Жанр: Любовные романы
Встреча в пустыне
...твой отец распорядился своим левым полушарием?
— Он конструировал выхлопные системы автомобиля.
— Мой отец хотел быть актером, — сказала Кили, все еще сражаясь с
крышкой. — В детстве я воображала, что он станет кинозвездой и
пригласит меня в Голливуд в свой особняк.
— Дай сюда. — Дигби взял пузырек и с первой попытки открыл крышку.
Он снял ее и вернул краску Кили.
— Твои родители все еще женаты? — почти шепотом спросила Кили,
окуная кисть в краску.
— В апреле исполнилось тридцать пять лет.
— Здорово!
— В беде и радости, в богатстве и бедности, в болезни и добром
здравии, — сказал он. — Всегда вместе.
— Как тебе повезло!
— Да. У меня прекрасные родители. Пожалуй, поэтому я до сих пор не
женат. Я все время ждал женщину, с которой можно прожить долгие годы, чуткую
и терпеливую, которая не убегала бы при первых же трудностях. — Он
помедлил. — Такие отношения начинаются с готовности принять.
— Принять? — спросила она, не поднимая глаз.
— Совершенства не бывает, как не бывает двух одинаковых людей. Секрет
долгого партнерства в том, что принимаешь человека таким, каков он есть, и
стараешься скомбинировать свою силу и слабость так, чтобы дополнять его.
Дигби говорил про них, Кили это понимала. Принять его легковесность?
Невозможно.
— Добавим этой или перейдем к снежно-белой? — спросила она,
переводя разговор на более удобную тему.
— Побольше металла. На стульях тоже. Это придаст бронзе оттенок яри-
медянки.
— Вот чего мне всю жизнь не хватало — оттенка яри-медянки, —
пробурчала Кили.
— Ты не могла бы проявлять чуть больше энтузиазма к нашему
проекту? — раздраженно спросил Дигби.
Она окунула кисть и несколько раз тряхнула.
— Вот! Доволен?
— Почти. Теперь белую. Только чуть-чуть.
— Снежно-белую, — уточнила Кили. — Для яри-медянки не годится
старая добрая белая краска. Особенно для подлинника Дигби Барнеса.
— Подлинника Барнеса — Оуэне, — поправил он.
— О нет. Это... произведение — исключительно твое дитя.
— Мама затрепещет от восторга. Она давно мечтает стать бабушкой.
— Я бы не советовала посылать ей фотографию младенца. Угнетающее
зрелище.
Дигби торжественно поднял вверх кисть ее руки.
— Закрой глаза и растопырь пальцы. Так. Теперь расслабься. — Он
направил ее руку к скульптуре и медленно опустил; пальцы коснулись холодной
влажной поверхности.
— Ах! — Кили открыла глаза.
Она бы отдернула руку, но Дигби крепко ее держал.
— Работа грязная, душечка, кому-то надо ее делать, а ребенку требуется
не только отец, но и мать.
Он шутил — но почему же сердце запело, как скрипка под смычком?
— Что я должна делать?
Он слегка прижал ее пальцы к поверхности и стал совершать ими круговые
движения.
— Чувствуешь?
— Что?
— Порыв к созиданию. Вдохновение. Волю творить.
Кили закрыла глаза, вздохнула и прислонилась плечом к его груди.
— О, Дигби!
Он замер; его рука тяжело придавила к холодному металлу ее руку. Она
почувствовала плечом, как он напрягся.
Она боялась, что он ее поцелует.
Она боялась, что он ее не поцелует.
Прошла вечность, пока она услышала — ощутила — тяжелый вздох.
— Лучше открой глаза, чтобы видеть, что делаешь, — сказал он и
снял руку. — Ведь ты — женщина, которая непременно хочет знать, что
получит в конце.
Ровный тон скрывал горечь, заключенную в словах, но двойной смысл фразы был
очевиден. Сердце Кили сжалось от боли — его и своей.
— Я не понимаю, что я вижу, — сказала она, глядя на расплющенный
железный стол.
— Слушай, Кили, — настойчиво сказал он. — Ты сама говоришь,
что искусство должно что-то утверждать. В твоих пальцах — послание, которое
надо выразить. Цвет и движение передадут его. Ты определяешь, что хочешь
сказать, и...
— Я хочу, чтобы было красиво.
— Тогда тебе надо постараться. Добавляй краску или стирай ее, делай
завихрения или твердые линии, сотворяй картину мягкой или жесткой — все в
твоей власти.
Он изучал ее лицо, стараясь разгадать сердечные секреты, пока она глядела на
крышку стола и искала красивое решение. После долгого колебания Кили ткнула
пальцем в круглое розовое пятно и вытянула его в длинный штрих, потом
легкими касаниями пальца стала наносить розовые точки на поверхность
господствующей металлической краски, двигаясь в произвольных направлениях.
Через какое-то время она остановилась и критическим взором окинула свою
работу. Затем, посмотрев на руку, засмеялась.
— Я как будто снова очутилась в детском саду.
Дигби показал свою руку.
— Я тоже. Говорил же, что будет забавно.
Действительно забавно, мысленно удивилась Кили. С Троем она участвовала в
его забавах, с Дигби — забавлялась сама. Рисовала пальцами!
— Ты закончила?
Она посмотрела на стол и вздохнула.
— Наверно, да. Ты с этим будешь еще что-то делать?
Мгновение он изучал стол, потом взял тряпку и подал ей.
— Я бы кое-где стер пятна, чтобы стало контрастнее. Знаешь, если на
бронзе будет меньше краски, остальные цвета заиграют ярче.
— Может, ты сам это сделаешь? У тебя лучше глаз.
— Кили, я для тебя все сделаю, — сказал Дигби с нежной улыбкой.
Взглянув на часы на тумбочке, Кили удивилась, что всего лишь полночь. Она
легла около одиннадцати, значит, проспала чуть больше часу, но рот пересох
так, будто она неделю шла по пустыне.
Она повернулась на другой бок, но сухость во рту не проходила. Кили, обычно
спавшая крепко, не готовила себе питье на ночь. Пришлось встать и
отправиться за водой.
Из-под двери в гостиную выбивалась полоска света — значит, Дигби не спит.
Чтобы не столкнуться с ним, Кили решила не идти за бутылкой воды к
холодильнику, а напиться в ванной из-под крана. Над закрытой дверью ванной
светилось окно. Пока она, дрожа от холода, стояла и смотрела, послышался
звук льющейся воды из душа и дребезжание старых труб. Кили облегченно
вздохнула. Слава Богу, что не открыла дверь! Она заторопилась в холл, чтобы
успеть взять воду и вернуться к себе, прежде чем Дигби выйдет из ванной.
Через пару минут она возвращалась с бутылкой воды, и как раз в этот момент
дверь ванной открылась. Оба замерли. С Дигби стекали капли ледяной воды.
Издав удивленное ворчание, он сказал:
— Я думал, ты спишь.
— Я спала, но... — Она приподняла бутылку. — Пить захотелось.
Последовало напряженное молчание. Вдруг Кили почувствовала, как неуместна на
ней атласная ночная рубашка — почти так же, как полотенце на бедрах Дигби.
— Как в старом кино, — наконец выговорила она.
— Да, — тупо согласился он.
Заметив стекающую на висок каплю воды, Кили потянулась к ней, но Дигби схватил ее руку и оттолкнул.
— Если ты до меня дотронешься, когда мы здесь в таком виде...
— Дигби.
— Иди спать, Кили, — грубо сказал он. — Закрой дверь и
запрись.
— От тебя мне не надо запираться, — сказала она. — Ты самый
порядочный человек, которого я знаю.
— Плохо только, что у меня нет работы, да? — горько усмехнулся он.
А потом ушел, оставив ее стоять с обнаженными нервами. И сердцем.
Глава тринадцатая
— Ты выглядишь усталой, — покачала головой Анна.
— Трудимся не покладая рук, — ответила Кили. — Такое
впечатление, что весь город собирается праздновать Хэллоуин. Кстати, я
заказала еще костюмы разбойника и далматинца. На них большой спрос.
— Неплохо, — сказала Анна. — Сколько ты заказала?
— По дюжине. — Кили вынула из ящика сумочку и подвинулась, чтобы
Анна положила туда свою. — Спасибо, что пришла по первому зову. Кто бы
мог подумать, что наша продавщица свалится с простудой как раз тогда, когда
Триш пойдет сверлить два зуба?
— Да я сама рада, что пришла помочь, — улыбнулась Анна. —
Вон, какой вид у тебя утомленный. Надеюсь, ты не простудилась?
— Нет. Просто я почти всю ночь не спала.
— Это имеет отношение к твоему... — Она кашлянула и закончила:
—...гостю?
— Не так, как ты думаешь! Но он меня вчера действительно утомил. —
Она рассказала Анне об изготовлении скульптуры.
— Повесить на стену железный стол со стульями? Звучит интригующе.
— Пусть не надеется, что я это повешу!
Когда Кили пришла домой, Дигби играл в мяч с Честером. Она наклонилась
погладить собаку, и тут Дигби доложил ей, что
произведение искусства
уже
повешено. Он достал из кармана платок и сложил его в длинную ленту.
— Повязка на глаза, — замогильным голосом сказал он, — для
полноты эффекта.
Кили пошла, держась за Дигби как за поводыря. В комнате он остановился и за
плечи бережно подвинул ее на то место, откуда
шедевр
смотрелся лучше
всего.
— Сначала глубоко вдохни, — приказал он. Кили полной грудью
вдохнула и медленно выдохнула, а он развязал узел на затылке.
— Готова? — Да.
Несколько секунд он еще подержал платок у нее на глазах — и с возгласом
вуаля!
отдернул.
Кили в оцепенении уставилась на стену. Да, этот старый стол они нашли в
лавке подержанных вещей. Да, он покрыл его бронзовыми брызгами и раскрасил
теми красками, что Кили отбирала в тон дивану. Это был тот самый стол — до
неузнаваемости преображенный.
Для создания табло, Дигби добавил еще несколько предметов из той же лавки.
На столе стоял стеклянный стакан — висел, конечно, но под таким углом, что
казалось, будто он стоит. Из медной трубки он сделал две соломинки, и они
перекрещивались в стакане, создавая впечатление, что двое пили из него
лимонад. Рядом со стаканом — китайская роза на длинном стебле, сделанном из
той же трубки, покрашенной в зеленый цвет, и бархатная коробочка из-под
драгоценностей с открытой крышкой. А на самом краю стола сидела птичка из
синего стекла.
На стене сверху была укреплена лампа-фейерверк, и ее щупальца разливали
лунный свет по поверхности стола.
— Ну, как?
— У меня нет слов, — сказала она. — Ты говорил, что во всем
этом есть потенциал, а я не видела. Но это так... Это не только красиво, это
романтично.
— Расскажи, что ты видишь, — сказал он, обняв ее за плечи.
— Здесь сидели влюбленные, они пили лимонад при луне.
Он положил подбородок ей на плечо.
— И?
Кили улыбнулась и прислонилась к нему щекой.
— Он дал ей розу и сказал, что любит ее.
— А она?
— Она сказала, что тоже его любит, и тогда он достал из кармана кольцо.
— Где оно теперь?
— У нее на пальце, конечно же. Она продолжала изучать
скульптуру. — Откуда взялась птичка? Я ее не помню.
— Это синяя птица, птица счастья. Мне ее подарила бабушка на окончание
школы.
— Бабушка? О, Дигби, забери ее обратно, я не могу...
— Я хочу, чтобы она была у тебя. Она дала мне ее со словами, что
счастье увеличивается, если им поделишься.
— Где сейчас эти двое? — после долгого молчания спросила Кили.
— Догадайся.
— Танцуют при луне?
— Некоторое время они танцевали.
А сейчас занимаются любовью. Этого можно было не говорить.
— Обними меня, — тихо попросила она.
— Я терпеливый человек, Кили. — Он вдохнул в себя, похоже, целый
океан и вдруг, приподняв ее, прижал к себе. — Но обнимать тебя — это
пытка.
— Тогда люби меня.
Ей не приходило в голову, что он может отказаться, но в тот ужасный миг,
когда он опустил руки и отступил на шаг, ей показалось, что и такое
возможно. Но он обхватил ее лицо руками, сжал его, стал целовать, дразня
губами и ртом, а потом обнял. В Лас-Вегасе их любовь была медленной, сладкой
и нежной. Теперь все было иначе. Кили не была робкой, Дигби не был
терпеливым, им не надо было открывать друг друга, нежное узнавание сменилось
ненасытной страстью.
Дигби, не колеблясь, отшвырнул диванные подушки, разложил кровать, и они,
сплетясь телами, полуодетые, повалились на матрас.
Они двигались в быстром темпе, каждое касание было неистовым, каждая
самоотдача — отчаянной, пока экстаз не сменился оцепенением. Они лежали в
объятиях друг друга — мужчина и женщина, нежность и твердость, хрупкость и
мощь! Под лампой лунного света наступившее молчание казалось Кили священным,
нарушить его было бы святотатством. Опустошенная и веселая, она закрыла
глаза и только слышала, как у нее под ухом в унисон стучат их сердца.
Они долго молчали. Наконец Дигби сказал:
— Сегодня звонили из
Юниверсал студиос
. Я у них буду работать
некоторое время.
— Но не... постоянно?
— А, что постоянно в сегодняшнем всеобщем хаосе? Поработаю год, может,
два.
— Так ты будешь жить в Орландо... некоторое время?
Год, может, два. Меньше, чем она прожила с Троем. Господи, ну неужели Дигби
не понимает, что у меня мало времени, я не могу выбросить два года!
— Да.
— Значит, тебе понадобится место постоянного обитания, — сказала
она с дрожью в голосе. — Уже подыскал жилье?
Несмотря на всю свою решимость, она, затаив дыхание, ждала, что он обнимет
ее и скажет, что никуда без нее не поедет. Безумная, невозможная мечта, но
она надеялась это услышать.
Ты же знала! — мысленно бичевала она себя. Ты знала и все же позволила
этому случиться. Ты хотела, чтобы это случилось!
— Действительно, я сегодня кое-что осмотрел. Видимо, в конце месяца я
туда переберусь.
— О?
— Нечему удивляться. Ты же ясно сказала, что у тебя я могу жить только
временно.
— Конечно, — пробормотала Кили, обмирая. — Ну, расскажи мне,
где ты будешь жить.
Он пожал плечами.
— Я мужик. Были бы стены, а остальное неважно.
— Сам понимаешь, я не поверю человеку, создающему из утильсырья
шедевры. — Она нашла его руку и сжала. — Мы только что занимались
любовью под луной, которую ты повесил на небе.
— Что ты хочешь от меня услышать, Кили? Сказать тебе по слогам, что я
от переезда не в восторге, потому что знаю, как мне будет не хватать тебя?
Она старалась, чтобы голос не выдал ее отчаяния:
— Вот как? Будет не хватать?
Три дня спустя Кили работала в магазине, одетая Алисой в Стране чудес, но
чувствовала себя как Скрудж или его перегруженный помощник. При одном
взгляде на осунувшееся лицо и влажные глаза Триш она отправила ее домой с
приказанием лечь в постель.
Другая продавщица, уже выздоровевшая от простуды и наряженная коровой с
пластмассовыми рогами, трудилась вовсю, но ей по графику полагалось уходить
в пять часов. Так что, когда Майкл придет в магазин после школы, придется
его огорчить — танцы на празднике Хэллоуина, о которых он так мечтал,
отменяются.
О да. Она любит свою работу.
Она сидела на корточках и пыталась навести некоторый порядок среди масок,
когда знакомый голос спросил:
— Нет ли у вас костюма зайчика на мужчину необъятных размеров?
Она встала и вздохнула.
— Нет. И благодари за это свою счастливую звезду, иначе я бы тебя в
него нарядила и заставила работать.
— Я не возражаю против работы, но я требую костюм зайчика, —
сказал Дигби.
Кили шутливо нахмурилась.
— И это говорит человек, который как-то обещал, что все для меня
сделает.
— Все, но только в костюме зайчика.
— Нужно вытащить на тротуар тяжелый стол.
— Показывай стол и место, где поставить.
— Нанимаем тебя, — сказала она и повела его в зал. — Что ты
тут делаешь?
— Я получил ключи от квартиры и подумал, что, может быть, ты захочешь
посмотреть, когда освободишься.
— Я не освобожусь, — сказала Кили и коротко обрисовала ситуацию.
Она отодвинула в сторону щит, чтобы достать стол, опрокинутый боком к стене.
— Большое тебе спасибо, — поблагодарила она после того, как Дигби
вынес стол, привинтил ножки и установил. — Я думала, придется ждать
Майкла, но теперь у меня есть запас времени перед адским дневным наплывом.
— Может, я еще могу что-то сделать?
Она указала на отставленные в сторону коробки.
— Если ты это вытащишь и с присущим тебе художественным гением
разложишь на столе я смогу закончить оформление витрины и заняться
ценниками.
— Идет! — согласился Дигби и подхватил первую коробку.
Вскоре пришел Майкл, и Кили сообщила, что ему не удастся уйти пораньше. Он
принял новость стоически, но явно расстроился.
Дигби почувствовал, что у них какая-то проблема, и сказал:
— Твой Пиноккио выглядит так, будто узнал, что Девочка с Голубыми
Волосами умерла.
— У Майкла были грандиозные планы на вечер, а я заставляю его
работать, — ответила Кили. — Мне и самой неудобно. Мальчик добрый,
отзывчивый, но ведь обидно работать, когда другие веселятся.
— Может быть, я подменю его? Конечно, формально я не имею права, но я
бы справился с торговлей за этим столом.
— Я не могу просить тебя об этом, — сказала Кили, и сердце ее
сжалось, когда она посмотрела ему в лицо: Дигби искренне расстроился.
— Ты не просила, я сам предложил.
— Тебе нужен какой-то костюм. Мы все тут наряжены.
— Я заметил, — кисло усмехнулся Дигби и принял распутный
вид. — Эти гольфы сводят меня с ума. Ты хоть представляешь, как мне
хочется поцеловать тебя под коленками?
Кили нахмурилась.
— Извращенец!
— Я не возражаю против костюма, лишь бы не...
— Не зайчик. Понимаю. Я просто не знаю, как быть, у нас нет костюма на
твой размер. — Она подозвала Майкла: — Дигби говорит, что поработает за
тебя, но ему нужен костюм. Если раздобудешь к шести, можешь уходить.
Майкл преобразился и повел Дигби к витрине Хэллоуина. Но, по-видимому, им
так и не удалось подобрать что-либо подходящее, потому что, через несколько
минут Дигби вышел из магазина и сказал, что ему надо отъехать в магазин
подержанных вещей, однако он скоро вернется.
— Мне нужны башмаки и черный костюм, — бросил он на ходу.
Кили пожала плечами и вздохнула. Франкенштейн, конечно, нечего и гадать.
Монстр собирал целые толпы. Внешне Дигби очень подходил для этой роли, к
тому же он громко рычал и ворчал, выдавая покупателям приглянувшийся им
товар. То и дело блестели вспышки — матери фотографировали своих чад рядом с
ним.
Со своего места у кассы, Кили через окно видела Дигби, окруженного детьми.
Она вспомнила все мгновения нежности, пережитые с ним, неожиданно осознала,
что для нее не имеют значения никакие пункты его анкеты.
К половине девятого толпа наконец рассосалась, и они занесли стол. В девять
Кили приготовилась закрывать магазин. Когда она брала сумочку из ящика,
Дигби запихивал стол на прежнее место у стены.
— Какой-то дикий вечер, — заметил он, обычные слова звучали
грозно, исходя от высокого зеленого монстра с завинченным на шее болтом.
— Канун Дня всех святых, — сказала она. — Слава Богу, бывает
раз в году. Хочешь снять грим перед уходом?
— Не особенно. — Чувственные нотки в его голосе заставили ее
посмотреть на него. Сверкнули белые зубы, подчеркнутые черно-пурпурными
губами. — Честно говоря, я собираюсь остаться с тобой наедине, стянуть
с тебя весь наряд и целовать, пока у тебя на теле не останется ни одного
дюйма, не измазанного зеленой краской.
Как только Кили удержалась на ногах!
— Тогда поезжай следом за мной домой.
— Поеду, — ответил Дигби, наполняя слова чувственным обещанием.
Через несколько минут его грузовичок остановился рядом с ее машиной на
подъездной дорожке к дому. Они вышли на тропинку, и Кили не знала, что
сказать, помня его заявление в магазине.
— Дигби? — тревожно окликнула она.
В ответ он грозно поднял руки и зарычал, сделав неуклюжий, тяжелый шаг в ее
сторону. Зная, что это абсурдно, Кили все же испугалась так, что волосы
встали дыбом. В панике она бросилась к двери и отперла ее прежде, чем Дигби
осилил остаток пути. Он ринулся следом, запер за собой дверь, злобно
взглянул на нее и опять зарычал. Кили попятилась и повторила его имя.
В ответ Дигби сгреб ее поперек тела и потащил по комнате, как мешок
картошки.
— Кровать! — взревел он, указывая на диван.
Кили замерла с открытым ртом.
— Кровать! — еще громче повторил он, показывая пальцем. —
Туда!
Она села на кровать; он подошел, со злобным рычанием снял с ее головы бант и бросил его через плечо.
Комичность ситуации дошла до Кили только тогда, когда монстр издал звук,
долженствующий изображать распутный смешок. Кили тоже хихикнула.
Дигби выпрямился во весь рост и, нахмурившись, зарычал с шуточной яростью.
Кили опять хихикнула. Все еще рыча, Дигби схватил ее, положил на кровать и
растянулся сверху, придавив своим телом. С завыванием он потерся об ее лицо,
размазав зеленый грим, и, удовлетворенный результатом, перешел к шее.
— Болт сломаешь, — съязвила Кили. Как бы в припадке ярости он
сорвал с шеи пластмассовый обруч и отшвырнул его.
— Ты что-то говорил про мои подколенки?
— Умммммммм! — ответил он.
Когда Франкенштейн покончил с бедняжкой Алисой, обоим не хотелось
шевелиться. Дигби хохотнул.
— Тебя словно выкупали в чане с фисташковым кремом.
— Точно. — Кили приподнялась на локте. — А простыни похожи на
камуфляжную сетку в джунглях.
— Отстираются?
— Едва ли.
— А мы?
— Для нас найдутся очищающие средства.
Рот Дигби растянулся в широкой улыбке.
Из умывания они устроили очередную забаву — мазали друг друга пропитанными
очищающим кремом губками. Накрывшись вместе с Дигби большой банной
простынею, Кили положила голову ему на грудь и спросила, сколько придется
ждать, если заказать пиццу.
— У меня есть идея получше, — сказал Дигби.
— А кормить будут?
— Будут, я обещаю. Но тебе придется одеться.
Она дотерпела до момента, когда машина тронулась, и тогда спросила:
— Куда мы едем?
— Ко мне, — сказал он и усмехнулся. — Я набил холодильник
едой, но придется подождать, пока мы туда доедем.
Кили устроилась поудобнее, насколько позволял ремень безопасности, положила
голову ему на плечо и вздохнула. Она закрыла глаза, но не спала — была
слишком возбуждена, слишком довольна тем, что рядом с ней находится мужчина,
с которым связаны самые волнующие моменты ее жизни.
Перед глазами вставал Дигби-Франкенштейн, такой убедительный в костюме
монстра и такой нежный с облепившими его детьми, восхищенными неожиданной
добротой страшилы.
Когда грузовичок замедлил ход, она открыла глаза полюбопытствовать, куда они
приехали. Они были где-то между
Юниверсал студиос
и Дисней-комплексом;
слева она увидела переполненную стоянку туристических автобусов. Дигби
свернул направо.
— Теперь уже близко.
Кили приняла известие с легким вздохом. Она сказала:
— Знаешь, ничего уже не имеет значения. Я думаю, это прекрасно, что ты
жестянщик.
Он не засмеялся, но она чувствовала, что он улыбается.
Дигби еще раз повернул и затормозил. Кили открыла глаза. Она ожидала увидеть
большой многоквартирный дом, но то, что стояло перед ней, следовало бы
назвать особняком. Она повернулась к Дигби:
— Ничего не понимаю.
Он смущенно пожал плечами и открыл дверь.
— Пожалуй, нам надо поговорить.
Что Дигби имеет в виду, думала Кили, пока он обходил машину, чтобы открыть
ей дверь.
— Где мы? — спросила она, идя по мощенной камнем дорожке среди
буйной субтропической листвы.
—
Закладка в соц.сетях
