опыта. Перл Места была послом в Люксембурге, Клэр Бут Люс — в
Италии. Актер Джон Гэвин был послом в Мексике. Треть всех наших послов
сейчас, как ты говоришь, не профессионалы.
— Но ты ничего не знаешь об этой женщине.
— Кроме того, что она права и мыслит так же, как и я. Мне надо, чтобы
ты все о ней узнал. — Он взял со стола номер
Форин афферс
. — Ее
зовут Мэри Эшли.
Спустя два дня президент Эллисон и Стэнтон Роджерс завтракали в Белом доме.
— Я собрал информацию, которую ты просил.
Стэнтон Роджерс вытащил из кармана листок бумаги.
— Мэри Элизабет Эшли. Канзас, Джанкшн-Сити, Олд Милфорд-роуд, 27.
Возраст — почти 35 лет, замужем за доктором Эдвардом Эшли. Двое детей. Бет
двенадцать и Тиму — десять. Председатель женского клуба в Джанкшн-Сити.
Старший преподаватель, ведет курс
Политические науки Восточной Европы
в
университете Канзаса. Ее дед родом из Румынии. — Он поднял
глаза. — Должен признать, звучит довольно обнадеживающе.
— Я тоже так думаю. Пусть ее подвергнут полной проверке.
— Я прослежу за этим.
— Я не согласен с вами, профессор Эшли, — сказал Барри Дилан,
самый молодой и талантливый ученик группы Мэри Эшли, с вызовом глядя на
нее. — Александру Ионеску гораздо хуже Чаушеску.
— Чем ты можешь доказать это? — спросила Мэри Эшли.
В семинаре по политологии принимали участие двенадцать студентов выпускного
курса Канзасского университета. Студенты сидели полукругом лицом к Мэри.
Очередь на запись к ней в группу была гораздо длиннее, чем к другим
преподавателям. Она была замечательным специалистом, обладала чувством юмора
и обаянием, поэтому находиться рядом с ней было удовольствием. Ее овальной
формы лицо изменялось от привлекательного к прекрасному, в зависимости от ее
настроения. У нее были миндалевидные карие глаза и густые черные волосы. Ее
фигура вызывала зависть у студенток и фантазии у студентов мужского пола,
хотя сама она не замечала своей красоты.
Интересно, счастлива ли она со своим мужем?
— подумал Барри. Он нехотя
переключил свое внимание на заданный вопрос.
— Ну, когда Ионеску захватил власть в Румынии, он уничтожил всех
сторонников Грозы и вернулся к прежней жесткой просоветской политике. По
сравнению с ним Чаушеску был не так уж и плох.
Один из студентов задал вопрос:
— Почему же тогда президент Эллисон так стремится восстановить с ним дипломатические отношения?
— Потому что мы хотим вовлечь его в западный лагерь.
— Вспомните, — сказала Мэри, — Николае Чаушеску смотрел не
только на Восток, но и на Запад. В каком году это началось?
— В 1963 году, — ответил Барри. — Когда возникли разногласия
между Россией и Китаем, Румыния резко изменила свою позицию, чтобы показать
свою независимость в международных делах.
— Что можно сказать о нынешних взаимоотношениях Румынии с другими
странами Варшавского пакта, в особенности с Советским Союзом? —
спросила Мэри Эшли.
— Я бы сказал, что они стали крепче.
— А я не согласен, — заявил другой студент. — Румыния
подвергла критике СССР за его вторжение в Афганистан, за подписание договора
с ЕЭС. К тому же...
Прозвенел звонок. Занятие закончилось.
Мэри сказала:
— В понедельник мы поговорим об основных факторах, влияющих на
отношения Советского Союза со странами Восточной Европы. Мы также обсудим
возможные последствия плана президента Эллисона разрушить
железный
занавес
. Желаю хорошо провести выходные.
— И вам тоже, профессор.
Мэри смотрела, как студенты направлялись к выходу. Ей нравилась
непринужденная атмосфера, царившая на семинаре. История и география оживали
в жарких спорах студентов. Иностранные имена и города становились реальными,
а исторические события, казалось, происходят прямо здесь. Она преподавала в
Канзасском университете уже пятый год, и ей до сих пор это приносило
удовлетворение. В год она вела пять групп по изучению политических наук, не
считая семинаров со студентами выпускных курсов, где речь шла всегда о
Советском Союзе и других социалистических странах. Иногда она чувствовала
себя обманщицей.
Я никогда не была в странах, про которые я
рассказываю
, — думала она. —
И вообще никогда не покидала
Соединенных Штатов
.
Мэри Эшли, как и ее родители, родилась в Джанкшн-Сити. Единственный член их
семьи, который видел Европу, был ее дед, родившийся в маленькой румынской
деревне Воронет.
Мэри планировала отправиться в путешествие за границу после получения ученой
степени, но в то лето она познакомилась с Эдвардом, и европейское
путешествие превратилось в трехдневный медовый месяц в Уотервилле, в
пятидесяти милях от Джанкшн-Сити, где Эдвард занимался больным в критическом
состоянии.
— В следующем году поедем обязательно, — сказала Мэри Эдварду
вскоре после свадьбы. — Мне так хочется посмотреть Париж, Рим, побывать
в Румынии.
— Мне тоже. Поедем обязательно. Следующим летом.
Но следующим летом родилась Бет, а Эдвард был занят работой в больнице
графства Джери. Через два года родился Тим, Мэри получила звание доктора
философии, снова стала преподавать в Канзасском университете, и годы
незаметно пролетели. Если не считать коротких поездок в Чикаго, Атланту и
Денвер, Мэри ни разу не выезжала на пределы штата Канзас.
Как— нибудь в другой раз
, -обещала она сама себе.
Мэри собрала свои записи и посмотрела в окно. За стеклом с морозными узорами
снова пошел снег. Надев пальто и красный шерстяной шарф, она направилась на
Ваттиер-стрит, где припарковала свою машину.
Университетский городок был огромным: 315 акров, где среди деревьев и клумб
расположились восемьдесят семь корпусов, включая лаборатории, театры,
церковь. Издалека университетские здания, построенные из коричневого
известняка с башенками наверху, напоминали старинные замки, готовые сдержать
нашествия вражеских орд. Когда Мэри проходила мимо Денисон-холла, навстречу
ей попался мужчина с фотоаппаратом
Никон
. Он направил его на здание и
щелкнул затвором. Мэри попала в кадр.
Мне надо было отойти в
сторону
, — подумала она. —
Я испортила ему снимок
.
Через час эта фотография отправилась на самолете в Вашингтон.
У каждого города есть свой неповторимый ритм, жизненный пульс, свойственный
местности и живущим здесь людям. Джанкшн-Сити в графстве Джери с населением
20.381 человек в 130 милях от Канзас-Сити гордился тем, что он является
географическим центром Соединенных Штатов. Здесь выходила газета
Дейли
Юнион
, была радиостанция и телецентр. В деловой части города находились
несколько магазинов и две заправочные станции — одна на 6-й улице, другая на
Вашингтон-стрит. Здесь располагались супермаркет, Первый Национальный банк,
Домино Пицца
, закусочные, автобусная станция, магазин готовой одежды и
питейные заведения — все точно такое же, как и в сотнях других маленьких
городков США. Но жители Джанкшн-Сити любили свой город за его деревенскую
тишину и спокойствие. По крайней мере в рабочие дни. По субботам и
воскресеньям Джанкшн-Сити превращался в место отдыха солдат из
расположенного неподалеку Форт-Райли.
По дороге домой Мэри Эшли остановилась пообедать в
Диллонз Маркет
, а затем
направилась на север, в сторону Олд Милфорд-роуд, жилого района,
расположенного на берегу озера. С левой стороны дорога была усажена дубами и
вязами, а справа тянулись аккуратные дома из камня и кирпича.
Семья Эшли жила в двухэтажном каменном доме, стоящем на небольшом
возвышении. Доктор Эшли купил его тринадцать лет назад. В нем была большая
гостиная, столовая, библиотека, комната для завтрака, кухня, а наверху —
одна большая спальня и две маленькие.
— Это слишком большой дом, — сказала тогда Мэри Эшли. — Для
двоих тут много места.
Эдвард обнял ее и крепко прижал к себе.
— А кто сказал, что нас будет только двое?
Когда Мэри вернулась домой, Тим и Бет уже ждали ее.
— Знаешь что, — сказал Тим, — нашу фотографию опубликуют в
газете.
— Может, ты поможешь мне убрать продукты? — сказала Мэри. — А
в какой газете?
— Этот человек не сказал об этом, он только сфотографировал нас и
пообещал сообщить потом.
Мэри остановилась и посмотрела на сына.
— А больше он ничего не сказал?
— Нет, — ответил Тим. — Но у него был классный
Никон
.
В воскресенье Мэри праздновала — хотя это и не то слово, которое возникло у
нее в голове, — свое тридцатипятилетие. Эдвард решил устроить ей
сюрприз и организовал вечеринку в загородном клубе. Их соседи — Флоренс и
Дуглас Шаффер и еще четыре пары ждали ее. Эдвард радовался как ребенок
удивленному выражению лица Мэри, когда та зашла и увидела праздничный стол и
плакат с поздравлениями. Ей не хватило духу сказать ему, что она узнала о
готовящейся вечеринке еще две недели назад. Она обожала Эдварда.
А почему
бы и нет? Разве можно не любить такого мужчину?
Он был красивый, умный,
заботливый. Его дед и отец были врачами, поэтому Эдварду никогда не
приходило в голову стать кем-то другим. Это был самый лучший хирург в Джанкшн-
Сити, хороший отец и прекрасный муж.
Задув свечи на праздничном торте, Мэри украдкой посмотрела на него и
подумала:
Что еще надо женщине для счастья?
В понедельник утром Мэри проснулась с головной болью. Вчера вечером
произносили столько тостов, а она совсем не привыкла пить. Мэри с трудом
поднялась с постели.
Это все от шампанского. Никогда больше не буду
пить
, — пообещала она себе.
Она спустилась вниз и принялась готовить завтрак детям, стараясь не обращать
внимания на пульсирующую боль в голове.
— Шампанское, — простонала Мэри.&nbs
...Закладка в соц.сетях
