Жанр: Любовные романы
Красотки в неволе
...ервиз отойдет Джульетте. Он ей всегда нравился. А мексиканский сервиз,
разумеется, Дейдре, та обожает яркие краски. Теперь, когда Дейдра снова дома
— по крайней мере, так доложил Томми, — она, конечно, ему обрадуется.
Расписное немецкое блюдо, бабушкино наследство, надо запаковать и убрать
подальше. Для Дейзи. Лиза отложила блюдо в сторону и сделала пометку. Томми
должен знать, что именно из вещей она хочет приберечь для детей, чтобы потом
как-нибудь случайно это не было выброшено. Пожалуй, лучше сложить все в одно
место. Верно, так и надо сделать — убрать все предназначенные для детей
коробки в кладовку на чердаке, чтобы ничего не пропало и не перепуталось,
когда ее не станет.
В глубине дома зазвонил телефон. В послед нее время он что-то часто стал
звонить. Или просто звонки сильнее ее раздражают? Когда Томми уходил на
работу, Лиза попросту его отключала. Но эти ее манипуляции расстраивали
Томми, он начинал беспокоиться, а именно этого она старалась не допустить.
Шаги. Это он. Идет сюда, на кухню. С некоторых пор Лиза стала замечать, до
чего у мужа откормленное, красное лицо. За последний месяц он растолстел. А
чего еще ждать — заказывает слишком много пиццы, слишком часто готовит
спагетти, а от хоккея и сквоша совсем отказался. Из-за нее. Впрочем, не
стоит этим забивать себе голову. Все, что ей нужно, — что бы он был
здоров. Детям нужен хотя бы один здоровый родитель.
— Да? — спросила она, когда стало ясно, что уходить Томми не
собирается. — Тебе что-то нужно?
— Анна звонит.
Лиза вздохнула:
— Скажи, что меня нет дома.
— Я уже сказал, что ты дома.
— Сейчас я не могу разговаривать, Томми. Я занята.
— В последние две недели она звонила... я не знаю... раз двадцать. Что
с тобой происходит? Подруги о тебе беспокоятся. Я о тебе беспокоюсь.
— Беспокоиться не о чем.
— Нет, есть о чем. Я пытаюсь поговорить с тобой, а ты
отмалчиваешься. — Томми махнул мясистой рукой в сторону стола,
заставленного посудой. — А это? Что это такое?
— Просто хочу избавиться от некоторых вещей.
Он замер:
— Почему?
Почему ты хочешь избавиться от вещей,
Лиза?
— Весенняя уборка. Давно пора сделать генеральную уборку.
— Твою весеннюю уборку я видел не раз. То, чем ты сейчас занимаешься,
на нее не похоже.
Лиза выдавила смешок, встала и пошла к раковине, только чтобы не смотреть на
мужа. Если эти темные усы, эти черные волосы, покрывающие его руки,
останутся у нее перед глазами хотя бы еще минуту, ее может стошнить.
— Не знала, что ты обращал внимание на такие вещи, как уборка.
Через окно над раковиной она увидела, как на заднем дворе играют дети. Снег,
две недели назад засыпавший весь мир, и, казалось, навсегда — растаял в
считанные дни. Стало почти жарко, грязь подсыхала, ярко зазеленела трава.
Вчера распустилась форзиция. Когда Дейзи проносилась мимо куста, Лиза
отметила, как живописно на фоне ярко-желтых цветов выглядят ее красные
штанишки и голубая рубашка.
— Лиза.
Она повернулась к нему лицом. Он был так красив когда-то, еще совсем
недавно. Почему раньше это имело для нее такое значение?
— Я и сейчас обращаю внимание, Лиза.
Непонятно. С чего вдруг эта тяга разговоры разговаривать? Томми всегда любил
повторять:
Что мне в тебе нравится, так это то, что ты как парень: не склонна выяснять
отношения и всяким рассусоливаниям предпочитаешь действие
. И ей в нем
нравилось именно это. И еще, что он красивый, жизнерадостный, умелый и
простой, любит повеселиться, любит секс, хочет иметь много детей и
заработать много денег.
Только вот с годами муж как-то незаметно превратился в подкаблучника. И
сейчас, когда ей нужно, чтобы он стал кучером, чтобы забрал вожжи из ее
слабеющих рук, какой от него толк? Если бы все было наоборот, если бы не ей,
а Томми предстояло — как бы сказать помягче? — сменить курс, Лиза
выдержала бы, чего бы ей это ни стоило. Уж она-то смогла бы и управлять
Рид
Джип-Хондой
, и вести дом, и заботиться о детях.
— Я всего лишь навожу в доме порядок, Томми. — Для пущей
убедительности она старалась говорить твердо и решительно. — Пытаюсь
снова все взять под свой контроль.
Он сложил руки на животе:
— Я тебе не верю.
— Слушай-ка, там же Анна ждет на телефоне! — воскликнула она.
— Скажу ей, что не смог тебя найти. — Томми шагнул от
стола. — Но я вернусь.
Как только он вышел из кухни, Лиза выскочила за дверь. На заднем дворе
носились дети: кубарем летели с горки до тех пор, пока не врезались в
соседский забор, поворачивали и неслись наверх. Визг, писк, разноцветное
мелькание. Пусть себе играют. Лиза побрела к живой изгороди, вяло размышляя:
если пройти по до рожке соседей, то можно потихоньку добраться до
центральной улицы, выпить где-нибудь кофе, заглянуть в библиотеку, нырнуть в
кино. А потом? Что потом?
Она уже почти протиснулась сквозь изгородь, когда Томми настиг ее, с силой
взял за плечо и втащил назад.
— Куда ты собралась?
— Погулять.
— Никуда ты не пойдешь, — заявил он, притягивая ее к себе. —
Ты останешься здесь.
Томми напоминал рыбака в лодке — такое же выражение лица, спокойное и
уверенное, словно не моргнув глазом готов встретить любой шторм. Он
потихоньку тянул ее к себе. А потом просто стоял и держал ее в объятиях.
Держал и не выпускал, пока она не почувствовала, как постепенно сваливается
тяжесть всего того, что она носила в душе.
— Расскажи, — шепнул он.
— Не могу. — Вместе с ответом вырвалось рыдание.
— Расскажи, — повторил он настойчивей.
Теперь шептала она:
— Боюсь.
Она имела в виду, что боится сказать. А еще — просто боится.
— Не бойся, я с тобой.
Но то, о чем Лиза могла бы рассказать, было смутно, жутко. Стоило начать, он
с криком бросился бы прочь. Как рассказать о кошмарном видении, терзающем
ее? Об огромном черном черве, который пожирает ее внутренности? О том, что
боится собственных мыслей: если позволит себе хоть раз, хоть на секунду
допустить, что не выкарабкается, — ненасытный червь возьмется за свою
черную работу с удвоенной силой? Разве признаешься, что уже не раз
представляла себе, как набьет камнями карманы и на манер Вирджинии Вулф
прыгнет с моста Джорджа Вашингтона? Если только почувствует, что
стремительно и неотвратимо, как когда-то ее мама, движется навстречу
смерти... Лучше уж молчать, часто это требует силы. Когда умерла мать, Лиза
держалась так стойко, была такой
хорошей
(по выражению отца и теток), что
родственники со спокойной душой переложили на ее плечи все: телефонные
звонки и приглашения на похороны дальних родственников, пригляд за младшими
братьями и сестрами во время поминок. Поначалу взрослые еще сомневались, но
Лиза уверила их, что с ней все в порядке. Ее поведение это подтвердило. Лиза
поразительная девушка, сказали они.
Конечно, по временам и она расклеивалась. Через месяц после смерти матери,
делая покупки в бакалейной лавке, она заметила на прилавке свежие летние
фрукты и овощи: клубнику, черешню, молодую спаржу. Сердце сжалось от боли —
мама ничего этого уже не увидит. Лето со всеми его удовольствиями пройдет
без нее. И остальные времена года тоже наступят и пройдут без мамы, которая
не делала ничего, только
нюхала розы. К собственному
удивлению, Лиза разрыдалась прямо там, в бакалейной лавке. Пришлось убежать
на стоянку и прятаться в машине, пока не высохли слезы и не поутихла
подступившая боль.
— Лиза, — вдруг сказал Томми, — я все знаю.
Она оцепенела:
— Не понимаю, о чем ты.
— Нет, понимаешь. Утром, когда ты была в душе, звонили из больницы,
спрашивали о сроках операции.
Кровь прилила к лицу. Ей показалось, что она уже стоит на перилах моста. В
эту минуту она готова была рассказать ему все. Все, о чем поведала доктор
Кауфман и что было на сердце у нее самой. Пусть узнает о сканировании,
которое показало пятно у нее в печени, об операции, назначенной на следующий
месяц, о печальной статистике, которую она нашла в Интернете, когда он был
на работе, а дети в школе. Да, конечно, рано или поздно Томми узнает все, но
пока, может быть, достаточно и части? Крошечной части, такой же
незначительной, какой окажется (она надеялась) пятнышко на печени.
— Ты поднимаешь шум из ничего, — холодно заявила она.
— Лиза! — Он побагровел и говорил почти сердито. — Ради всего
святого! Почему ты не хочешь поделиться со мной?
— А почему ты не даешь мне справиться с этим самостоятельно? —
огрызнулась она. — Тебя вполне устраивало, когда я в одиночку
занималась нашей свадьбой, управлялась со всеми прелестями беременности,
вставала по ночам к детям. Почему сейчас ты не предоставишь все мне?
Томми возвел глаза к небесам, поднял руки, словно обращаясь к Богу, и
беспомощно уронил их.
— Я люблю тебя, — тихо, но с нажимом сказал он, глядя прямо ей в
глаза. — Другого объяснения у меня нет.
Я люблю
тебя. — Я отлично знаю, что это значит. — Надо говорить жестко.
Если хоть на миг ослабить защиту — она разревется.
— Это значит, что ты любишь энергичную блондинку, мать твоих детей,
которая играет в теннис и смешивает коктейли для сотни гостей. Ты
ее любишь, а не проклятую раковую больную.
Это должно заставить его замолчать. Так и есть. Выходит, все правда. И кто
может его обвинить?
Такой она и сама себя не любит.
Но Томми заговорил снова. Как киночудовище, которого ничем не остановить.
Таких она видала в
ужастиках
, к которым пристрастилась в последнее время.
Особенно когда бывала сыта по горло медицинскими сайтами и бразильскими
сериалами.
— Позволь мне помочь тебе, Лиза.
— Хорошо. Желаешь помочь? Тогда вот что: наш следующий
ужин мамаш
я
хочу устроить здесь, у нас. С блюдами по моим любимым рецептам, на нашей
лучшей посуде. Чтобы дым столбом! Твоя задача — сделать кое-какие покупки и
взять на себя детей, пока я буду возиться на кухне.
Он медленно кивнул:
— Конечно. Я все сделаю.
— А в назначенный день куда-нибудь уведешь детей, чтобы не мешать нам.
— Да, конечно.
Он кивал, соглашаясь, но как-то нетерпеливо, словно хотел сказать: это все
ерунда, где настоящее?
— И вот еще: то, что, как тебе кажется, ты знаешь обо мне и о так
называемой проблеме с моим здоровьем... Ты ни словом не обмолвишься об этом.
Никому. Даже Анне, Дейдре или Джульетте. Понял?
По глазам видно — это ему совсем не нравится. Но после короткой паузы Томми
снова едва заметно кивнул. Механически, будто робот.
Во главе с Дейзи к ним неслись дети. Как гроза: сначала только видишь
очаровательную картинку без звука, а уж потом слышишь пугающие раскаты
грома. Лиза отстранилась от мужа и на миг почувствовала облегчение: добилась-
таки передышки. Пусть и временной.
26. Ужин в апреле
Стол получился изумительный. Красивее она в жизни не накрывала. Лиза достала
и развернула тщательно упакованную в папиросную бумагу белоснежную, туго
накрахмаленную льняную скатерть с широкими кружевами по краям. Если
запачкается, просто-напросто выбросит ее. Или пожертвует ветеранам Вьетнама.
Причем не ради налоговой скидки: все равно теперь заполнение налоговых
деклараций — забота Томми, как, впрочем, и все остальное, а значит, по всем
правилам сделано не будет. Скорей всего, Томми даже не станет разбирать
квитанции, просто вывалит всю кучу перед каким-нибудь несчастным
бухгалтером. Или еще хуже — выбросит их все, а цифры возьмет с потолка. С
него станется. Поэтому будущая судьба скатерти совершенно не имеет значения,
основная задача этого куска льна — отлично выглядеть сегодня вечером.
Во всем остальном также отменены все запреты. Из дальних закутков извлечены
лиможский фарфор матери Томми и серебро его бабушки; резные хрустальные
бокалы, которые им подарили на свадьбу и которые она берегла все эти годы;
ирландские льняные салфетки и витые подсвечники чистого серебра. В самом
модном цветочном магазине Хоумвуда, где цены в три раза выше, чем везде,
куплены прекрасные тюльпаны величиной с авокадо, и цвет ее любимый — нежно-
розовый, как ротик ребенка.
И разумеется, угощение: самые изысканные блюда, рецепты которых она хранила
как зеницу ока; все, что последние годы готовила на званые обеды и
праздничные вечеринки. И не только то, что приводило в восторг гостей, но и
то, что сама обожала: жареные грибы, фаршированные крабовым мясом и
чесночным маслом; салат
Цезарь
с особой заправкой (чтобы добиться
идеального чесночного аромата, нужно убить весь день); соус из сыра
горгонзола и воздушное, как облако, картофельное пюре; яблочно-вишневый
пирог и домашнее карамельное мороженое. Кто знает, вдруг для нее это
последняя возможность отведать любимые кушанья.
Можно было бы включить эти рецепты в книгу. Мысль о книге иногда еще
мелькала, но все реже и реже. Не будет теперь никакой книги.
На то время, что она готовила, Томми и дети были изгнаны из дома. Он ушел с
радостью — счастлив был снова видеть ее оживленной. Она сказала, что
устраивает традиционный
ужин мамаш
, а больше он ни о чем и не спрашивал.
Не спрашивал, например, о вещах, рассортированных на три кучи (посуда,
белье, украшения, одежда и даже ее секретные рецепты), которые лежали в
гостиной в ожидании переезда на новое место жительства.
Правда, они лежали в самом дальнем углу, за столом и стулом. План был таков:
не совать вещи подругам сразу, как только они переступят порог дома, а
исподволь подготовить их к вручению. Раздача подарков, как представлялось
Лизе, должна стать кульминацией вечера, она собиралась тщательно
организовать подход к этому событию. Подарки — а затем ее новость.
По своему обыкновению, Лиза заранее составила список и последовательность
дел, чтобы чего-нибудь не упустить и чтобы все блюда поспевали к нужному
сроку. Она была еще в домашних штанах и занималась пунктом № 27 (из
сорока пяти, включенных в приготовление деликатесов) — очисткой юконского
золотистого картофеля, — когда в дверь позвонили. Кто бы это мог быть?
Она никого не ждет, до назначенного времени оставался целый час.
Дейдра. Нарядная — в узкой красной блузке и коротенькой черной юбке, с
большими серьгами в виде обручей.
— Я что, первая? — спросила она, заглядывая через плечо Лизы в
дом, где на полу в холле еще валялись детские кубики и футбольный мячик.
— Дейдра, все придут к семи, а сейчас только шесть.
— Да? А я подумала, раз мы никуда не идем, а встречаемся здесь...
— В семь! — Лиза стояла в дверях, загораживая вход.
Она терпеть не могла, когда нарушали ее расписание. А уж сегодня, когда она
решительно настроена на то, что все должно пройти безукоризненно, это
особенно раздражало.
— Подумаешь! — Дейдра потихоньку протискивалась в дверь. — Я
тебе помогу. У меня, например, за час до гостей дело найдется хоть для роты
горничных.
Никуда не денешься, придется впустить. Главное — положительный настрой,
напомнила себе Лиза, воспринимай это как неожиданный подарок судьбы.
— О, ты уже накрыла на стол! — разочарованно протянула
Дейдра. — А я бы с удовольствием этим занялась.
Через мой труп
, — мрачно подумала Лиза.
Можно, конечно, использовать ранний приход Дейдры. И по полной программе. Но
отдать в чужие руки творчество с его удовольствиями? Ни за что!
— Поможешь чистить картошку.
— Я и одна всю ее перечищу, а ты пока налей мне что-нибудь выпить.
Еще одно нарушение правил: Лиза никогда не позволяла себе ни глотка
спиртного до тех пор, пока не появлялся первый гость. Ожидание и радостное
предвкушение еще больше возбуждали и проводили четкую границу между под
готовкой и собственно вечеринкой.
Да к черту эти правила! Ей тоже не помешает выпить.
— Я запланировала
Космос
. — Лиза достала из бара бутылку водки.
—
Космос
? Нет, нет, нет! — воскликнула Дейдра, бросила нож и
подскочила к бару. —
Космос
уже никто не пьет. Как насчет коктейля,
который нам подавали тогда в ресторане? Помнишь, в Нью-Йорке, когда мы
попали в метель? Если не ошибаюсь, называется
Мощная детка
.
— Но я люблю
Космос
.
— А теперь полюбишь
Мощную детку
! Ты посиди, я сама сделаю.
Месяц назад Лиза затеяла бы драку. Год назад просто-напросто вышвырнула бы
Дейдру из дома. А сейчас не было ни сил, ни желания. Она села на табуретку,
не обращая внимания на недочищенную картошку. Дейдра прекрасно может
приготовить выпивку, а потом и картошку почистить.
Надо признать, коктейль вышел отменный. Настолько хорош, что даже не хочется
спрашивать, чего Дейдра туда напихала.
Выпью один стаканчик, — сказала
себе Лиза, — всего один — и назад, к плошкам-поварешкам
.
— Господи, до чего здорово опять оказаться здесь, — болтала
Дейдра, снова взявшись за нож и картошку. — Не могу поверить, что было
время, когда я мечтала уехать.
— Но ты ведь так хотела петь.
— А я и сейчас могу петь. Просто откажусь от крупных шоу и концертов в
Нью-Йорке. Наверное, учусь ценить золотую середину — хороший муж, удобный
дом, нормальная работа. — Она подняла свой стакан и, к веселому
изумлению Лизы, вылила все содержимое в горло.
— А ты, часом, не превращаешься в клушу?
— Ну уж до этого я постараюсь не опуститься. — Дейдра налила себе
вторую порцию. — Нет, думаю, я просто взрослею.
Надо бы порадоваться за нее, сама-то Дейдра, похоже, абсолютно счастлива. Но
как-то не получается. Разве это справедливо — Дейдра только сейчас начинает
взрослеть. Почему у нее должно быть такое долгое детство? Тридцать пять лет!
Дольше, чем вся Лизина жизнь.
— Налей-ка мне тоже. — Лиза подтолкнула свой стакан.
Где этот проклятый список дел? Двадцать минут прошло, у нее почти половина
пунктов не выполнена, а скоро придут остальные гости. Список, похоже,
погребен под горой картофельных очистков. Сейчас она спасет его. Вот только
допьет этот стакан.
— Ты в курсе наших событий? — поинтересовалась Дейдра.
— Каких событий?
— Хотя, что я спрашиваю! Ничего-то ты не знаешь. Мы тебе звонили,
звонили, а от тебя ни ответа ни привета. Небось и электронную почту не
проверяешь?
Так и есть, не проверяет. Размеры члена ее вполне устраивают , премного
благодарна, а переписываться со знакомыми желания нет. Черт, ну и крепкий же
коктейль! Пожалуй, стоит все же поинтересоваться составом. О чем это ее
Дейдра спрашивает?
— Джульетта! — воскликнула Дейдра. — Анна! Потрясающие
новости! Неужели ты ничегошеньки не слышала?!
Потрясающие новости? Что-то еще, кроме ее собственной потрясающей,
выбивающей почву из-под ног,
смертельно интересной
новости?
— То есть я хотела сказать — потрясающие новостя... Черт, как оно
склоняется? Короче — беременна не Джульетта, а Анна. Представляешь? От
Дамиана, но она ему не говорит. А Джульетта бросила Купера, выставила из
дома, и теперь у нее роман — с кем бы ты думала? С Ником Руби!
В голове не укладывается.
— С
твоим Ником Руби?
— А он вовсе и не
мой — захохотала Дейдра. —
Оказывается, он с самого начала запал на Джульетту. — Дейдра повела
носом. — Чем это пахнет?
Пахнет? А и в самом деле, чем-то попахивает. Очень похоже на... Боже
милостивый! — грибы!
Лиза бросилась к духовке и распахнула дверцу, выпустив целое облако дыма.
Оно даже по форме напоминало гриб.
Грибы, которым было назначено стать украшением закусочного стола,
превратились в отвратительные вонючие угли.
— Проклятье! — Лизу охватило почти такое же отчаяние, как в тот
момент, когда врач показал снимок ее печени.
Она посмотрела на часы: через пятнадцать минут все будут здесь. Затевать все
сызнова нет времени. И она еще не одета.
— Пустяки. — Дейдра ловко вынула противень и аккуратно спровадила
грибы в мусорное ведро. — Иди одевайся, а я здесь все закончу.
— Тут где-то должен быть список... — Лиза принялась рыться в
картофельной шелухе.
Дейдра смерила ее взглядом:
— Я не собираюсь следовать твоему дурацкому списочку: пункт тридцать
восемь — порубить петрушку. Просто скажи, что нужно сделать, и все.
— Ладно. Поставь сливки и горгонзолу на медленный огонь. Картошку — в
холодную воду и на сильный огонь. Разогрей духовку для мяса — я его порежу,
когда Анна и Джульетта придут. И сделай салат
Цезарь
. Заправка уже готова,
а все ингредиенты в миске с этикеткой
Цезарь
.
— Ты подписываешь миски? — в ужасе спросила Дейдра.
— Это помогает быть собранной.
— Так недолго и переборщить с собранностью. Молчу, молчу. Давай, иди,
прими душ.
Кто бы мог подумать! Анна ждет ребенка. Рожать будет осенью, подсчитывала
Лиза, пока горячие струи барабанили по макушке. С удовольствием полюбовалась
бы на нее с новорожденной крохой на руках. Только вот успею ли? Можно
поставить себе цель — дождаться этого события. И Рождества.
Вытираясь в спальне, Лиза услышала, как снизу Дейдра зовет ее.
— Минутку! — откликнулась она, в спешке разыскивая нижнее белье.
Дверь в спальню с треском растворилась, на пороге возникла Дейдра и с
любопытством уставилась на голую Лизу. Собственно, ничего страшного: не раз
видели друг друга голышом — в раздевалке бассейна и в гимнастическом зале.
— В миске
Цезарь
не хватает анчоусов, — объяснила свое появление
Дейдра.
— Я не кладу анчоусы.
— Правда? Не знала.
Обе помолчали. Потом Дейдра спросила:
— Что это за шрам?
Это про ее шрам от операции. Лиза уже почти его не замечала, но в глазах
Дейдры, которая про него знать не знала, он, должно быть, выглядел жутко.
— Ах, это... — деланно небрежным тоном ответила Лиза. —
Так... осталось после той чепухи в больнице.
— Между прочим, ты нам так и не рассказала, что это была за
чепуха. И о том, что с тобой происходит сейчас.
В дверь позвонили. Анна. И Джульетта.
— Поговорим позже. Не хочу никому портить аппетита. Открой дверь,
пожалуйста, пока я оденусь.
Когда она спустилась, Дейдра уже налила всем выпить и поставила вазочки с
орешками и оливками. Детский арахис и какие-то полузасохшие оливки в
неправильных вазочках, отметила Лиза, наливая себе третий коктейль. Да какая
разница? Главное — хорошо провести время.
— Ах, какие у нас сказочные новости! — Лиза поцеловала
округлившуюся Анну в щеку. — Простите, что так надолго выпала из
общения. У меня тут сумасшедший дом. Джульетта,
как ты?
В отличие от Анны, Джульетта похудела. С короткой стрижкой, в туго
обхвативших бедра джинсах она выглядела соблазнительной и юной.
— Все хорошо. Честно, хорошо. Только я не подозревала, что развод
требует
столько сил.
— И не говори, — подтвердила Анна. — Считай, вторая работа.
— Значит, развод. Ты от него не отказалась, даже несмотря на... —
Лиза указала на раздавшуюся талию Анны. — А Дамиан? Дейдра говорит, ты
не сказала ему о ребенке. Но каким образом...
— Собираюсь скрыть это от него? — подсказала Анна. — Есть
план. Для начала постараюсь оформить документы на развод и протащить их
через суд до того, как станет заметно
всем. А уж когда
мы будем официально в разводе — пусть ломает голову. Может, решит, что я
обратилась в банк спермы или переспала с первым встречным. Я уже не буду
обязана отвечать на его вопросы.
Лизе это показалось довольно рискованным. Но ей теперь трудно принимать
подобные проблемы близко к сердцу. Растить ребенка в одиночку или
...Закладка в соц.сетях
