Жанр: Любовные романы
Встреча в пустыне
...ом перебирать
только неприятные воспоминания: казино, бар и липкую церковь. Должна же она
хоть одним глазком посмотреть на то, чем знаменит этот город.
Должна! И своего не упустит! Все, что от нее требуется, — это надеть
платье и быть готовой к тому моменту, когда Дигби постучит в дверь.
Глава пятая
Дигби помедлил в холле, размышляя, что делать, если Кили не откроет. Сейчас
ей плохо, но она унывать не привыкла. Не такой она человек, чтобы сидеть и
тосковать, тем более, что Красавчик ушел с блондинкой.
Он громко постучал три раза и прислушался; за дверью раздались приглушенные
шаги, потом послышалось звяканье цепочки. Дверь открылась, и Кили,
облаченная в красное, великолепная и сияющая, приветливо улыбнулась ему. У
Дигби захватило дух.
Он не мог понять, что делало платье таким эффектным. Оно было не слишком
открытым — по крайней мере, меньше, чем свадебное. Или его рубашка, к слову
говоря. Строгое до колен, со скромным декольте. Однако в том, как мягкая
красная ткань скользила по изгибам тела, было нечто... Подозревая, что она
прекрасно понимает, о чем он думает, Дигби очнулся и с улыбкой протянул ей
прозрачную цветочную коробочку. Он с удовольствием наблюдал, как на лице ее
отразились удивление и восторг.
— Украшение для корсажа! — ахнула Кили, почти не веря себе.
Дрожащими пальцами она открыла коробку, чтобы наглядеться на цветы. —
Не надевала со времен выпускного бала. А орхидей у меня вообще никогда не
водилось. — Она подняла на него глаза. — Но ты же не знал, пойду я
с тобой или нет. Я и сама не знала.
— Я рискнул, — сказал Дигби. — Я все равно бы тебе их отдал.
После всего случившегося ты заслужила что-нибудь... красивое.
Стараясь ровно держать коробочку, она обхватила его руками за шею и
поцеловала в щеку.
— Спасибо.
В этом проявлении признательности, как и в ответном поцелуе, не было ничего
чувственного — только радость. Усмехнувшись, он ответил:
— Пожалуйста.
Кили Оуэне начинала ему нравиться. Очень. Она медленно опустила руки, но он не спешил ее отпускать.
— Для справки: я очень рад, что ты пойдешь. Смотреть шоу в одиночку
совсем не весело.
— Мы пойдем на шоу Лас-Вегаса?
Она обрадовалась, как ребенок, которому сказали, что его поведут в цирк.
Дигби усмехнулся.
— Как легко тебя поразить!
— Я выросла в маленьком городке и ничего, кроме кино, не видела. —
Она вынула цветок из коробки так осторожно, будто он мог рассыпаться в прах.
— Давай я, — сказал Дигби и взял у нее цветок с вежливой улыбкой.
Он вынул из скрепляющей цветы ленты длинную булавку с жемчужной головкой,
приложил цветок к ее плечу, подвигал его вправо и влево с видом художника,
творящего шедевр, и приколол к платью левой рукой, направляя булавку двумя
пальцами правой. — Это целое искусство.
Он этим искусством владел, его движения были экономными и точными, но
прикосновение теплых рук излучало странную интимность, и Кили почувствовала
легкое замешательство.
— Ты... мм... должно быть, не раз уже проделывал это, — сказала
она.
Он лукаво улыбнулся.
— Это половина удовольствия от покупки украшения для корсажа.
— А вторая половина?
Дигби отступил на шаг полюбоваться своей работой.
— Ее составляют благодарные объятия.
В этом она не сомневалась. Женщины наверняка выстраиваются в очередь, чтобы
обнять его.
— Готова? — спросил он и подставил локоть.
Кили продела руку и кивнула.
— Театр находится в отеле в трех кварталах отсюда, — сказал он,
когда они вышли на улицу. — Как твоя нога?
— Повязка помогла, — сказала она. — Три квартала я
проковыляю.
— Если станет болеть, скажи.
— И ты понесешь меня на спине?
— Можно взять такси, но если ты настаиваешь...
Он согнул одну ногу, как бы собираясь встать на колени. Кили вцепилась ему в
руку, словно смогла бы его удержать.
— Дигби! Он выпрямился и пожал плечами.
— Я хотел удружить.
Зал был устроен в форме амфитеатра; сцену окружали три полукруглых яруса.
Первый ряд каждого яруса был составлен из крошечных круглых столиков на
двоих, следующие ряды — из длинных прямоугольных столов по четыре места с
каждой стороны. Их места были в первом ряду второго яруса. Пока Дигби
заказывал графин вина у официантки, ходившей между столов, Кили внимательно
изучала программку, выискивая знакомые имена и лица.
Дигби, наблюдая за ней, оттаивал от напряжения последних месяцев. Ее
восторг, такой искренний и непосредственный, напомнил ему о том, что за
стенами его мастерской существует мир. Он отгородился от него, укрылся среди
гаек и болтов, чертежей и описаний, преследуемый полчищами своих творений,
как доктор Франкенштейн — своим чудовищем.
— Про этого парня я слышала, — возбужденно сказала Кили. — Ты
помнишь его? Он играл отца в фильме
Макмитчелы
.
Дигби, смутно припоминая старую комедию времен его детства, заглянул в
программку Кили.
— Надо же! Дай-ка посмотреть. Как он постарел! — Его не так
интересовала картинка, как возможность приблизиться к Кили.
—
Ветеран сцены представляет классический водевиль на современный
лад
, — прочла она вслух, пробежала взглядом дальше и воскликнула: — О
Боже мой!
— Что там? — Дигби опять наклонился к ней. — Кто?
— Чет Блейн. Он был солистом группы
Ворчуны
. В школе моей любимой
песней была
Пока я слышу твой голос
. Неужели я увижу самого Чета Блейна?
Не могу поверить.
— Ты не собираешься визжать, падать в обморок или швыряться в него
предметами туалета?
— Нет! — засмеялась Кили. Я буду сидеть и тихо стонать.
Дигби положил руку на спинку ее стула.
— Можешь стонать громко. Не каждый день видишь кумира своей молодости.
— Даже не каждый год, — сказала она. — Если бы не ты...
Он ее легонько поцеловал.
— Я рад, что ты решила пойти. Без тебя тут была бы тоска.
— Дигби... — Она так много могла бы сказать, но с ее губ сорвалось
только имя. С этим человеком она едва знакома. Несколько часов назад всего
два слова отделяли ее от брака с мужчиной, с которым она прожила почти год.
Но, что бы она ни твердила себе, как только рот Дигби прижался к ее губам,
сердце забилось быстрее, дыхание остановилось — исчезло все, кроме тепла и
вкуса его губ. А когда губы их разомкнулись, из оркестровой ямы грянули
фанфары, возвещая о поднятии занавеса, и казалось, что весь этот сказочный
фейерверк был вызван их поцелуем.
Они смотрели друг на друга. Наконец Дигби с нежной улыбкой сказал:
— Шоу начинается. Ты же не хочешь пропустить Чета?
Занавес поднялся, и они увидели ступенчатую пирамиду, похожую на огромную
скульптуру. Зажглись огни сцены, и из пирамиды одна за другой вышли девять
женщин, одетых в длинные плащи и увенчанных плюмажами — перья возвышались
над головами на добрых два фута. Они медленно, с царственной грацией
спускались по спиральной лестнице, раскинув руки. Перья колыхались,
серебристые плащи переливались и сверкали, как тончайшие крылья, меняя цвет
под разноцветными лучами прожекторов.
Очарованная, Кили любовалась зрелищем.
Девушки встали спиной к зрителям, простерли руки к небу, сцена погасла,
затем вспыхнула вновь. Плащи вдруг взлетели и исчезли в темноте за сценой,
как хищные птицы в ночи, и оркестр разразился бешеным ритмом рока. На
девушках оказался костюм из двух полосок — откровеннее любого бикини,
которое Кили приходилось видеть на пляже: тонкая полоска через спину и
ремешок внизу. Вдруг они разом повернулись лицом к зрителям и застыли на
краю сцены. Верхняя часть костюма обрамляла груди, поддерживая, но не
прикрывая. Кили ахнула:
— Это топлес! На них ничего нет!
— Да, я заметил, — шепнул Дигби. Он сжал ее плечи в коротком
объятии и засмеялся прямо в ухо. — Крошка, ты в Лас-Вегасе.
— Да. — Она была в восторге. — Я в Лас- Вегасе.
Танцовщицы встали по обе стороны лестницы, музыка утихла и перешла в мелодию
песни
Пока я слышу твой голос
. Прожектора перечертили темную сцену,
высветили верхушку лестницы, и бестелесный голос провозгласил:
— Леди и джентльмены, мы рады представить вам певца, который сделал эту
песню номером один в таблице хитов и продержал ее там, в течение восьми
недель. Приветствуйте... мистера... Чета... Блейна!
Певец постарел и округлился, но для Кили он словно вышел из ее девичьих снов
— в джинсах, высоких черных сапогах, белой шелковой рубашке, раскрытой на
груди, с широкими рукавами и большим воротником.
Кили с энтузиазмом захлопала в ладоши и сказала Дигби:
— Девчонки не поверят, когда я им расскажу!
Дигби засмеялся, опять обнял ее, но она этого даже не заметила. Он не мог
припомнить, чтобы встречал женщину столь непосредственную и оживленную. Кили
была лучшим лекарством для его упавшего духа. Захваченная блистательным
представлением, она даже не замечала, что он наблюдает за ней с той же
жадностью, что и за спектаклем.
Водевиль, прославивший ветерана сцены, завершал программу. Это была вариация
старого скетча; начиналось с того, что артист, вытянув шею, разглядывал
большую коробку с наклейками:
Осторожно
,
Не кантовать
,
Открывать
здесь
. Обнаружив надпись
Потяни за ушко
, он дернул ушко, и коробка
раскрылась.
В ней оказалась кукла в рост человека. На актрисе, играющей куклу, из одежды
была только нижняя часть бикини и две кисточки-наклейки.
— Что, в этом городе не признают одежды? — прошептала Кили.
— Должно быть, считают ее отклонением от нормы, — ответил Дигби.
Артист отыскал гигантский пульт дистанционного управления и для пробы нажал
на кнопку. Механически дергаясь под аккомпанемент ударной группы оркестра,
кукла
подняла руку. Артист нажал другую кнопку, и она опустила руку.
Перебрав несколько кнопок, он, наконец нашел ту, что заставила ее выйти из
коробки.
Он продолжал экспериментировать.
Кукла
надувала губы, рывками двигала
бедрами из стороны в сторону, и каждый рывок сопровождался щелканьем,
завыванием и свистом зала. Подгоняемый восторгом зала, актер нажал очередную
кнопку, кукла принялась вращать сперва правой, потом левой грудью, то
поочередно, то одновременно, в одном направлении или в разных, что вызывало
сокрушительные аплодисменты и истерический хохот публики. Смущенная Кили
посмотрела на Дигби с изумлением.
— Такого не может быть!
— Небывалая координация мускулатуры, — с усмешкой согласился
Дигби. Реакция Кили развлекала его бесконечно больше, чем шумное веселье на
сцене.
Она перевела взгляд на крутящиеся кисточки и в ужасе покачала головой.
— В двух направлениях сразу!
Вдруг Дигби выпрямился, осененный догадкой.
— Сдвоенный шарнир с независимым вращением. Точно!
— Дигби? — На лице Кили было недоумение. Он со смехом сгреб ее в
объятия.
— Я знал, что ты сослужишь мне добрую службу, с того момента, как
увидел твою пляску на улице! Как нога, не беспокоит?
— Немного одеревенела, пока мы сидели, — сказала Кили.
После представления они решили вернуться в отель.
— Обопрись на меня. Перенеси часть веса.
— Мне не так уж плохо, — сказала она. — До отеля всего один
квартал.
— Не упрямься, а то я перекину тебя через плечо и понесу, как мешок с
картошкой, — пригрозил Дигби.
Кили прищурилась.
— Так и сделаешь?
— Да. Ну же, обхвати меня за талию.
Она покорно пожала плечами и подчинилась.
— Лучше?
— Да, — неохотно признала она. — Намного.
Не то, что лучше, а просто чертовски хорошо. Иметь заботливого друга, на
которого можно опереться. Не только потому, что вывихнута нога, но и потому,
что ранена гордость.
Слишком хорошо. Слишком соблазнительно.
— Если бы такое показали в кино, я бы решила, что это слащаво и
надуманно.
— В кино ты бы притворялась, что у тебя болит нога.
— А потом бы забыла, какая же именно, и ты бы раскусил, что я плутую,
чтобы быть поближе к тебе.
Он остановился и посмотрел на нее сверху вниз, коснулся пальцем щеки.
— Тебе не надо трудиться, чтобы быть поближе ко мне. Я сам позабочусь
об этом.
— Дигби... — Она надеялась предотвратить поцелуй, но имя
прозвучало как поощрение. — Мы не должны этого делать, — успела
сказать она.
Его губы касались ее рта.
— Я мужчина, ты женщина. Неужели ты не заметила, что, как только мы
оказываемся на расстоянии трех метров друг от друга, высекаются искры?
— Я ничего не соображаю, — пожаловалась она.
— А это, мисс Оуэне, самая лучшая новость, которую я сегодня
услышал. — И он поцеловал ее крепко, вдумчиво, страстно.
Она забыла, что нужно сопротивляться. Отдавшись поцелую, она забыла про
вчера, сегодня и завтра и чувствовала только одно: она жива и желанна.
Когда Дигби отпрянул от нее, Кили подняла глаза, молча вопрошая почему. И
тут она услышала хлопки, призванные выражать презрение и насмешку; она
проследила за взглядом Дигби и увидела человека, производившего этот
издевательский шум.
— Трой!
Ее снова прожгло чувство унижения. С Троем была вся его банда: Сузи,
повисшая у него на руке, Брайен со своей подругой, Корк с незнакомой
женщиной.
— Ты еще помнишь мое имя? Я тронут, — съехидничал Трой. Невнятная
речь и блеск в глазах подсказали ей, что он по-прежнему пьян. Он и в трезвом
виде временами был самовлюбленным, но гадким становился только спьяну.
Он долго смотрел на нее, и Кили заставила себя выдержать злобный взгляд.
Если бы можно было убить взглядом...
— Надеюсь, что к тому времени, как я вернусь во Флориду, ты заберешь
свои шмотки из моей квартиры, — сказал он.
Она коротко кивнула, и грусть пронзила ей сердце. Стало жалко — не Троя, а
своих иллюзий. Раньше она смотрела на него сквозь розовые очки юности,
теперь видела его таким, каков он есть, видела ту непреодолимую пропасть
между ними, которую внезапно ощутила в церкви.
— Заберу, — тихо сказала она.
Трой засмеялся гадким смехом, в котором слышалась боль.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Трой сумел натянуть на
свою боль защитную маску. Вздернув нос, он повернулся к приятелям:
— Пошли развлекаться дальше. Мы же в Вегасе!
Они двинулись прочь, не оглядываясь. Но Трой не мог уйти без последнего
слова. Он остановился, круто обернулся и сказал:
— Если я найду хоть одну твою вещь, я выброшу ее на помойку.
Чтобы не провоцировать его на продолжение ссоры, Кили молча кивнула. Он
подождал, убедился, что последнее слово осталось за ним, и присоединился к
компании. Кили тяжело привалилась к плечу Дигби, благодарная ему за то, что
ей есть на кого опереться.
— Вы живете вместе? — в раздумье спросил он.
— Уже нет, — сказала Кили. Она прерывисто вздохнула. —
Пойдем.
Она продолжала опираться на него, но Дигби чувствовал, что она отдалилась,
замкнувшись в угрюмом молчании. Его догадка подтвердилась, когда они подошли
к ее двери. В холле, по счастью, было пустынно, он обнял ее, чтобы
поцеловать на прощанье. Губы их соприкасались, как прежде, но в поцелуе не
было ни тепла, ни близости.
Ее сдержанность не столько удивила, сколько опечалила Дигби. Он с досадой
произнес:
— Кстати же нам подвернулся твой бывший дружок!
— Дело не только в Трое, но и во мне тоже.
— Все шло прекрасно, пока он не появился. — Он приподнял ее
подбородок, требуя, чтобы она посмотрела ему в глаза.
Она тихо сказала:
— Этот вечер... Ты... был таким внимательным, таким ласковым...
Он понял, что получил отставку, и обреченно вздохнул.
— Да. Я просто принц. Все девушки так говорят.
Она рассеяла его сарказм грустной улыбкой, поцеловала кончики пальцев и
прижала к его губам. Уголок его рта дрогнул в кривой улыбке.
— И это все, что ты можешь сделать для принца?
Кили коротко поцеловала его и отстранилась. Усмехнувшись, он притянул ее к
себе, поцеловал и удерживал до тех пор, пока со стороны лифта не послышались
голоса и смех. Застонав, Дигби поднял голову.
— Терпеть не могу делать это на людях. Всегда кто-нибудь помешает.
— Видимо, я должна... — Голос ее угас, она рылась в сумочке в
поисках ключа.
— Я мог бы придумать десяток разных окончаний этого предложения, но
готов поспорить, что ни одно из них тебя не устроит.
— Видимо, да, — сказала Кили, вставляя ключ в электронный замок.
— Если ты... если тебе будет одиноко или что-нибудь понадобится,
постучи в стенку, — сказал Дигби. — Я лягу, но спать не буду.
После холодного душа. — Он наклонился для короткого поцелуя, и
дьявольская усмешка мелькнула на его лице. — Убедись, что соединяющая
нас дверь крепко заперта.
— Спокойной ночи, Дигби, — твердо сказала она и ушла в свою
комнату.
Оказавшись одна, заперев дверь на замок и цепочку, Кили вдруг почувствовала
себя отрезанной от всего мира. Вещи, приготовленные как приз, обратились в
насмешку, стоило ей открыть чемодан. Ей пришлось выбирать между ночной
рубашкой, в которой она спала вчера вместе с Троем, и шелковым гарнитуром —
штанишки до колен и кофточка, — который взяла с собой, чтобы сделать
Трою сюрприз. Она надеялась, что они разойдутся мирно и останутся друзьями,
но последняя стычка положила конец ее надежде. Видимо, друзьями они станут
не скоро — может быть, никогда.
Ладно, сейчас главное — заснуть, чтобы, когда наступит новый день, встретить
со свежими силами все, что он принесет. Надевать старую ночную рубашку не
хотелось, и она достала из чемодана шелковый гарнитур. Что ж, сегодня она
имеет полное право спать в обновке.
Кили снова приняла душ, на сей раз со своим гелем и кремом после мытья. Кожа
стала нежной и гладкой, под стать шелковому гарнитуру, который она надела,
однако ласковое прикосновение шелка не могло успокоить безнадежную сумятицу
чувств. Она была опустошена, но беспокойна, чувствовала грусть от разрыва с
Троем — и облегчение, что неизбежное свершилось. Ложась на незнакомую
кровать, она подумала, что ей будет не хватать Троя, но, как ни странно, он
уже отошел в прошлое. Мужчина, о котором она грезила, собираясь с силами,
чтобы выключить свет, находился в соседней комнате.
Повернувшись на бок, Кили увидела перед самым носом лепесток — корсажный
букет, забытый на тумбочке. Ее первые орхидеи. Она провела пальцем по
лепестку, изучая нежные цветы. С виду они были как фарфоровые, а на ощупь —
бархатные, атласные.
Они были так элегантны, так совершенны. И экзотичны, как весь этот вечер. К
горлу подступили рыдания; не желая плакать, Кили уткнулась лицом в подушку и
застонала. Потом долго лежала тихо, призывая сон, — ночью, на чужой
кровати, в чужом городе, далеко от дома.
Она была так одинока — кажется, за всю жизнь она не была так одинока, как
сейчас. И пока она призывала дающий забвение сон, у нее появилась мысль, что
Трой сейчас не одинок. Она была уверена, что пока они были вместе, Трой ей
не изменял, но она достаточно хорошо его знала и понимала: если задето его
самолюбие, он не станет отворачиваться от женщины, готовой его утешить.
Кили в сердцах ткнула кулаком в подушку. Видимо, кроме нее и Дигби, в Лас-
Вегасе никто не страдает от одиночества. Это несправедливо.
Она беспокойно вертелась в кровати, и вдруг острая боль пронзила ногу. Если
сейчас не принять таблетки, боль не даст ей заснуть. Она хмуро проковыляла в
ванную, проглотила таблетки, запив тепловатой водой из-под крана. Чертовски
прекрасный отпуск, подумала она. Чертовски!
Кили собралась выходить из ванной, когда в зеркале мелькнуло что-то красное:
футболка Дигби сиротливо свисала с крючка на двери. Она сняла ее и, прижимая
к груди, улеглась с нею в кровать.
Неужели он одолжил ей эту футболку всего несколько часов назад?
Неужели она приехала в Лас-Вегас прошлой ночью, в восторге оттого, что у нее
начинается настоящий отпуск? Сегодня утром одевалась в предвкушении веселого
дня? Днем стояла в церкви, собираясь обвенчаться, а вечером шла домой с
великолепного лас-вегасского шоу, опираясь на Дигби?
Неужели она томится в одиночестве в этой комнате всего час? Кажется, прошло
полжизни.
До нее донесся какой-то звук из соседней комнаты. Шорох. Какое-то движение.
Дигби мечется во сне? Или вообще не смог заснуть, как и предвидел?
По той же причине, по которой не спится и ей.
Покинутый.
Одинокий.
Расстроенный.
Она села. Множество резонов говорило за то, что ей надо оставаться там, где
она есть, но в этот момент Кили было не до резонов. Она вообще не хотела
думать. Она хотела чувствовать. И не далее чем в двух метрах от нее
находится мужчина, который хочет того же самого.
Она встала и подошла к двери. Взялась за щеколду.
Дураки лезут туда, куда ангелы боятся ступить
. Она, как будто слышала
голос бабушки. Неужели она собирается доказать правоту этой поговорки?
Прислонившись затылком к двери, она испустила глубокий вздох. Сегодня она не
ангел. Сегодня она просто одинокая женщина, и лучше уж быть глупой, чем
одинокой.
Рука снова легла на щеколду и на этот раз повернула ее. Щелкнул замок.
Она тихонько постучит в его дверь. Если Дигби спит, он ее, наверно, не
услышит. Если же не спит...
Если он не спит, то, значит, так же одинок, как и она.
Сдерживая дыхание, она открыла свою дверь, чтобы постучаться в ту, что ведет
к нему. Но стучать не пришлось — дверь с его стороны была широко распахнута.
Она сделала два шага и прошептала его имя.
Дигби сидел на кровати с наушниками от плеера на голове, подложив под спину
ворох подушек, и что-то писал на дощечке, лежащей на коленях. Должно быть,
на его листок упала тень, потому что он поднял глаза. На лице его отразилось
удивление, сразу же сменившееся улыбкой.
— Кили!
Он отложил наушники и дощечку и встал. На нем оказались полинявшие
трикотажные шорты — пара к той майке, что он одолжил ей. Длинные мускулистые
ноги и грудь были покрыты золотистым пушком. Он подошел к ней, и глаза,
горящие желанием, согрели ей лицо.
Он коснулся ее волос с нежностью, неожиданной для такой большой руки.
— Какая ты красивая!
— Нет, я... — Она знала, что мужчины находят ее привлекательной,
но разговоры не смолкают, когда она входит в комнату.
— Ты отперла дверь, — сказал он.
— Я... Дигби, я...
Он взъерошил ей волосы.
— Ты пришла поговорить?
— Нет, — сказала она, вздохнув оттого, что его палец играл с
мочкой ее уха. Она не хотела больше ни разговаривать, ни думать. Запрокинув
голову, она посмотрела ему в глаза. — Я пришла не для разговоров.
Он улыбнулся, обнял ее и прижал к себе.
— Вот и славно.
Он поцеловал ее смелее, чем раньше. Его поцелуй требовал ее душу и тело.
Кили подумала: наверно, это будет великолепно — испытать новую близость,
новые прикосновения. Ее щекотали грубые волосы у него на груди, его колено
вдавливалось в бедро, а большая, сильная рука согревала спину сквозь шелк
кофточки.
Как хорошо! Хорошо оказаться наедине с мужчиной, чувствовать страсть,
которую она в нем возбудила, и страсть, которую он возбуждает в ней. Хорошо
ощущать себя женщиной, желанной и живой.
Кили прижалась к нему, будто желая раствориться и исчезнуть. Дигби окружал
ее, как пуховое одеяло, согревая огнем, горевшим внутри.
Когда он нес ее на кровать, ей казалось, что она плывет на облаке. Он
положил ее и сел рядом, любуясь ею перед тем, как дотронуться. Его пальцы
убрали с лица волосы, спустились на шею, на плечо. Он с улыбкой развязал
узкий шелковый поясок, потом провел рукой от плеча к нежному углублению под
горлом.
Оттого, что руки были большие и сильные, их нежное касание казалось особенно
эротичным.
Погладив его по лицу, она прошептала:
— Спасибо. За то, что спас. За то, что развлекал. За доброту и
нежность. За страсть. За то, что она почувствовала себя желанной и испытала
желание сама.
Он накрыл ее губы пальцем.
— Нельзя благодарить за т
...Закладка в соц.сетях
