Жанр: Любовные романы
Свободная любовь
... заняты
упаковкой и распаковкой и лишь сейчас могли позволить себе расслабиться.
Благодарная за эти спокойные минуты, Дори взяла Скотта за руку и переплела
свои пальцы с его.
— Тебе нравится дом?
— Я уже говорил тебе, что нравится.
— Как только я приспособлю кабинет под офис, я куплю
компьютер и соединю его по электронной почте с компьютером на работе, чтобы
можно было работать дома в те дни, когда у меня нет консультаций и мне не
нужно присутствовать в суде.
— Это было бы прекрасно.
— Но мне все равно понадобится няня на целый день, даже
когда я здесь, хотя я все же смогу больше времени быть с ребенком.
Скотт никак не отозвался на ее слова. Дори
почувствовала, как у нее в горле встает комок, тот самый, который всегда
поднимался в ответ на его подчеркнутое молчание, когда речь заходила о
ребенке. Переезд утомил ее, и способность выносить поражение была ослаблена.
Ей хотелось броситься на Скотта, пинать его и кричать, пока он не перестанет
избегать этой темы, но не было сил, чтобы противостоять ему, и ей не
хотелось нарушить праздник, поэтому она не сказала ни слова.
Постепенно возникшее молчание потеряло свою
напряженность. Комок в горле у Дори растаял. Скотт нежно сжал ее руку и
прошептал:
— Как хорошо. Я рад, что мы решили остаться дома.
— Я тоже, — ответила Дори шепотом.
Они долго лежали, прислушиваясь к потрескиванию горящих
в камине поленьев и наблюдая за тенями, которые танцевали на потолке. Вдруг
Дори почувствовала легкое движение внутри себя. Она задержала дыхание и
замерла, не уверенная, что это мог быть ребенок. Она почувствовала его
снова, другое слабое движение, но более определенное на этот раз, потому что
ждала его. Дори изумленно вздохнула от неожиданной волны эмоций, охвативших
ее от этого едва заметного проявления жизни.
— Дори? — спросил Скотт.
Она повернула к нему лицо и улыбнулась.
— Я почувствовала, как шевельнулся ребенок. — Она
удовлетворенно рассмеялась. — Я чувствовала, как шевельнулся ребенок.
Чувствовала, как он двигается! — Она взяла его руку и положила себе на
живот. — Может быть, если он вновь пошевелится, ты тоже сможешь
почувствовать.
Ребенок вновь пошевелился, но Скотт не почувствовал
этого.
— Ты уверен? — разочарованно спросила Дори. — Просто
легкое движение.
Скотт беспомощно покачал головой.
— Думаю, что он недостаточно велик и недостаточно
силен, чтобы ты почувствовал его снаружи. — Скотт собрался было убрать руку,
но она удержала его. — Он ощутил твое тепло, твое присутствие.
— Ты действительно так думаешь? — спросил Скотт.
— Может быть, и нет, — ответила Дори. — Он окружен
жидкостью и очень хорошо защищен. Но мне все равно приятно чувствовать твою
руку здесь. Это так, словно ты... — ее голос перешел в шепот, — словно ты
любишь.
— Я действительно люблю, Дори, — тихо признался он. — И
тебя, и ребенка.
— Я рада, — произнесла она и зажмурилась, чтобы не
заплакать. Она подняла голову с подушки, положила ее на согнутую в локте
руку Скотта и слушала успокаивающее биение его сердца. — Я очень рада.
— Я хочу узнать нашего ребенка. Я хочу, чтобы наш
ребенок знал меня, знал, что я его отец.
— Он узнает, — пообещала Дори, приникнув ближе к
Скотту. — Он обязательно узнает.
Когда наступил Новый год, она заснула рядом с ним.
Скотту было жаль будить ее, поэтому он поцеловал ее в лоб и прошептал
С
Новым годом!
так тихо, что она даже не пошевелилась. Он тоже ненадолго
уснул, но через пару часов проснулся, чувствуя под собой жесткий пол. Он
разбудил Дори, помог ей встать на ноги, затем повел ее, полусонную, к
манящей мягкости постели.
На следующее утро они смеялись над тем, как бурно
встретили Новый год, и ознаменовали его тем, что занялись любовью. Позже,
охваченная приятными воспоминаниями об их любовной близости, Дори сказала:
— Я думала, Скотт...
Скотт навострил уши.
— О чем? — спросил он, хотя на самом деле ему вовсе не
хотелось знать. Ее спокойный голос и выражение ее лица подсказали ему, что
то, что ему предстояло услышать, было важным, но, возможно, и неприятным
известием.
— Если ты серьезно хочешь узнать ребенка...
— Я не собираюсь игнорировать нашего ребенка, Дори.
— Я думаю. — Она замолчала, напряженно втянула в себя
воздух и начала снова: — Если бы ты был просто знакомым... я имею в виду,
что если бы ты был случайным другом или клиентом и я не была бы так втянута
в эту... ситуацию...
Скотт глубоко вздохнул, ожидая, что она скажет дальше.
— В общем, я советую тебе поговорить с адвокатом.
Это было совсем не то, что он ожидал услышать. Он
нервно рассмеялся.
— С адвокатом?
— Поговорить относительно отцовских прав. Раздраженный,
Скотт заявил:
— Ты мой адвокат.
— С моей стороны было бы неэтично давать тебе советы. Я
слишком заинтересованное лицо.
— О чем ты говоришь, Дори? Контракт, какие-то бумаги?
Скотт понял, что нанес удар, увидев страдание в ее
глазах.
— Мы никогда не нуждались в письменных документах, —
сказал он. — Мы всегда говорили о доверии и о том, сколь лицемерны контракты
между людьми, которые верят друг другу.
— Тогда это касалось только нас двоих, — заметила она.
— Теперь же, Скотт, в наши отношения вовлечен кое-кто третий. Мы не можем
продолжать притворяться, что это не так. Прошлой ночью я почувствовала, как
внутри меня шевелится наш ребенок. Скоро моя беременность станет заметной, и
в конечном итоге появится младенец. Мы должны подумать о ребенке.
— Контракт кажется таким... холодным, мне это не
нравится.
—
Нравится
не относится к этому случаю, Скотт. Мы
имеем дело с жесткими фактами в сложной ситуации. Пожалуйста, сходи к
адвокату. Пусть он составит контракт, и потом ты пришлешь его мне. Я
ознакомлюсь с ним, и мы сможем обсудить каждый пункт, по которому у нас
появятся разногласия.
— Обсудить пункты, по которым появятся разногласия? Ты
только послушай себя, Дори. Это звучит так, словно ты выступаешь в суде.
Ведь ты говоришь со мной. Раньше мы никогда не нуждались в чем-то письменном
между нами.
— Раньше у нас не было ребенка.
Наступило продолжительное молчание. Дори потянулась к
нему, ей нужно было дотронуться до него, и она чувствовала, что ему
необходима поддержка. Она легко коснулась пальцами его щеки.
— Многое может измениться, Скотт. То, над чем мы не
властны. — Его скула напряглась под ее пальцами. — Если что-то случится со
мной, ты захочешь решить, как поступить с нашим ребенком, кому доверить
опекунство. Контракт обеспечит тебе это право.
Он упрямо молчал.
— Я могу погибнуть в дорожной катастрофе, — настаивала
она. — Меня могут убить, в меня может ударить молния.
— Не говори этого!
Дори приподнялась на локте.
— Надо быть реалистами. Мы создали ребенка. Мы должны
быть готовы к любой случайности. Неужели ты думаешь, что, если Скотт Роуленд
любит меня, меня не может сбить бетономешалка? Или что в суд не ворвется какой-
нибудь лунатик и не расстреляет всех присутствующих? Мне будет спокойнее,
когда я буду знать, что, если со мной что-то случится, на свете останется
человек, который будет заботиться о нашем ребенке.
Скотт заключил ее в объятия и крепко прижал к себе.
— Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится.
— Нет, ты вынесешь, — откликнулась Дори. — Тебе это
будет ненавистно, ты испытаешь боль, но ты вынесешь это и будешь жить
дальше. Просто мне станет гораздо легче, если я буду знать, что у тебя есть
законные права сделать все, чтобы о нашем ребенке заботились так, как нам бы
хотелось.
— Тогда я сделаю это. Ради твоего спокойствия.
— Отлично, — произнесла Дори. — Спасибо. Скотт
поцеловал ее в лоб и в веки.
— Почему, ты думаешь, я принесла горох нам на ленч
сегодня? — беспечно спросила она, имея в виду южный обычай, согласно
которому горох приносит удачу целый год, если съесть его в первый день
Нового года.
Конечно, чтобы было больше денег, сказал Скотт с
иронической улыбкой. Согласно одной из версий этой приметы, каждая съеденная
на Новый год горошина означает доллар, который приобретешь в грядущем году.
— Вот почему я купила две банки! — подхватила Дори. — Теперь мы
будем купаться в деньгах.
Глава двенадцатая
— Сергей?!
— Собственной персоной. Я пришел потребовать обед с
бифштексом, обещанный за помощь при переезде.
— Я... Сергей, я не готова.
— Я подозревал, что ты так скажешь. Поэтому по дороге
заглянул в супермаркет. Теперь, когда я знаю, что ты дома, я принесу
продукты.
Он продумал все: бифштекс, картофель, сметана, зеленые
бобы, салат, помидоры, огурцы и даже угли для гриля. Он разжег угли, пока
Дори мариновала бифштексы, затем они сели поговорить, дожидаясь, чтобы угли
превратились в пригодную для приготовления мяса золу.
Сергей вытянул свои длинные ноги, раскинул руки на
спинке софы, откинул назад голову и тяжело вздохнул.
— Я послежу за бифштексами, но в остальном я хочу,
чтобы меня побаловали, сестричка.
— Тяжелый день?
— Семь операций, одна за другой.
— Бедный малыш, — сказала Дори с преувеличенным
сочувствием.
— Кстати, о малышах: как поживает моя будущая
племянница или племянник?
— Маленький разбойник наверняка будет звездой футбола.
— Уже шевелится?
— Прыгает вовсю, — с воодушевлением сообщила Дори. —
Сначала я едва это чувствовала, знаешь, я даже не могла сказать наверняка,
ребенок это или желудок. Ну а теперь я в этом уверена.
— А ты сама?
— Я по-прежнему устаю. У меня низкий гемоглобин.
— Похоже, ты типичная беременная женщина. Доктор
прописал что-нибудь?
— Три лошадиных таблетки в день.
Сергей рассмеялся.
— Молодец. Как дела с курсами для матерей?
— Все в порядке.
— Твой энтузиазм меня не убедил, — заметил Сергей.
— Извини, — сказала Дори, пожав плечами. — Я просто
чувствую себя немного на виду. — Она нервно рассмеялась. — Я думаю, мне
лучше поскорее привыкнуть к этому. Скоро все будет заметно, а на третьем
пальце моей левой руки нет обручального кольца, поэтому я неизбежно буду
объектом многих любопытных взглядов и поднятых бровей.
Она заломила руки. Затем посмотрела на них, поняла, что
делает, и прекратила.
— Я не думала, что это будет так смущать меня. Мы
приближаемся к двадцать первому веку, а не к двадцатому. Одинокие женщины,
даже если они не влюблены, решаются иметь ребенка и заводят его. Вдруг —
бац! — я беременна, и я счастлива. Никаких извинений, никакой готовности к
обороне. — Она тихонько вздохнула. — Отношение мамы и отца меня смутило. Их
мнение мне действительно интересно, даже если они и привели меня в ярость.
— Мне очень жаль, что я не могу быть твоим
партнером на курсах по подготовке к родам, Дори. Это все из-за моего
дурацкого расписания.
— Твоя карьера требует многого, Сергей. У тебя нет
времени даже на личную жизнь. И вовсе не нужно, чтобы ты стал суррогатным
отцом для ребенка твоей беременной сестры.
— Мне следовало бы по крайней мере пойти с тобой в
первый раз, чтобы хоть как-то морально поддержать тебя.
—Все бы подумали, что ты мой муж, и нам бы пришлось
объяснять, кто ты на самом деле, и это не удовлетворило бы их любопытство.
Сергей по-прежнему выглядел виноватым. Она сказала:
— Твоя забота очень трогает меня, Сергей, но не ты
вовлек меня в это, и ты не можешь защитить меня от людей с доисторическими
идеалами. Кстати, если это как-то облегчит твою душу, я могу пригласить
партнершу на следующее занятие.
— Да?
— Мой инструктор знает одну вдову, дипломированную
медсестру. Она многие годы работала в родовом отделении, а сейчас занята на
полставки. Ей нравится время от времени работать по найму, и мой инструктор
собирается поговорить с ней, не согласится ли она посещать вместе со мной
занятия и инструктировать меня во время родов.
— Это звучит как идеальное решение твоей проблемы.
— Рабочее решение, — поправила Дори.
— Но не идеальное?
— Не существует ничего идеального.
— Скотт был бы идеальным решением.
Дори улыбнулась брату.
— Мне бы хотелось, чтобы ты перестал читать мои мысли.
Меня это смущает.
— Я не читаю чужие мысли. — Он хитро улыбнулся. — Я
просто очень проницателен. Ты ходишь на занятия с дюжиной беременных женщин,
и всех их сопровождают мужья — всех, кроме тебя.
— Одна из них пришла с матерью, ее муж — полицейский.
Он работает по ночам.
— Отлично. Десять из них имеют при себе мужа, одна —
мать, а ты — никого. Прибавь к этому, что я знаю, как ты относишься к Скотту
и ребенку, и из этого нетрудно вывести, что ты хочешь, чтобы Скотт был
рядом.
— продолжаю хотеть того, что не могу иметь. Я кто
— мазохистка или дурочка?
— Ты абсолютно нормальная, — уверил ее Сергей. — Ты
влюблена, и у тебя будет ребенок. Нет ничего ненормального в том, что ты
хочешь, чтобы человек, которого ты любишь, был с тобой и разделял все твои
волнения.
— Мне казалось, что я уже в состоянии принимать все
таким, как оно есть. Особенно, когда я купила дом. Когда я пыталась принять
окончательное решение, я поняла причину, по которой не купила дом раньше:
глубоко в подсознании я ждала, что мы со Скоттом купим дом вместе.
Она медленно покачала головой.
— Тебе следовало бы стать психиатром, Сергей.
Человеческое сознание такое причудливое. Мы со Скоттом согласились: то, что
было между нами, столь замечательно, что нам ничего больше не нужно. Мы
обсуждали красоту, совершенство наших отношений. Никаких мелких требований,
ни малейшего недовольства. Просто благословенное слияние наших жизней, когда
мы вместе. Мне и в голову не приходило, что я ждала большего.
Она повернулась и посмотрела ему прямо в лицо. Ее
взгляд был серьезен.
— Я топталась на месте, ожидая того, над чем мы оба
посмеивались. И хотя самым умным было бы купить дом, а не снимать квартиру,
что менее выгодно, я не сделала этого шага, потому что ждала, ждала того
времени, когда Скотт и я вместе отправимся выбирать дом. Главным было не
преимущество налога и мудрые инвестиции, а дом для нас двоих и для семьи.
— Ты сказала все это Скотту?
— Я не могу шантажировать его. Я не могла бы жить с ним
и думать: а вдруг он предпочел бы жизнь в Гейнсвилле, не обремененную ничем?
— Что за слово, Дори!
Не обремененную
. Ты обременена
по горло. Справедливо ли, что он будет необремененным? Ты не одна сотворила
этого младенца.
— Я могла бы принимать таблетки.
— Скотт мог бы обойтись без них.
Дори бросила на него сердитый взгляд.
— Почему мужчины должны быть такими грубыми?
— Просто у нас более... фундаментальное мировоззрение,
чем у женщин, — объяснил Сергей. — Все дело в том, что вы оба рисковали, но
только один из вас вынужден жить с последствиями. Это несправедливо, как бы
ты ни смотрела на это.
— Жизнь несправедлива, — заметила она. — А сейчас я бы
хотела изменить тему разговора. Что ты думаешь о доме?
— Всего за неделю ты его просто преобразила. Надеюсь,
этот, как его
помог развешать картины?
— Да, помог. И он собирается подогнать полки в кухне,
как он делал это в квартире, как только я решу, где все расположить.
— Святой Скотт.
— Пожалуйста, не надо, Сергей. Я могла бы заставить его
сделать что угодно, но я не хочу ни к чему его принуждать.
— Это очень благородно, Дори, но очень непрактично. Я
надеюсь, что он по крайней мере будет материально поддерживать ребенка.
— та тема была затронута, но окольным путем.
Сергей закатил глаза.
— Что значит
окольным
? Дори, разве можно молчать из-
за дурацкой гордости и независимости!
Дори выпрямилась.
— Скотт очень щедр по натуре. Он сказал, что хотел бы
финансово поддерживать ребенка.
— Надеюсь, ты не сделала широкого жеста и не сказала
ему, что не нуждаешься в помощи?
— Он встретится с адвокатом по поводу контракта о
родительских правах. — Она быстро поднялась и направилась в кухню. — Я
собираюсь почистить бобы. А ты бы лучше проверил угли... Ты заговорил как
старый добрый папаша.
Сергей пошел следом за ней на кухню и положил ей руки
на плечи.
— Я с тобой, Дори. Я не хотел огорчить тебя. Я просто
не хочу видеть твою... видеть, как то, что ты чувствуешь по отношению к
Скотту, влияет на твой здравый смысл.
— То, что я чувствую к Скотту, лишь обогатило мою
жизнь, — мрачно ответила Дори. — Этот ребенок... — она положила руку на
живот, затем улыбнулась Сергею, — он опять шевелится. — Она замолчала,
сосредоточив все свое внимание на легких движениях внутри себя, потом
пристально посмотрела на брата. — Я так люблю этого малыша. И Скотт полюбит
тоже. Вот увидишь.
Выражение ее лица изменилось — на нем показалась какая-
то растерянность.
— О, Сергей, ты ведь не думаешь, что я сделала это нарочно?
Что я не задумалась о том, что вода может смыть крем?
— Скотт упрекнул тебя за это?
—Нет. Просто... это было так неосторожно. Он вновь
обнял ее за плечи.
— Если ты была... неосторожна, это было
подсознательное, а не сознательное решение.
— Подсознательное? Ты имеешь в виду ту часть моего
мозга, которая ждала, что Скотт купит дом?
— Я вовсе не говорю, что это было добровольное решение,
но если это так... Дори, иногда наше подсознание лучше, чем мы сами, знает,
чего мы в действительности хотим. Наше сознание все окутано логикой и
мыслями о том, чего бы нам хотелось.
— Ты думаешь, что я хотела ребенка, но не признавалась
себе в этом?
— Я никогда не встречал женщину, которая была бы так
очарована беременностью, как ты. Когда я предложил... — он покраснел, — то,
что я предложил, ты разозлилась. Рассвирепела. Словно тигрица, защищающая
своих детенышей. Если бы у тебя было двойственное отношение к ребенку, я бы
сказал, что ты, возможно, совершила ошибку, но...
— Значит, ты думаешь, что я должна была...
— Все это не важно, самое главное в том, что ты
собираешься иметь ребенка и ты совершенно счастлива ходить босиком и быть
беременной.
Они оба взглянули на ноги Дори, высовывающиеся из-под
подола. Дори рассмеялась первой, затем к ней присоединился Сергей.
Кейт О'Баньян Стерлинг, дипломированная медсестра, была
столь же представительна, как и ее имя. Она была любезна, но холодна как
лед. Она обладала приятным голосом, но в нем звучала непоколебимая
властность. Она согласилась встретиться с Дори до начала занятий на курсах
для беременных, и, поскольку это было обеденное время, они договорились
увидеться в ресторане.
Именно Кейт предложила этот вариант — раз им предстояло
действовать вместе, как команде, им стоило как можно скорее познакомиться
поближе. Она оказалась моложе, чем предполагала Дори. Кейт объяснила, что
вышла на пенсию на десять лет раньше, так как ей пришлось ухаживать за
мужем, который был безнадежно болен. После его смерти она работала на
полставки, кроме тех периодов, когда во время эпидемии гриппа или в разгар
отпусков не хватало медперсонала.
— Я приняла сотни родов, хотя никогда не была
инструктором, — объяснила она Дори после краткого рассказа о своей
профессиональной подготовке. С самого начала она заявила, что любит все
оговорить заранее. — В период занятий я буду представлять вам счет каждый
месяц, — сообщила Кейт. — И после родов тоже. Эти счета могут дать какое-то
право на получение денег по страховке. Дори согласно кивнула.
— Что же касается родов...
Кейт заинтересованно подняла брови.
— Мой брат — врач, и он хочет присутствовать при родах.
Он не станет вмешиваться в наши с вами дела или в действия врача. Но я все
же решила вас предупредить, что он там будет.
— Кэрол, — задумчиво произнесла Кейт. — Доктор Сергей
Кэрол?
— Да, он мой брат. Вы знаете его?
— Я слышала это имя в больнице. Хирург. Безупречная
репутация. Мне будет приятно встретиться с ним.
К концу первого совместного занятия Дори убедилась, что
их партнерство сработает. Теперь, когда у нее появилась партнерша, она уже
не испытывала первоначального смущения и поняла, что в случае необходимости
Кейт будет именно тем человеком, которого хорошо иметь рядом: умелая,
стойкая, знающая свое дело. В ходе занятий Кейт даже сделала несколько
насмешливых замечаний, которые обнаружили в ней неожиданное чувство юмора.
Всю дорогу домой Дори была озадачена тем, что не
испытывала облегчения, решив беспокоящую ее проблему. Ей нравилась Кейт, она
чувствовала себя с ней уверенно и испытывала доверие к ее опыту медсестры.
Но что-то в Кейт О'Баньян Стерлинг раздражало ее. Посреди долгой бессонной
ночи Дори наконец определила главный недостаток Кейт: она не была Скоттом.
Дори хотела видеть рядом не медсестру, а мужа. Она
металась на кровати весь остаток ночи, затем заставила себя вылезти из
постели и одеться для работы. У нее осталось лишь два платья, в которых она
чувствовала себя более-менее удобно до конца дня, и одно из них никогда не
было ее любимым. Ее раздражало, что
...Закладка в соц.сетях
